Глава 6 - Плющ
7 апреля 2016 г., 08:54
Ночь не желала оставлять Палермо. Глубокие тени все еще таились где-то в причудливых сплетениях узких улочек города, не желая покидать своих уютных углов. Рассвет, поднимаясь над горами, отвоевывал свое царствие, но обещал, что вновь вернет владения теням, стоит только солнцу вновь зайти куда-то за горизонт, падая в далекие часовые пояса.
Наблюдать подобное смешение красок и смытую грань полутеней с террасы на Монте-Пеллегрино — удивительное зрелище. Ты видишь, как лучи солнца, подобно змеям светлым, оттесняют далеко к западу, к подножию гор и в леса, змей темных — ночных, но стоять на улицах, чувствуя, как нагревается воздух и камень вокруг тебя от ласк солнца… это не передать словами.
Это нужно прожить.
Замереть где-то посреди совершенно пустой улицы, смежить веки еще в дорассветной тьме и не открывать, пока не появятся блики от слепящего солнца. Буквально волшебство в чистом виде. Жаль, он не умеет касаться солнечного света. Удивительно было бы держать в руках сплетенный в клубок свет, касаться его… быть может, потом сплести тонкую нить и обвить ею ограду террасы. Тогда, даже ночью сидя у края, он чувствовал бы тепло рядом — лишь протянуть ладонь.
Едва слышно вздохнув, Северус чуть приоткрыл глаза, чтобы уже совсем вставшее жаркое сицилийское солнце не мешало видеть, застлав взгляд бликами, и блаженно потянулся, в совершенно не достойной зельевара манере положив на стол голову поверх рук. Все так же щурясь, он смотрел, как оживает длинная улица — главная артерия Магического Палермо с доброй полусотней ответвлений и парком в самом центре маггловского города. Но магглы, что в Италии, что в Англии, совершенно этого не замечали.
Сидя в летнем кафе под открытым небом, юный зельевар абсолютно точно не был похож на «бледного и неухоженного фестрала» — а именно такого прозвища он был удостоен на третий день его жизни в доме на мысе Пеллегрино, — но все же оставался, по мнению Мастера, угловатым и нескладным. Кожа, ранее бледная и даже немного желтоватая, стала покрываться загаром, а после и ожогами, от чего еще больше хотелось укутаться в привычную мантию, но находиться под палящим солнцем, даже с охлаждающими чарами, в черной плотной ткани — не верх удовольствия. А ожоги сошли, оставляя вполне приемлемый цвет кожи. Видя довольную улыбку Мастера, Северус не мог не признать, что с лицом, не напоминающим белоснежный пергамент, натянутый на мышцы, он гораздо более жизнеспособен. Да и волосы, не висящие в хаотичном порядке, гораздо лучше, но это юноша оставил при себе, все еще опасаясь своих чрезмерно ярких эмоций, ранее ему несвойственных. Собственный внешний вид волновал его мало, а это влекло насмешки мародеров и недовольство Малфоя, что беспокоило его еще меньше, но, как и любой подросток, будь то маггл или волшебник, где-то глубоко в душе он имел эгоистичное желание выглядеть если не идеально, то приемлемо.
Как оказалось, внешностью можно неплохо пользоваться, даже если ты не владелец достающих до самой талии платиновых волос или завораживающе-синих глаз. В Италии вообще много именно черноглазых брюнетов…
На изучение этих интересных истин управления чужими поступками у Северуса было предостаточно времени. Он уже три недели жил вне Англии, осваиваясь с собственным здоровьем, истощенной магией, новой палочкой и рамками поведения Мастера.
Магия была, пожалуй, самой упрямой и тяжело поддающейся контролю из всего вышеперечисленного. Истощение обуславливалось не только почти что трансконтинентальным переносом, но и стрессом, который испытывал организм до этого. В первые несколько суток даже зажечь в ладонях огонек люмоса казалось поистине непосильной задачей, тем более, без проводника, которым обычно служила волшебная палочка. Лишь на исходе первой недели магия вновь ощущалась как нечто родное и близкое. С новой палочкой, к слову, проблем было многим меньше: в ладонь темно-бордовое дерево легло как нельзя лучше, даже первая палочка так не ощущалась, как эта. Ее приобретение состоялось как раз спустя неделю жизни на мысе Пеллегрино, когда Маркеллино перестал недовольно хмуриться каждый раз, когда осматривал результаты диагностических чар.
Как пояснил Северусу Мастер, итальянские палочки редко ограничены лишь только сердцевиной и деревом-основой. В них часто присутствовали камни, металлы, иногда сплетались две или три породы дерева, делая каждую палочку уникальной в своей особой манере. Так, палочка самого Мастера имела в себе, помимо сердечной жилы дракона и ели как основы, янтарь в рукояти. Палочка же, выбравшая Северуса была весьма своеобразна…
Пожалуй, этот поход за волшебной палочкой юноша запомнил даже лучше, чем тот, что был перед поступлением в Хогвартс.
Северус перевел взгляд с золотящихся под рассветным солнцем крыш на вывеску довольно крупного магазина, находящегося чуть дальше по улице от кафе, в котором устроился сам юноша…
***
Зелье почти закипело, и Северус быстрым движением снял котел с очага. Только поставив его на ровную поверхность широкого стола, он добавил последние ингредиенты и засек на карманных часах строго отведенные двадцать секунд, не переставая помешивать получившееся зелье. Оно вышло отчего-то неестественно ярким, каким обычно не получалось ни в Хогвартсе, ни дома. С удивлением отмечая насыщенный и густой цвет, Северус чистой тканью стирал остатки и мелкие капли с инструментов и убирал их на место. Первой мыслью было то, что такую своеобразную шутку с расцветкой не такого уж и редкого успокоительного зелья с ним сыграло по-лабораторному яркое освещение подвала, где он сейчас и завершал свои труды на благо самому себе. Он был безмерно благодарен Мастеру за то, что тот не стал держать его у себя на правах гостя, а сгрузил на него варку простых и нужных в достаточно большом количестве — и при этом отменном качестве — зелий для магазина на «Soleggiato viale» — центральном проспекте всего магического города и крупнейшей улице на всей Сицилии. Северус не мог приемлемо повторить название на итальянском, а попытки изобразить что-либо похожее привели Мастера в весьма благодушное и веселое настроение, но юноша и не думал обижаться, прекрасно понимая, как забавно звучит для итальянца его акцент. Название магазина, основным поставщиком зелий в который был Медичи и для которого сейчас варил их Северус, было столь же невоспроизводимым, сколь название улицы, на которой он располагался. Невысокое, в пару этажей здание в истинно итальянском стиле (как, впрочем, и все на этой улице) было немного шире других, а магазин, торгующий всем, что может пригодиться для готовки зелий, располагался на обоих этажах. Спутать его с чем-либо было сложно, даже ни разу не видя его, как пояснил Мастер, прежде чем с головой уйти в текст одного свитка, написанного, казалось, еще при жизни Морганы и Мерлина — до того хрупкой выглядела бумага свитка. Медичи устроился где-то на террасе, мыслями полностью живя в тексте, но успел еще дать своеобразные наставления: — Не мне учить тебя работать в лаборатории, но рецепту будь добр следовать — пропорции куда больше, чем при обыкновенной варке. Считай это… Не знаю, временным заработком? Северус тогда только кивнул, сдерживая довольную улыбку. Почти одинаково юноша и мужчина углубились каждый в свой текст, расходясь в разные стороны: Северус практически бегом, чудом не спотыкаясь и не отвлекаясь от рецептуры с небольшими пометками, спустился в лабораторию, Медичи направился к террасе, устраиваясь у ограждения на нагретых солнцем камнях. Неделя тесного сосуществования двух зельеваров приносила свои плоды и определенную пользу. Основа экспериментального зелья была буквально доведена до совершенства, но пустоты в рецепте оставались еще слишком крупные для того, чтобы возможно было объявить о «финишной прямой»; Северус, явно осмелевший, с любопытством исследовал и впитывал всю даваемую Медичи информацию, но также проверял границы поведения Мастера. Впервые на своем опыте Северус оказался тем, на кого смотрят со смесью насмешливого удивления его умственными способностями уже на пятый день пребывания. На шестой — сам Мастер был удостоен сомнительной чести быть окаченным зельем из собственного котла. Маркеллино учил тысячам вещей, ведь Северус не давал расслабляться даже без магии, но вот палочки ему не хватало сильно, особенно в такие моменты. Ровный ряд пока еще пустых изящных флаконов с датой приготовления уже был выставлен в ящичек, вот только котел для розлива по небольшим емкостям не был предназначен. Без применения магии на процедуру розлива вместо положенных пяти минут ушло бы минут двадцать, не меньше, если бы в дверях не появился Медичи, с любопытством глядя на гипнотизирующего котел Северуса. Пару минут в лаборатории держалось молчание. — Север? — так Медичи сократил имя Снейпа, и последнего это устраивало. Лучше так, чем «Сев» авторства Эванс. — С маггловской лабораторной техникой и установками это определенно было бы удобнее, — Северус задумчиво крутил в пальцах серебряный черпак, свободной рукой выразительно проведя по крышкам пустующих флаконов. В его голове уже существовали системы трубок и кранов для заполнения одновременно большого количества емкостей. Он, неплохо знакомый с маггловскими материалами и маггловской же физикой, так же, как и химией, мог бы трансфигурировать ту сотню исписанных и ни на что более не годных черновиков, что сейчас стопкой покоились в шкафу лаборатории. Но трансфигурировать предметы без палочки слишком рискованно, а получить вместо пластиковых трубок плавящийся от комнатной температуры ком пластмассы в планы Снейпа не входило абсолютно. Маггловский способ делал процесс переливки более быстрым, в то время как у магического был один неоспоримый минус: ограничения. Им нельзя было переносить в емкости горячие зелья или твердые, невозможно было заполнить более десятка емкостей стандартной меры и еще несколько неосуществимых действий, делающих его в производстве практически бесполезным. — Хм, я как-то об этом не задумывался — всегда хватало магии. Но в условиях ограничения времени магические способы действительно не самые удобные… — обошел котел Медичи, касаясь его бока кончиком извлеченной из наручных ножен волшебной палочки. Зелье из котла начало заполнять флаконы, равномерно, но очень медленно растекаясь по всем емкостям. — А где… — Мастер убрал палочку на место, подняв глаза на Северуса. Через миг во взгляде читалось понимание: — Ты ведь не колдовал все эти семь дней. Север, у тебя вообще есть волшебная палочка? Юноша чуть повел плечами, но взгляда от глаз Мастера не отвел, хотя и подался назад, на сколько это позволял стул, когда мужчина немного перегнулся через стол. — Была, но начала упрямиться где-то за неделю до приезда сюда. А в тот день сгорела, окончательно «умерев». Видимо, я для нее был слишком плохим хозяином, — почти равнодушно сказал Северус, прекрасно осознавая, насколько наигранным являлось это равнодушие. Для любого мага потеря волшебной палочки была сравнима с потерей способности разговаривать. Видя мир, слыша и чувствуя его, не иметь возможности контактировать с ним, в какой-то степени контролировать его и помогать себе жить. Второй раз Северус увидел в глазах Мастера смесь острого раздражения, превосходящего его недовольство и непонимание. Совладав с эмоциями, Маркеллино уже спокойно, но все же укоряющее взглянул на Северуса, быстро убедился, что зелье из котла во флаконы уходит так, как нужно, и… юноша чуть вздрогнул, увидев предвкушающую улыбку Мастера. У того явно, как несколько минут назад у Северуса, зрел в голове, составляясь из деталей, план чего-то более грандиозного, чем просто допрос о потере палочки. В своевременности своих опасений юный зельевар убедился уже спустя пятнадцать минут, когда усиленный магией голос уже поднявшегося наверх Маркеллино пронесся по дому, достигая подвалов, где все это время медитировал, раскладывая ингредиенты из своих запасов по отдельным шкатулкам, Северус. — Забери успокоительное, мы идем в город! И черное там неуместно, тридцать два градуса — не лучшая погода для траура! Погода тогда и правда была слишком жаркой. Над морем и на мысе, где достаточно свободно гуляли ветра, подобного не ощущалось, как и в лесу, в который Северус в сопровождении Медичи выбирался вчера, но город был буквально котлом. Огромным каменным котлом, залитым солнцем от глухих подворотен до черепичных крыш, подобно Зелью Удачи. Даже белая рубашка и относительно светлые в понимании юноши серые брюки не спасали от жара, как и легкие охлаждающие чары, наброшенные на него Мастером. В магазине зелий, том самом, с непроизносимым названием, стояла приятная прохлада, показавшаяся Арктикой по сравнению с каменной пустыней, царившей на оживленной улице за витринными окнами — о самом проспекте было рассказано достаточно еще дома, — и был искусственный полумрак — редко какие ингредиенты и зелья спокойно переносили солнечный свет. Вполне ожидаемо, что Северус не горел желанием уходить из торгового зала вместе с Мастером, направившимся в служебное помещение, и только предупредил легким жестом, что подождет здесь… Ну что интересного может быть в подсчете прибыли и расходов, когда вокруг буквально рай для зельевара? Пройдясь по первому этажу, Северус нашел все виды растений, хоть раз упоминавшихся в зельеварении, как и любых других ингредиентов растительного и животного происхождения, что были в открытом доступе. Целые стенды были выделены лишь под разновидности чешуи драконов, под измельченные и сточные рога или клыки. Отдельно от них, в защищенном на порядок выше остальных месте, стояли колбы с драконьей кровью — своенравным составляющим для опасных зелий. На втором этаже, если доверять указателям, находились неорганические ингредиенты и сопутствующие материалы: инструменты и котлы, и Северус, совершив еще круг по первому этажу, обязательно прошел бы туда, если б за руку его не изловил Мастер. С понимающей улыбкой он отвлек юношу от мыслей о цветках Лаванды высшего качества и мягких веточках мелиссы. — Север, найдешь все это у меня в лаборатории. Сейчас вернемся к более приземленным вещам, где тебе все еще требуется волшебная палочка! — в руку вынырнувшего из потока своих мыслей молодого зельевара легла небольшая карта, чем-то отдаленно напоминающая банковские карты в мире магглов. Переведя взгляд на карту, Северус немного удивленно провел подушечками пальцев по тонкой деревянной, как оказалось, пластине, покрытой лаком. Под его пальцами тут же появились золотые буквы и чуть блеснул герб итальянского филиала Гринготтса. «Счет S-1608, Северус Т. Снейп. Доступные средства…» — Сумма? — подросток кивнул на вопрос зельевара. — Столько платят здесь за две сотни флаконов зелья, чью категорию оценивают на четыре звезды*. Это дорогой магазин с хорошей репутацией, им выгодно держать при себе грамотных мастеров. Теперь ты в их числе. А чтобы в будущем исключить угрызения твоей совести, знай: со счета уже списана сумма, равная стоимости курса лечения. — Я? — юноша удивленно посмотрел на Мастера, выходя следом за ним на оживленную улицу. — Я говорил тебе считать, что зелья для магазина — дополнительный заработок, который теперь будет зачисляться в банк на счет… S-1608. Паролем будет являться твой магический оттиск. Его не скопировать, не подделать, но легко перенести. Как отпечатки пальцев, только у волшебников. Знаком с дактилоскопией? Северус кивнул. Мастер на это улыбнулся едва заметно и продолжил: — Тогда поймешь схожесть. Система новая, но прижилась, как видишь, буквально за пять лет. С чеками больше мороки, переделав же маггловскую систему под магический мир, мы получили технологию более удобную, — в раз ответив на все вопросы, лишь только появившиеся в голове Северуса, Мастер довольно быстро пошел сквозь толпу. Его не замечал никто, как не замечали и идущего следом юношу. Это было как нельзя кстати. Маркеллино никогда не был общительным человеком и столпотворение переносил, вероятно, хуже всего в этой жизни. Даже многочисленные отравления им воспринимались куда более просто, чем нестройный гул голосов и множество несвязанных ничем образов, красок и запахов. Это вызывало у него желание вернуться в свой мир, уютный небольшой дом, где звуком был вечный шум волн, запах смешивал соль, камни и зелень, а цвета — настолько разные, что вместе создавали непостижимое единство. Это было правильно. А вот резонанс крика с одной стороны улицы и бас, не бывающий тихим по определению, с другой — это не правильно. Мысли Северуса почти в точности повторяли мысли Мастера. Стремясь не потерять мужчину в толпе, подросток наконец достиг его настолько, чтобы касаться плечом плеча, как ребенок ища поддержки в неоспоримых авторитетах — родителях. Маркеллино только ободряюще сжал запястье юноши, поворачивая в… окно? Дверь магазина действительно больше напоминала искусно выполненное витражное окно. Рисунок явно был магическим: по прямой, увитой плющем и розами волшебной палочке пробегали искры магии, будто кто-то творил ей мощные чары, плющ двигался, прихотливо изгибались от прикосновения к дверным ручкам цветы, ускользая от взгляда, когда закрывались, и открывали бутон уже в другом месте. Образ, который был создан дверью-витражом поддерживался во всем помещении. Лампы и шкафы, стойка и даже несколько кресел для посетителей имели те же мотивы, соединяя все помещение… сигнальными чарами. Искры, принятые за часть рисунка двери, волной разошлись по многочисленным витражам вглубь помещения, начиная мелодично звенеть. С интересом исследователя Северус коснулся кончиками пальцев ближайшего витража, чувствуя изящную магию, сплетающуюся с самим предметом настолько глубоко, что пытаться снять эти чары все равно, что обрушить всю мебель здесь. На фоне подобной аккуратности и искусности плетения чар магия Англии казалась несколько топорной и грубоватой, как первые механизмы века примерно восемнадцатого. — Ох, моводой чевовек! — из-за шкафа к любопытствующему Северусу и невозмутимому Маркеллино буквально выбежала обладательница непонятного акцента — жена, как позже выяснилось, хозяина магазина и главного мастера-изготовителя. — Вы мовыте перенаствоить чавы. Сивы много, а никаково контволя… как же с такой эневгией, да бев палочки? Где-то, я помню, видева очень подходящую павочку… Да где ве она? Женщина только раз взглянула на Северуса, а после исчезла из виду, лишь звуки выдавали ее местоположение за рядами шкафов. Ни Мастер, ни Снейп не успели произнести ни слова. Обернувшись, юноша одними губами прошептал: «Это нормально?» Медичи кивнул, с теплой улыбкой взъерошив и без того не слишком аккуратные волосы растерянного от обилия красок и людей Северуса. — Ее муж — хозяин магазина и один из лучших мастеров своего дела в Европе, но достать его палочки можно только здесь, благодаря дару Берты. Она видит общий магический фон человека и может подобрать ему нужную палочку. Подросток недовольно фыркнул, больше напоказ, нежели действительно возмущаясь, и демонстративно завязал отросшие до плеч волосы на затылке. Он успел обернуться к тому моменту, как женщина, немного похожая образом на «крестную фею» из старой маггловской сказки, вышла из-за шкафов. Женщине подходило подобное амплуа Феи. Такая же… милая, по-другому и не скажешь. В руках Крестной Феи лежала стопка из трех чехлов с палочками. — Нетувки, эта певеговит еще на Вюмусе, — еще раз посмотрев на Северуса, сама себе произнесла Берта. Кажется, именно так ее назвал Мастер, опустившийся в кресло и листавший… тот самый выпуск журнала, с которого началась своеобразная новая веха в жизни Северуса. Видимо, Медичи тоже узнал его и сейчас с чуть заметной улыбкой пролистывал страницы. Подойдя к прилавку, на который, во избежание не нужных ему последствий, подросток не опирался, женщина протянула ему две плоские коробочки уже без крышек. Обе палочки были чем-то неуловимо похожи. Обе отзывались на прикосновение пальцев и чуть звенели от присутствующей рядом магии, от каждой шло тепло, но у одной оно было подобно жару нагретых камней, а у второй — буквально обжигало холодом. Странный контраст. Проведя рукой в сантиметре от дерева первой палочки, юноша с интересом первооткрывателя наблюдал непонятные метаморфозы ощущений. Ранее почти что горевшая волшебная палочка теперь остывала, словно покрываясь коркой льда, но лишь на уровне ощущений. Вторая наоборот, оживилась, немного искря, и в ладони лежала многим лучше, чем палочка, сгоревшая на окраине Коукворта. Глубоко вздохнув и сосредоточившись, подбадриваемый понимающей улыбкой Мастера, Северус вызвал простенький люмос для проверки возможностей новой палочки, невербально. На кончике загорелся ровный свет, притом достаточно яркий, чтобы осветить большую часть помещения. Так же сильно и полноценно отозвалась палочка и на вербальные заклинания, и на те, что были придуманы самим Северусом, но даже без этого юноша уже знал, что эта палочка выбрала его, но любопытство взяло верх. — Каков состав? — Двенадцать дюймов. Вукоятка из гвецково овеха, а овнова ив сосны. Провылки из севебва, а вот севцевина не укавана… — немного расстроилась хозяйка, но подросток поспешил ее заверить, что все в порядке, его это не слишком волнует, так как она буквально сроднилась с рукой. В комплект было куплено наручное крепление. Уже у двери юношу нагнала непонятная фраза женщины: — Молодец, что приехал. В тумане жить плохо… Акцента не было вовсе. Выйдя из магазина, Северус, стараясь привыкнуть к вновь обретенной палочке и креплениям на предплечье, чуть поводил рукой, хотя и старался не сильно шевелиться в толпе, где одно неверное движение могло стоить если не жизни, то здоровья, как минимум психического. Идя рядом с Мастером, в чьих глазах огонь энтузиазма не погас вовсе, молодой зельевар мысленно подсчитывал, что за одну партию зелья, а значит, примерно за три-пять часов времени заработок выходил достаточным, чтобы не чувствовать себя слишком зависимым и подобрать хотя бы пару более легких рубашек, пусть и с коротким рукавом. «У зельеваров мысли сходятся», — чуть приподнял уголки губ Северус, вслед за Медичи заходя в ателье.***
С новой одеждой пришли и новые привычки. Так, темная одежда не позволяла дышать полной грудью под палящим солнцем. Даже родная и привычная черная мантия — один из самых дорогих и значимых для Северуса подарков матери — была упакована на дно сумки, а та, в свою очередь, заброшена куда-то на дальние полки шкафа под неумолимым взглядом Мастера. Тогда для Северуса произошло своеобразное прощание с прошлой жизнью, к которой вернуться теперь не представлялось возможным, да и, говоря откровенно, не хотелось. Северусу нравилась новая жизнь. Нравилась лаборатория в уютном подвале, где постоянно пахло травами и металлом, нравилась «работа» в магазине. Нравились моменты, проведенные за любимым занятием, даже раздражавшее в первые дни сицилийское солнце теперь казалось родным и прекрасно-теплым. Юноша запрокинул голову, наслаждаясь ласковыми касаниями лучей. Ему нравились даже запахи, особенно когда они вернулись в полной мере. В Коукворте, допустим, пахло химией настолько удушливо, что не то, что дышать, даже открывать глаза не хотелось, — пары пробирались, казалось, до мозга и костей, заставляя ссутулить плечи и опускать голову. В Хогвартсе постоянно стоял запах влажного камня, особенно в подземельях, но даже в башнях этот запах не исчезал полностью, только становился менее заметным. В Палермо же пахло солнцем, кофе и специями: Северус никогда не знал подобного сочетания, с ним его познакомил залитый солнцем остров. Запахи усиливались утром, когда распахивали свои двери ресторанчики и кафе, когда выходили на улицу люди, хотя в ранние часы их было не очень много. Поэтому Мастер и юный зельевар на прогулки выбирались именно с рассветом. Кто-то мягко тронул подростка за плечо, вынудив резко выйти из подобия расслабляющего транса и перехватить касавшегося за запястье. Им оказалась молоденькая девушка-официантка, правда, теперь она находилась в легком замешательстве. — Прошу прощения, я немного задумался, — чуть улыбнулся Северус, в жесте поддержки немного сжав тоненькие пальцы и выпустив из хватки ее ладонь. Девушка была мила собой и едва ли старше него самого, такая же школьница, нашедшая подработку в кофейне. Она несмело улыбнулась в ответ юноше, плохо скрывая легкое волнение, и кинула быстрый взгляд в сторону кухни. Девушки — птицы стайные… — Вам как всегда: два капучино, один с мятой, второй с горьким шоколадом? — юная девушка обворожительно взглянула на Северуса из-под ресниц, улыбаясь более смело. Молодой зельевар совсем немного удивился, но этого не выдал, ответив девушке легким кивком головы, и взглядом проводил тоненькую фигурку, облаченную в легкое платье. Удивительно, как люди с таким большим потоком посетителей за день припоминают привычки совершенно незнакомого человека, появившегося всего пять дней назад… — Осваиваешься с новыми знакомствами? — подступивший сзади Мастер привычным жестом взъерошил длинные пряди волос своего коллеги-ученика, а после опустился на соседний стул. С тихим хлопком на столе появились несколько тетрадей с записями. — Да, в прошлом были с этим проблемы. Теперь их значительно меньше, — юноша хитро улыбнулся, накидывая на голову капюшон легкой бежевой мантии. Если заброшенная на дно шкафа мантия была прощанием с прошлой жизнью и угрюмой личностью убежденного мизантропа-заучки, то новая мантия из невесомой ткани, хорошо защищающая от прямых солнечных лучей, стала как будто приветствием чего-то нового: новой жизни и измененной судьбы, новой личности, теперь не склоняющей голову, а учащейся противостоять трудностям, отстаивая свое право на собственную жизнь и свободу во всем. Кофе им принесли теперь две девушки: одна — уже знакома Северусу, вторая же была немного старше своей подруги. Вдвоем они составляли тандем, схожий с тандемом самого Мастера и Северуса, а сейчас, наверное, были не прочь поболтать немного дольше, чем положено общаться с посетителями, если бы двух зельеваров не увлекли тетради со змеящимися по ним расчетами, в которых нетрудно было разобрать два разных почерка: угловатый и немного округлый. Только спустя полчаса Северус с Маркеллино, повторив, кажется, одно и то же на третий раз, переглянувшись, не доверяя самим себе, улыбнулись. Рецепты полностью свелись к завершению и требовали от своих создателей только реального воплощения. Черновики, поднявшись в воздух без слов, воспламенились, не оставляя за собой ни пепла, ни дыма, и на поверхности стола, в окружении еще, кажется, шести опустевших чашек кофе, лежали четыре листа с номерами. «Рецепт I — Camaleonte» — абсурдное решение: использовать никогда не применяемый ингредиент даже немагического происхождения. Хамелеоны меняли окрас, но не становились невидимыми. Их чешую, подобно чешуе дракона, не продавали в лавках и аптеках, а глаза не разбирались зельеварами и не бросались в зелья. Странный и не определенный ничем, кроме как витающими в облаках предположениями, риск, на который зельевары пошли просто потому, что это слишком интересно. Второй и третий рецепт отличались лишь количеством определенных ингредиентов и выдержкой, но имели один завершающий ингредиент — глаза дракона. Тоже не самый популярный среди магов ингредиент для незнакомых зелий. Четвертый содержал в себе составную пыльцу. Именно она представляла собой наиболее сложный в добыче ингредиент — вейлы, увы, не любители делиться собственными измельченными в пыль перьями. Синьоры — новаторы зельеварения, склонные к философии предположений на грани фола и игре ва-банк, потому что взрыв подвала сведется к обрушению всего дома и дополнению морского дна новыми деталями и декорациями вследствие оползня, решили эти ингредиенты все же достать, а зелье создавать на террасе. Лабораторию было жалко, как и дом, да и экология прибрежных вод не заслуживала такого к себе отношения. Многие ингредиенты основы в достаточном количестве уже были разложены по четырем столам в доме на мысе Пеллегрино, но не все, поэтому зельевары разошлись по разные стороны улицы, оставив очаровательным девушкам щедрые чаевые. Северус отправился в изученный за множество дней магазин, название которого он правильно воспроизвести так и не смог, хотя итальянский честно учил минимум час в день, да и за общением с Мастером многие языковые привычки невольно копировались. Маркеллино же скрылся в полумраке одного из закоулков, в которые «приличным детям соваться не стоит, даже если дети умеют изобретать боевые заклинания». Последнее было достаточно явным и абсолютно не завуалированным камнем в сторону Северуса, имеющего дурную привычку иногда срываться со слабых заклинаний на нечто из арсенала, обычно используемого на дуэлях с Малфоем в Хогвартсе. В частности, увидев поражающее и даже пугающее действие «Sectumsempra», Мастер взял с Северуса обещание не использовать его на людях, пока они не направят против него любое иное оружие, и хотя особого энтузиазма от подобного ограничения в глазах Снейпа не увидел, не встретил и сопротивления. На пробной дуэли Медичи буквально загнал ученика так, что он уже мало контролировал не только тело, движения, но и мысли. Силы тогда не хватало даже на то, чтобы объявить себя проигравшим. При этом на теле не было ни одного серьезного повреждения, а Мастер, будто в насмешку, выглядел вполне бодрым, но немного «пожеванным». К своей ли гордости или к разочарованию, Снейп выдержал полтора часа, успел укоротить и без того короткие пряди, рассечь с помощью «Sectumsempra» плечо и стоявшее позади Мастера перевернутое в процессе кресло, подпалить одежду, а так же неплохо повалять противника по камням, окатить его водой и высушить практически сразу. Повторения подобного Медичи, который все меньше и меньше напоминал Северусу колдомедика, не допустил, но определенные тренировки ввел, чтобы не расслабляться самому и не давать покоя Снейпу. Дуэли с Мастером стали неплохой разминкой после часов без движения над книгами и листами и равноценной заменой схожих дуэлей с Люциусом. Сотрясений Северус больше не получал, и галлюцинации его теперь не посещали, но редко какой день обходился совсем без воспоминаний о прошлом, большая часть которых так или иначе сводилась к Хогвартсу и блондинистой сволочи, тогда как о предательстве Лили, о Мародерах и смерти матери Снейп старался не думать вовсе. Малфой, будь он неладен, занимал, по мнению Северуса, непозволительно большое пространство в жизни и мыслях, тогда как в реальности был… даже неясно кем. То ли друг, который и понимает, кажется, и рад, наверно, вашему общению, то ли переходный человек: уже давно не незнакомец, больше, чем приятель, но не тот, кому готов открыть душу. Моргана пойми, что за человек Люциус Малфой, и зачем он сдался юному зельевару, но мысль написать письмо уже пару дней как не казалась глупой. Вся Англия уверена, что он умер, раз до сих пор не явились Авроры, и Люциус, возможно, тоже. Вечная проблема человека — зависимость от мнения общества, в случае Северуса видоизменилась в зависимость от мнения трех людей. Первым человеком была Эйлин. Именно на ее мнение, оглядываясь в прошлое и обращаясь к теплой памяти, опирался Снейп. Ей определенно бы понравилось в Палермо. Небольшая квартирка в жилом магическом квартале стоила не так уж дорого, а спрос здешних аптек и лавок на зельеваров был достаточно большим, как и в любом курортном городе. Но смерть не поворачивают вспять, и Северусу оставалось только надеяться, что Эйлин была бы рада, знай она, в каком волшебном месте живет ее сын. Вторым человеком стал Мастер. Безоговорочный авторитет признанного гения был малой частью того, что сформировало доверие Северуса к нему. Много ли людей станут помогать незнакомцу? А многие ли из них позволят заработать огромную, по меркам прошлой жизни, сумму лишь за обычное успокоительное зелье? Осознать полностью сложившуюся ситуацию со стороны Маркеллино юноша смог не сразу: на взрослого мужчину свалился собеседник, которому оказалось шестнадцать, и все, что у того имелось — полтонны знаний, которые надо было куда-то девать. Поведение Медичи в данной ситуации поражало и вызывало сперва настороженность, а после — доверие настолько безоговорочное, насколько сам Маркеллино принял Снейпа под свое покровительство. Медичи стал Мастером для Северуса, Наставником, будучи человеком более разумным, чем несформированная личность подростка, и заботливым, когда вместе с «несформированной личностью» сам не забывает о том, что ложиться нужно не с первыми лучами рассвета. Третьим же… третьим являлся ныне Лорд Люциус Малфой. Его мнения о данной ситуации Северус не знал и предполагать его не мог даже в общих чертах. Читать эмоции Малфоя было все равно, что пытаться прочесть закрытую книгу, замурованную в камень. Чувства «закрытой книги» можно было понять ровно настолько, насколько позволяла это сама книга, или же читая поступки. Северус для Малфоя определенно был предметом интересным и вызывающим небольшое доверие: Люциус, даже в самом начале их соперничества, не боялся поворачиваться к младшему слизеринцу спиной. Не боялся и после, когда соперничество перешло в обучение и дуэли. Северус чуть улыбнулся воспоминаниям, пересчитывая собранные в магазине травы и другие ингредиенты, о которых нормальный человек не желал бы и слышать, особенно за едой. Оставался только наиболее тяжелый по весу чехол с заказанными Мастером еще во время переписки инструментами. Серебро, горный хрусталь и маггловский стерильный пластик, но последний в виде громоздкой конструкции из трубок и емкостей уже были установлены на террасе. Ничего деревянного, ничего железного… Использование технологий немагического мира — полный слом шаблонов. Как ярый приверженец традиций, Малфой бы совершенно точно презрительно фыркнул, но Северус совершенно точно нашел бы, чем переубедить скептика-консерватора. Жаль, что удивления и шока на холеном лице сейчас увидеть не получится, как не выйдет этого сделать еще… ну, до совершеннолетия точно: ранее соваться в Англию, казавшуюся уже чем-то таким далеким, Северус не хотел даже ради удивления в ледяных серых глазах Люциуса. До чего же ты, Малфой, сволочь. Эгоист и сволочь, даже сейчас занимаешь мысли! Мне ведь не до этого совсем, и зелье готово, пусть и на бумаге, а ты мешаешь даже тогда, когда ты живешь через континент на север от меня. Помнится, я готовил тебе несколько зелий, а на успокоительном, вызывающем привыкание, писал, чтобы ты не смел им злоупотреблять. Глупый совет. Тем более, от того, кто сам не смог удержаться. Вот этого моя мама бы точно не одобрила… Погруженный в свои мысли Северус, кажется, даже не запомнил, как расплачивался. Продавец еще что-то сказал по поводу одежды. Ах, да, светлое… На Северусе и клочка черной одежды не осталось. Бежевая короткая мантия, бежевые же брюки, белая рубашка. Италия проникала в жизнь не ледяными щупальцами, а обжигающими ласками солнца, меняла, перекраивала под себя, но не ломала, не душила. Это ценилось в особенности теми, кто, кроме удушения и ломки, не знал ничего. И Северус ценил каждый миг, проведенный здесь: сверяя список необходимых ингредиентов со списком уже купленных, оглядывая большой магазин — рай для фанатичного зельевара-волшебника, выходя из полутемной прохлады помещения на залитые солнцем по самые крыши камни широкой улицы, вливаясь в толпу… Кажется, немного замечтавшись, он кого-то задел. Пройдя пару шагов по инерции, Северус, скрывая голову капюшоном, обернулся и только поправил висящий на плече рюкзак с инструментами, которые уменьшать было нельзя. — Прошу прощения… Снейп немного погорячился, сказав, что не увидит удивления в знакомых глазах до самого совершеннолетия. Вот они, напротив, удивленно распахнутые и знакомо серые глаза, под солнцем казавшиеся голубыми, а на лице то ли шок, то ли непонимание: встретил призрака вдали от дома… Юноша чуть заметно вздрогнул, неверяще глядя на человека, которого несколькими секундами ранее случайно задел плечом. В голове снежным комом пронеслись все моменты, в которых Северус добрым или недобрым словом припоминал прошлое, Хогвартс, Выручай-комнату… — Северус? …знакомый голос, серые глаза и длинные волосы, которые на легком ветру Сицилии немного путались, разрушая идеально выверенный образ Лорда Люциуса Малфоя. Северусу хотелось бежать прочь.
Примечания:
"Плющ" - доверие, зависимость (язык цветов).
*Придуманная автором система оценивания зелий с градацией по звездам в зависимости от качества: от одной (зелье, пригодное к употреблению, но имеющее слабое действие) до четырех (зелье, не имеющее дефектов, отличаются ускоренным действием и практически стопроцентной гарантией отсутствия побочных эффектов).
