Читая между строк, или История одного письма

      Англия — своенравная натура. Иногда резкая, иногда спокойная, она не умеет быть одинаковой. Всегда разная, непонятная. Как ночные тени, окутывающие подобно туману, как мириады солнечных лучей, внезапно пробивших тучи сегодня на рассвете: идентичных теней не сыщешь, не найдется и двух идентичных солнечных зайчиков. Они — причудливо преломленные лучи нежданного светила — разбивают с громогласным звоном весь мрак, Моргана знает сколько времени окутывающий особняк рода Малфой.       Привычный быт ломался и переставал быть безопасным. Люциус уже не чувствовал себя защищенным в резко посветлевшем поместье.       Все время — он, кажется, и не запомнил вовсе, как давно были похороны отца, — на душе молодого Лорда была именно Англия с ее тревожностью, волнениями и угрюмо нависшими тучами. Поместье укутано было в темную дымку траура, который снимать не хотелось никому: Люциус уже привык к такому дому. После шума и нестройного гула в Министерстве и Палате Лордов спокойный, а главное, тихий дом казался раем, накрытым уютным пледом полумрака.       Но он слетел под чуткими и ласковыми прикосновениями нежданного солнца и милой Нарциссы. Юная Блэк, неизвестным доселе образом узнала через домовиков, что рискует стать вдовой раньше, чем выйдет замуж, от того, что ее суженый себя не видит за разбором свалившихся ему на голову обязанностей. Правдами и не правдами, кто знает, уговорив родителей, что юной девушке гостить у будущего супруга вполне нормально даже без сопровождения, расписав все прекрасные нравы Малфоя, Нарцисса с упорством, какому позавидовали бы бравые авроры на своих рейдах, буквально оторвала Люциуса от дел, заставила привести себя в норму и выспаться по-человечески… Жизнь в особняке ей весьма понравилась, собственные апартаменты привели в восторг, а уход за, по ее мнению, абсолютно беспомощным Лордом польстил женскому самолюбию. Домой юная Блэк так и не уехала, радуясь возможности побыть наедине с собой, Люциусом или премилым дамским романом, чтение подобных которому свойственно многим леди ее возраста. Семнадцатилетняя аристократка по истечении определенного времени меньше всего напоминала ту холодную леди, которая была представлена обществу. У домашней, как про себя обозначил подобный «образ» невесты Люциус, Нарциссы была тяга к теплому какао в больших кружках, она с ногами забиралась в кресло в восстановленном кабинете, когда Малфой разбирал тысячи бумаг, требующих его вмешательства. Она никогда не пыталась вникать в дела будущего супруга, но в нужные моменты всегда прерывала его, видя, как склоняется от усталости голова лорда, почти падая на листы.       Юный Лорд и наследница Блэк достаточно быстро сумели наладить общение, стали гораздо больше доверять друг другу, найдя друг в друге, возможно, ту поддержку и опору, в которой нуждались. Как Цисс никогда не вмешивалась в дела, Люциус никогда не чинил препятствий Нарциссе в ее стремлениях, будь то ремонт одной из гостевых комнат или обновление гобеленов в мрачном поместье. Да и как спорить с девушкой, что упрямо топнет прелестной ножкой по отполированному камню или дереву и заявит о том, что будущее поколение Малфой никогда не будет расти и воспитываться в подобной атмосфере? Люциус даже не хотел искать контраргументы. Он мало чего хотел последнее время.       Гений-зельевар оставил после себя дорогое наследие — целую аптечку, почти бездонный шкаф с зельями, которые могли понадобиться в случае, если неспокойная жизнь близ Лорда Волдеморта приведет к трагическим последствиям. Кроветворное, противоожоговое, успокоительное… Оно как раз почти кончилось. Действие стандартной дозы длилось двенадцать часов. На день хватало, но ночью приходили кошмары, почти воспоминания, переходящие в бред. Танцующий в огнях Белтейна Северус, его лицо, запрокинутое вверх, к небу, где Адское Пламя выжигает последние хрупкие балки, обнимает тонкую фигуру… Потом только звуки грохота и взвившийся вверх ало-рыжий столб: с определенного момента Люциус начал ненавидеть рыжий цвет…       Малфой в деталях выяснил подробности последней недели жизни Северуса: и что произошло в доме Тобиаса Снейпа в Тупике Прядильщика, и где юный зельевар скрывался от аврората (стражи магического правопорядка нашли захолустный мотель немногим позже, сами поражаясь тому, как их обвел вокруг пальца почти ребенок), и как прошли секунды огненного финала.       Не выдержав сумасшествия отца, смерти матери и, скорее всего, предательства Эванс — все ж они были весьма близкими друзьями — Северус по-своему бросил вызов миру с его несовершенными законами, использовав полузапрещенное Адское Пламя на никому не нужном доме и закрыв за собой дверь. Тихо, никому не сказав и гордо подняв голову — это тоже было в ночных снах-кошмарах. В общем, запасы зелья Сна-без-сновидений уменьшались пропорционально росту стопки бирок в верхнем ящике стола.       «Не злоупотребляй»       Северус, уже слишком поздно. Скажи ты эти слова раньше на два года, всего этого бы не было…       Очередной вечер подходил к концу. Нарцисса, сидя на диване в кабинете Малфоя и держа перед собой раскрытую где-то в самом начале книгу, с азартом в глазах кривила пальцы на гитарном грифе, нервно и медленно, как все новички, дергая струны в попытках извлечь красивый звук.       Уже не пытаясь изображать активную деятельность, Люциус сквозь ресницы наблюдал за изысканиями своей невесты, иногда брезгливо сжимал губы, хмурил брови от слишком резких и звонких стонов бедного инструмента — старую гитару было откровенно жаль.       — Цисс, — осторожно начал Малфой после очередного вопля инструмента под пальцами девушки, — отчего такой интерес к струнным?       Блэк, понимая тщетность самообучения музыке, со вздохом отложила гитару на колени, поднимая взгляд на жениха, и нервно покрутила верхнюю пуговицу на явно большой ей рубашке. Малфой вздохнул спустя пару секунд, рассматривая новую часть гардероба Нарциссы, но так и не смог определить назначение рубашки на три размера больше нужного, мысленно занося в странности своей невесты еще один скромный пункт.       — Я в последнее время что-то очень часто стала заглядывать в твою библиотеку и хранилище редкостей, — как-то слишком издалека начала Нарцисса, будто смущенная своими поступками: не знай ее Люциус так хорошо, решил бы, что девушка и вправду стесняется тяги ко всему редкому и интересному, — и вчера утром нашла небольшой ящик с воспоминаниями. Там были собраны, наверное, все лучшие концерты за последний век. У английских музыкантов почти ничего не изменилось, даже сами музыканты все те же! А вот итальянские и испанские мастера меня удивили.       Отложив гитару на диван, девушка поднялась на ноги и, обойдя стол, опустилась на подлокотник кресла Люциуса, что выжидающе смотрел на невесту, уже понимая, к чему были все пытки инструмента.       — У них музыка была как живая! Гитарный перебор ни единого раза не был монотонной мелодией. В нем можно было услышать грохот водопада и едва заметный шум прибоя… — Люциус с чуть заметной улыбкой рассматривал воодушевленную, вдохновленную музыкой невесту, позволяя ей перебирать свои волосы, а Нарцисса, смотря в распахнутое настежь окно кабинета, продолжала: — Я раньше и не думала, что можно столько эмоций и образов поместить в одну мелодию. Страсть, помещенная в танго, нежность в вальсе. А когда они начинают петь…       Люциус перестал вслушиваться в звенящий тонким колокольчиком голос Нарциссы, прикрыл глаза, отпуская натянутые где-то внутри струны души. Уже давно перестали помогать успокоительные зелья, видимо, началось привыкание, о котором не раз предупреждал Северус, о котором и сам Люциус знал хорошо. На практике знания выходили преотвратно, потому как без успокоительного возвращались мысли о сотне поступков, тысяче слов, которые нужно было сказать, да только духу так и не хватило. Гордый аристократ, конечно же…       А должен ли он думать о мертвом зельеваре сейчас, глядя на продолжающую разговаривать с опустошенным женихом Нарциссу? Должен ли желать вернуться в прошлое, хотя бы немного его изменить? Например, еще в самом начале их противостояния не вести себя как заносчивый ребенок, гордо вздергивающий вверх свой аристократичный носик и презрительно кривящий губы от малейшего упоминания о магглах. Много еще можно найти таких вот «например», ведь когда-то Люциус считал себя искренне правым в вопросе об уничтожении или подчинении грязнокровок. За Лордом хотел последовать, как и… отец. Он вечно равнялся на Абраксаса — аристократа, гордого и непоколебимого, бесстрастного мужчину, но идеалы рушились о стену обыкновенной человеческой чувствительности. Наверное, и отец тоже испытывал яркие эмоции, но выдержки у старого Лорда было не в пример больше, чем у подростка-наследника.       Абраксаса Люциус знал, пожалуй, гораздо хуже, чем должно знать сыну своего отца. Любил ли он хоть раз в жизни, был ли привязан к человеку? Горевал ли из-за чьей-то смерти и так же, как сын, заливал эмоции успокоительным? Оно ведь неплохо глушило все проявления чувств, и Люциус убеждался в этом уже…       Кажется, зелье глушило не только эмоции, но и ощущение времени.       — Цисс, — перебил невесту Люциус, массируя пальцами виски и прикрыв глаза, — сколько ты уже живешь в поместье?       — Меньше месяца, — в голосе Нарциссы послышалось легкое удивление и настороженность, — с тобой все хорошо?       Малфой лишь неопределенно повел плечами, закрывая папку с документами на столе, и снова обернулся к девушке. Приобняв ее за талию, Люциус, так и не открыв глаз, слепо ткнулся лбом в девичье плечо и медленно выдохнул. На его склоненную макушку опустились тонкие пальцы, чтобы снова перебирать светлые волосы.       — Ты не думал об отпуске? На тебя столько навалилось за последнее время… мне кажется, в Палате Лордов без тебя совершенно ничего не сломается, а ты немного отвлечешься от этого всего! — судя по ощущениям, девушка неопределенно махнула рукой в сторону стола. — На тебя уже смотреть страшно, и превращение в наркомана, сидящего на успокоительном и сна-без-сновидений, совершенно точно не пойдет тебе на пользу! Так, я прикажу эльфам собрать вещи, нам нужен порт-ключ. Ты не против Италии? Я слышала, Магическая Сицилия — это просто чудесное место. Милый, я на Гриммо, и буду через час. Мы просто обязаны побывать в Палермо, там одна из крупнейших магических артерий Европы…       Почти лежащий на столе Люциус с тихим стоном закрыл глаза. Последнее, что он увидел, была фигурка невесты, исчезающей в зеленом пламени камина.       — Меня удивляет способность девушек так стремительно принимать решения, — хмуро оповестил появившегося домовика Малфой, понимая всю правильность идей Нарциссы, стоило только впервые за несколько дней взглянуть в зеркало. Как она еще помолвку не расторгла, увидев такого Люциуса? Определенно, нужно что-то делать.       Серебряная поверхность отражала угрюмого молодого человека с бледным лицом. Или же оно только казалось таковым из-за темных полукружий под глазами? Небрежная прическа, если позволено назвать таковой безумное хаотичное сплетение волос, закрепленных обыкновенным жгутом, даже не лентой. Куда делся аристократичный юноша, обладающий холодным высокомерным взглядом и говорящий всем своим видом о высоком положении и гордом нраве? Бледная тень, подобие самого себя… Приехать в Италию — светскую столицу всей магической Европы, в таком виде? О, нет! Он слишком горд для подобного!

***

      — Вот теперь я тебя узнаю, mon cher ami*, — улыбнулась Нарцисса, поправляя чуть заметные складки на мантии жениха. Люциус с легкой полуулыбкой на губах коснулся целомудренным поцелуем щеки девушки.       — Теперь я достоин сопровождать блистательную леди Блэк?       — Всецело, — улыбнувшись, Цисс повернулась к зеркалу, рассматривая получившуюся композицию. Одежду и себе, и жениху подбирала она, поэтому светлые мантии, как никогда необходимые в жарком климате Италии, сочетались друг с другом идеально, а она — хрупкая блондинка, очаровательно смотрелась рядом с высоким Люциусом.       Пока девушка крутилась перед зеркалом, поправляя и без того идеальные кудри и смахивая невидимые пылинки с мантии, Люциус невольно сравнивал то, что увидел прошлым вечером в зеркале с тем отражением, что видит сейчас. О непростом месяце напоминала разве немного бледная кожа и едва заметная под чарами сетка мелких капилляров у глаз, но расправленные плечи, гордый постав головы и та удивительная надменность во взгляде, знакомая лишь тем, кто с детства привыкал к жизни в неком возвышении над обществом, не давали усомниться в ледяном аристократе. Симптомы передозировки зелий, остатки которых уже были устранены из крови, должны были сойти через пару дней, а солнце и нормальный образ жизни во время отдыха просто обязан был ускорить процесс.       — И все же, — не отвлекаясь от своего отражения заговорила Нарцисса, — чего в твоем желании утопить здоровье в успокоительном было больше: тяжести сотни бумаг, доставшихся в наследство, или скука без того полукровки, что на курс младше? Северус, верно? Вы с ним были как два кота, не способных поделить территорию и знания… Никто так и не смог понять, друзья вы или просто гордецы, не способные уступить сопернику. Жаль, что ты закончил Хогвартс.       — Уже и не поймут никогда, — Нарцисса чуть вздрогнула от холодного тона будущего супруга и взглянула на него через отражение, вопросительно поднимая тонкие брови, — мы общались гораздо больше, чем следует соперникам, но доверяли друг другу в сотню раз меньше, чем следует друзьям.       — Почему же никогда?       — Он умер месяц назад. Чуть раньше, чем отец.       Девушка непонимающе покачала головой, но опустила взгляд, пристыженная своими словами и порывистостью.       — Считай, что верны в равной степени оба варианта, — пожал плечами Люциус, крутя в руке порт-ключ. Девушка непонимающе взглянула на жениха, прикусив губу, чтобы вновь не произнести то, что может нарушить едва ли обретенное душевное равновесие Малфоя. — Ответ на твой вопрос, чего в моей тяге к успокоительному было больше — верны оба твоих предположения. Этот разговор себя исчерпал, моя Леди.       — Я всё поняла, милый. Я готова, — оповестила жениха Нарцисса, очаровательно прикусив губу и крепко ухватившись за руку Люциуса, будто и не было не самого дружелюбного разговора с женихом. В последний момент окинув взглядом просторный холл поместья, Малфой активировал порт-ключ. Привычное ощущение сжатия, легкий гул и круговерть магии, а через секунду пара уже ступила на разогретые камни итальянской улицы.       — Палермо! Я же говорила, mon cher, чудесное место!       Люциус, не отводя взгляда от залитого солнцем проспекта, только кивнул, испытывая давно забытое, заброшенное в самые потаенные уголки души желание взяться за карандаш или кисть, быть может, пастель, чтобы запечатлеть медово-золотые тона солнечного города, горчино-бордовые для его подворотен и теней, черные, изумрудные, ослепительно-яркие глубокие тона для возвышающихся над городом вершин…       — Да, — тихо выдохнул лорд, чуть улыбаясь, и повторил. — Чудесное место…

***

      — Милый… — тонкие ручки девушки оплели плечи, а уха коснулось теплое дыхание, заставив невольно вздрогнуть, — ты же следишь за временем?       Люциус улыбнулся, откладывая альбом и несколько карандашей в сторону, на низкий столик у кресса, и взглянул за окно. Луна уже высоко. Полная, тяжелая, она будто занимала собой полнеба и полземли одновременно, покрывала инеем серебряного света улицы, полные золота и жары днем, а ее отражение играло бликами на стеклах распахнутого настежь окна. Свет, поразительно яркий на камнях, тускло выхватывал из темного пространства комнаты альбом с графикой.       Все, кроме неясной фигуры человека, на рисунке было завершено. Черными линиями были выделены острые темные грани, глубокие тени улицы, уходящей вниз, побережье и ленивые волны отлива. Где-то дальше бледной линией, стирая четкую грань между небом и морем, был нарисован горизонт. Объемный, глубокий рисунок, даже в неверном свете луны был реалистичным, сотни оттенков переплетались в объемные фигуры, а те за счет пары штрихов приобретали фактуры: темно-серая трещина в камне у самой крыши низкого домика, почти белая пена на песке. Только белое пятно, едва ли заполненное светлыми бледно-серыми линиями, будто и не принадлежало завершенному пейзажу. В контурах только угадывались будущие черты, но ничего, кроме них, различить не удавалось.       Люциус поднялся с кресла, невольно поведя совсем затекшими плечами, и развернулся к недовольной Нарциссе, обнимая стройную красавицу за талию и с улыбкой целуя уголок упрямо сжатых губ.       — Должно быть, за полночь?       — Верно, mon ami, и тебе лучше отправиться спать, не вынуждая меня прибегнуть к изящным женским штучкам семейства Блэк!       Почти шутливо сдавшись на милость воинственной девушки из рода Блэк, лорд проводил невесту до ее спальни, проверив надежность охранных заклинаний, и замер у окна в гостиной, кончиками пальцев скользнув по раскрытому альбому. Тихо зашелестела бумага, быстро мелькнули уже заполненные страницы. Линии и небольшие зарисовки, очень жесткие или же наоборот, наполняли первые несколько страниц, пока руки вспоминали, как держать карандаш, чтобы он превращался в инструмент художника, а не оружие, поражающее бумагу.       Мелькнул гордый профиль отца, только глаза были не нарисованы. Лишь пустые провалы белых пятен за веками в обрамлении бледно-серых ресниц.       Рисунок с Нарциссой — гордой маленькой ведьмочки, упрямо вздергивающей очаровательный носик в попытке сохранить ледяной образ рядом с бесстрастными родителями, но лукавый взгляд ее тогда все равно выдавал. Именно такой Люциус впервые увидел свою нареченную. Декорациями для тонкой фигуры служили жесткие штрихи, лишь обозначающие колонны и бальный зал Министерства Магии. Взгляда на рисунке вновь не было, только бледно-серые провалы, будто глаза пытались нарисовать, но стирали не меньше десятка раз.       Единственным рисунком, имеющим взгляд, оказался черный жесткий силуэт. Бледными белыми цветами выделялись худые руки, тонкие пальцы, сжимающие сломанную черную волшебную палочку, худое лицо и узкие губы, вечно сжатые в пренебрежительном жесте. Вокруг контрастной фигуры горело пространство, языки серого пламени почти смыкались за плечами нарисованного человека, но сквозь них были видны совершенно черные глаза, даже сейчас с укором и злостью смотрящие на автора рисунка с бледной бумаги.       Так ему было немного спокойнее.       Сон окутал весь дом, в том числе и небольшую квартиру, что подыскала Нарцисса для недельного пребывания в Палермо. В городе не слышалось шума, успокоились ветра, даже море теперь накатывало почти неслышно. Мыс Пеллегрино не спал. Видны были светлые, вырезанные пятна далеких расплывчатых фонарей, выхватывающих строгие грани камней, но самого дома не было заметно. Люциус сквозь легкий тюль только мог угадывать, что там, под светом фонарей? Даже отсюда, с подножия мыса, весь свет казался слишком нереальным, призрачным…       Кажется, там располагался заповедник.       Малфой уснул спокойно, впервые за месяц, прошедший со времени смерти отца и Северуса. Он рассчитывал провести неделю вдали от Англии и дел, творящихся на забытых богами островах Туманного Альбиона, вновь взять в руки позабытые инструменты, оживляя на бумаге и холсте образы знакомых и незнакомых людей, виды улиц или гладь моря, неведомых животных или целые сюжеты, сменить безликие строки писем и договоров на рисунки с тысячью цветов и оттенков.       Но лорд предполагал, а судьба уже имела собственные планы…       И грянул гром       Но небо не имело отношения к разрывающему мысли громогласному звуку, пронзившему пространство шумных улиц. Ни один человек вокруг не услышал его, ни один не дрогнул под оглушающим звоном. И Люциус завидовал их счастливому неведению. Они слепы к тому, что происходит на расстоянии протянутой руки, не зная, что случайно задевают плечами замершего в растерянном непонимании юношу, не зная ничего о нем, о том, что где-то далеко, в родном доме его считают мертвым.       Он изменился за этот месяц очень сильно, но одновременно почти неуловимо. Исчезла ледяная чернота из глаз, делая их удивительно теплыми, почти незнакомыми. Они все так же были темными, но уже не напоминали холодность базальта. Теперь это был темный кофе или горький шоколад.       Люциус видел свои собственные ошибки, огрехи своего рисунка, ведь фигура тоже изменилась, хотя и оставалось в ней что-то по-юношески угловатое, еще не оформившееся, но руки и ладони, добела сжимающие лямку тяжелой сумки, совершенно точно не были тонкими, какими их помнил Малфой, не напоминали кости и сухожилия, обтянутые бледным пергаментом кожи. Лицо ожило, будто слетела под солнцем бесстрастная маска, изменяя, открывая скрытые черты. Еще одну ошибку в своих рисунках нашел молодой лорд, дивясь, сколько успел заметить за несколько мгновений. На его рисунке резко очерченным угловатым штрихом была нарисована фигура зельевара, но сейчас, видя перед собой полный жизни прообраз, Люциус не видел ни одной черной или серо-белой линии. Бежевые тона одежды, от светлого до темного, ровный, но еще светлый загар, уже не черные глаза… Он изменился, и на этой улице, под ярким диском солнца был на своем месте в этом мире.       Сейчас юного зельевара можно было назвать красивым, но красивым не идеально выверенными жестами, поставом головы или чертами лица, а привлекающего к себе красотой спокойной силы, сосредоточенной внутри все же худого юношеского тела.       В глазах почти незнакомого человека Люциус видел собственные эмоции: непонимание и растерянность, когда не знаешь, что произойдет, не можешь контролировать ситуацию с самого ее зарождения и до финала.       — Северус?       Ему хотелось бежать прочь.

***

      — Ты, пожалуй, самый чокнутый и отчаянный из всех волшебников, Северус. Будто на поводке водить одновременно три отряда авроров по маггловскому городу и завершить это грандиозным факелом Адского Пламени, только лишь за тем, чтобы исчезнуть из того общества… — Люциус качнул бокалом, наполовину наполненным рубиновым вином, и усмехнулся, поверх стекла рассматривая лицо Снейпа напротив, — это интересно. Вся история, рассказ которой занял у Северуса около пятнадцати минут — а именно столько прошло с момента их столкновения — была весьма интересна…       Зельевар только со вздохом покачал головой — эту любовь Люциуса к интригам, к хитросплетению тайн, к невероятным в своей непостижимой изощренности комбинациям он не понимал никогда, но здраво опасался того, что с возрастом это перейдет в гораздо более сильную и жестокую форму. Не повезло юной Блэк сдерживать порывы Малфоя, успокаивая его непомерную страсть.       Северус улыбнулся своим мыслям, невольно прикусив губу и отведя взгляд. Раньше никогда не замечая за зельеваром этой привычки, да и многих других жестов, которые невольно были видны во время разговора, Люциус не смог отвести взгляда от удивительной и незнакомой картины, стараясь запомнить детали, чтобы в квартире найти альбом и начать новый рисунок в самом конце, где ни одна страница еще не была тронута карандашом.       — Малфой…       В тихом голосе Северуса слышалась легкая угроза и слабое, едва заметное предупреждение, но более всего в интонациях было ядовитой знакомой насмешки — Северус совершенно точно знал, какое впечатление производил на людей его образ, лишенный черных красок, и тихий голос, к которому хотелось не то, что прислушиваться, а подчиняться.       Малфой только склонил на эту угрозу голову, с усмешкой на тонких губах наблюдая за тем, как начинает нервничать зельевар под его внимательным взглядом. Следующие слова заставили его нервничать сильнее.       — Я осознал, что двигало тобой, когда ты бежал из дома и то, что теперь держит тебя здесь, но… Что дальше?        — Завершу исследование и запатентую зелье, получу свою законную половину гранта… — задумчиво перечислял Северус, вопросительно смотря на едва заметно улыбающегося Малфоя, и невольно нахмурился. — Но я останусь здесь.       — Твоя палочка обломками лежала в пепелище, ты считаешься мертвым и…       «И я мог бы помочь»       Последние слова так и не были произнесены, а Люциус в удивлении распахнул и без того, по мнению Северуса, непозволительно большие глаза, стоило зельевару жестом, достойным бродвейского шоу, достать из наручных ножен темно-вишневую волшебную палочку с росчерками серебра, змеящимися от основания до кончика причудливыми молниями. Живя в магическом мире всю свою жизнь, воспитываясь в семье чистокровных сильных магов, Люциус совершенно точно мог представить стоимость и силу палочки, что буквально искрилась от магии Северуса, а ведь он просто коснулся кончиком стола, призывая счет за напитки. Немного отвлекшись на изучение магического инструмента, Люциус даже не поднимал взгляд на зельевара, в то время как тот с иронией в глазах рассматривал Малфоя, невольно замечая резкие линии вен под светлой кожей, блеск в глазах, кажется, от выпитого вина.       — Это не дешевая вещь, а ценный и сильный инструмент, почти компаньон в дуэли.       — Сотрудникам крупнейшего на Сицилии магазина зельеварения хорошо платят. Очень хорошо, — пожал плечами Северус, улыбаясь, и тихо фыркнул, спрятав усмешку за чашкой с кофе, потому как недоуменное и удивленное выражение лица юного лорда иначе как забавным назвать было нельзя.       Возможно, увидев что-то во взгляде Люциуса, Северус чуть было не закашлялся, но позволил паре капель кофе скользнуть по белому фарфору чашки вниз.       — Представь себе, Малфой, я могу зарабатывать неплохие деньги для Сицилии, и даже слышать не желаю твои домыслы на счет того, откуда у меня новая палочка и одежда!       Малфой в примирительном жесте поднял ладонь, тем самым лишь доказав зельевару то, что изначальные его версии носили не самый обыденный и достойный характер.       — Сволочь, — лениво выругался Северус, откидываясь на спинку кресла, и запрокинув голову к небу, — у меня действительно неплохой заработок выходит. Именно поэтому я и не рвусь куда-либо еще. Ни в Англию, ни в другую часть Европы. В Италии, особенно здесь, на Сицилии, многие зельевары работают больше с ядами и противоядиями — слишком уж подходящая флора для подобных изысканий, но при этом поразительно малое количество грамотных специалистов, не путающих мандрагору с белладонной, занято в «мирной» сфере зельеварения.       — Дорого мне обойдется информация о том, с кем ты работаешь и над каким проектом? Ты упоминал грант… — серые глаза сверкнули опасным огнем предвкушения новой тайны, на которой позже можно было сыграть.       — То, что я немного рад тебя видеть и тот факт, что не бросил непростительное еще в первые несколько минут, когда ты с упрямством Мадам Помфри потащил меня сюда, — Северус неопределенно повел ладонью, скорее всего имея ввиду небольшой ресторанчик, по иронии оказавшимся тем же самым, в котором уже несколько дней он с Мастером проводил завтраки, — точно не дает тебе права влезать в то, что совершенно не предназначено для твоего длинного любопытного носа.       Даже ущемленная гордость Люциуса не дала ему вступить в перепалку, хотя недовольство и высокомерие во взгляде сказали Снейпу даже больше, чем могли дать слова.       Тот факт, что этой ночью завершится работа над зельем невидимости, способным скрывать человека и любые другие предметы от глаз других, в руках по-настоящему жадного до подобных вещей Малфоя мог бы стать опасным и очень сильным превосходством. Давать его Северус совершенно точно не хотел.       — Но ты работаешь не один?       — Разумеется нет! Это не Sectumsempra и вообще не заклинание. Зелья — опасная и слишком непредсказуемая субстанция, чтобы разбираться с ними в одиночку, — распаленный недовольством с яркими оттенками презрения к умственным способностям собеседника и пренебрежения, Снейп глухо фыркнул, заправляя за уши пряди, впервые на памяти Люциуса не находящиеся в плачевном состоянии. Теперь в прическе даже угадывалась форма, если бы не то, что часть волос была закреплена шнурком в низком хвосте, а часть в непонятном хаосе обрамляла лицо.       — Малфой, заканчивай со своими привычками разглядывать людей. Раздражаешь.       — К твоему сведению, я месяц считал тебя очень мертвым, абсолютно черным мизантропом и спарринг-партнером. Так что сейчас, встретив тебя в Палермо, что через весь континент от Англии, я могу быть немного удивленным, так что потерпи мое любопытство, сиди и пей кофе, который у тебя уже в глаза просочился, — увидя вопросительно поднятые брови и удивленный взгляд, Малфой пояснил: — Раньше глаза были черными даже при очень ярком свете. Сейчас они темные, а в тени, быть может, и черные, но на свету — карие. Цвет очень похож на кофе.       — Зато твои остались прежними, — спрятав лицо за чашкой кофе, Северус хитро сверкнул глазами, невольно копируя поведение Малфоя и рассматривая его лицо с немного, почти незаметно заострившимися чертами лица. Если бы не яркое солнце, он и не заметил бы легких изменений: сеточку вен на уголках глаз, едва видимые синяки под глазами, которые в более тусклом освещении легко было принять за тени над высокими скулами. Малфой явно не развлекался последние месяцы. Что не удивительно, учитывая незнакомое украшение на пальце. — Подходят к перстню лорда теперь. Когда твой отец…       — В тот же день, что и ты, — перебил его Малфой, давая понять о неприятии этой темы. Северусу оставалось только склонить голову, и мысли его были поразительно схожи с мыслями Нарциссы в последний день: чего в состоянии Люциуса было больше — скорби об отце или же печали по достойному сопернику?       Склонив голову, от чего и без того слабо скрепленные пряди упали на плечи, Северус продолжил рассматривать полностью расслабленного аристократа, запоминая детали, выхваченные из общей картины. Пальцы были обманчиво расслаблены, обхватывая ножку бокала, а взгляд, хоть и больше любопытный, чем напряженный, не давал забыть о том, какую опасность может хранить в себе расплавленное серебро. Зельевар мог поспорить, что в любой момент Люциус будет готов к атаке, произойди такая ситуация в самом центре Магического Палермо.       Движения Северуса быстры, отточенны временем тренировок под ярким солнцем на камнях террасы, когда алая кровь из порезов смешивается в картинах, достойных кисти Пикассо, с бледной пылью и белой солью, а вся композиция расцвечивается яркими вспышками заклинаний. Всего миг, едва заметное движение, и в грудь Люциуса, точно над сердцем, упирается кончик бордовой, с серебром росчерков, палочки. Малфой шипит, под действием рефлексов согнувшись вниз, когда Северус совсем не невесомо прижимает коленом его бедро к металлической ножке стола, но палочку выхватывает почти вовремя. Почти.       — Теряешь хватку, Люц, — отстранившись, насмехается над соперником Снейп, щуря глаза, в которых, по мнению Малфоя, непозволительно много язвительного и чрезмерно наглого для бедствующего полукровки превосходства над аристократом.       — А ты, видимо, нашел время для самосовершенствования. Что за откровенно маггловские приемы? — голос Люциуса сейчас более всего напомнил Северусу шипение патронуса аристократа. Жалобный тихий звон хрупкого стекла о камень столешницы оповестил о том, что Малфоя Северус сумел вывести на очень тонкую грань, отделяющую спокойствие от раздражения. Он мог собой гордиться.       Аристократ лишь спустя минуту успокоил свою магию и восстановил все же треснувший, благо, пустой бокал вина, чашка Северуса, к его удовольствию, не пострадала.       — Тебе доставляет удовольствие выводить меня из себя, Северус.       — Считай это моим призванием. Я мастерски довожу людей до крайностей, если это необходимо, — Северус, все это время молча наблюдавший за небольшим выбросом хаотической и неуправляемой магии Люциуса, невольно восхищался ее изяществом. Когда подобное случалось с самим Северусом, вкруг него на десяток метров не оставалось целых вещей вообще.       — Для чего тебе понадобилось доводить меня? — презрительно фыркнув, будто рассерженный лис на сбежавшую из самой пасти курицу, Люциус поправил манжеты на рубашке, закатывая рукава.       «Какой плебейский жест, Люциус… но видно — татуировки нет. Умный, зараза блондинистая, понимает, куда разговор может свернуть и то, что ни с одним рабом Лорда я иметь дело не буду»       Малфой выразительно сверкнул глазами, склонив голову в ответ на вопросительный взгляд Северуса. Они друг друга поняли.       — Мне нужен партнер. В том числе для отработки темных заклинаний. Мне достаточно полно объяснили, куда ведет политика человека, за которым, раскрыв рты, глаза и кошельки, следует большая часть аристократии и те, кто так или иначе был обделен. Если я и вернусь, то только с уверенностью в том, что смогу сопротивляться. И магически, и маггловски. Иногда физическая сила — решающий аргумент, а маггловские приемы, как ты выразился, способны дезориентировать противника. Аристократия в твоем лице только что это подтвердила. Не отрицай их действенность. С их освоением у меня на данный момент особых трудностей нет, но вот с другими заклинаниями все многим хуже, — Северус чуть наклонился над столом, приподняв уголки губ в легком намеке на усмешку. К его несчастью, Мастер совершенно не был рад летающим по его дому темным заклинаниям, а от того невозможным становились полноценные занятия по дуэлингу, хотя в них и появился элемент обыкновенного мордобоя.       Малфой подался вперед, понимающе кивнув, и задумчиво посмотрел в темные глаза Снейпа. В светлой голове уже зрел, составляясь из нескольких сотен вариантов, ходов и путей, план по осуществлению собственных меркантильных целей и целей, гораздо более близких обыкновенному человеку, имеющему душу и сердце.       Темная магия, а вернее, отсутствие каких-либо способов для совершенствования своих навыков в этом тонком искусстве было камнем преткновения не только для Северуса. Все темные маги, с которыми был так или иначе знаком Люциус, обладали, пожалуй, наинеприятнейшим украшением на левой руке. Как и отец, они состояли в откровенно террористической организации — оппозиции Министерства, возвышали чистокровных и старые традиции, но вел их за собой полукровка, чем-то неуловимо напоминающий Северуса. Взглядом ли, презрительной усмешкой или привычкой скрывать себя и свои мысли в тенях…       — Я согласен.       Северус улыбнулся, опустив глаза. Будто хоть на мгновение в его голове возникла мысль о том, что Малфой, тщательно скрывающий довольную усмешку, откажется. Нет, конечно, нет…       Совсем не похож Северус на Лорда. В нем больше гордости, больше ощущения собственного достоинства, несломленного, непоколебимого. В Хогвартсе это не бросалось в глаза, Люциус был абсолютно уверен в том, что у Северуса была поразительная сила и необычное, несвойственное современным волшебникам единение с самой Магией, но какого-то стержня, уверенности и достоинства Снейп, еще с детства сломанный семьей, а затем и конфликтами в Хогвартсе, был лишен.       Теперь же перед аристократом сидел человек, способный в будущем изменить ход истории, если уже это не сделал…       Люциус усмехнулся и, невольно повторив жест зельевара, склонил голову.       — Разумеется, я согласен, Северус. Для меня будет честью вновь с тобой тренироваться. Я так же, как и ты, не удовлетворен тем, что уготовил для страны Лорд, но и политика Министерства не кажется мне приемлемой. В такой шаткой обстановке на грани войны, для меня только радостью будет то, что ты встанешь за моей спиной, — Малфой гордо поднял голову, едва ли обращая внимание на улыбающегося Снейпа, — до того странно и незнакомо выглядела эта улыбка на ранее бесстрастном лице.       — Меньше пафосных речей, Лорд Малфой, иначе вы завяжете свой не в меру длинный язык в узел, а я заблужусь в хитросплетениях ваших речей. Заканчивай свои порывы.       Приглушенно рассмеявшись, Люциус в примирительном жесте поднял руки, поймав насмешливый взгляд Северуса       — В Хогвартсе ты другой… — задумчиво произнес зельевар, склоняя голову к плечу и снимая с волос жгут, чтобы завязать его по-человечески и придать волосам хотя бы видимость наличия прически.       — В Хогвартсе я общался с другим человеком и носил другой титул… прекрати насилие над трудом парикмахера, имей уважение, — Люциус сжал в пальцах отобранный у недовольно шипящего Снейпа жгут, на деле оказавшийся плетеным шнурком с узором в виде ромбов, напоминающих чешуйки, и привстал, отстраняя пальцы Северуса от его волос…       Как оказалось, прическа все же была, длина плавно увеличивалась, и если у лица пряди даже не доставали плеч, то сзади они укрывали лопатки. Интересное решение, выгодно подчеркивающее слишком длинную и тонкую для парня шею Северуса.       — Ты тоже немало изменился: одежда, волосы… тебе вправили нос? Не думал, что тебе его ломали.       — Я и сам забыть успел, — почти шептал Северус, не поднимая взгляд от чашки и чувствуя, как пальцы Малфоя легко тянут отдельные пряди, сплетая их то ли в косу, то ли в нечто на нее похожее.       — Теперь гораздо лучше, — юный лорд расправил последние пряди, опустив косу на спину зельевара, перед этим аккуратно уложив капюшон, и отстранился, наблюдая за тем, как Северус осторожными движениями пальцев скользит по прическе. Ни одна прядь не выбивалась и не падала на лицо. Ничего не мешало.       — Спасибо. И… — Снейп неловко повел плечами, взглядом указывая Малфою на стул, — я все тот же.       — Северус, ты совсем другой. И новая твоя сторона уверенного в завтрашнем дне зельевара гораздо лучше, чем тихий ядовитый полукровка — одиночка из серпентария.       — Я и сейчас могу уложить тебя на лопатки, как и в Хогвартсе. Кстати… ты ведь хорошо понял, что я не желаю распространяться о факте моего существования?       — Проверим на тренировке… Моргана, какого ты обо мне мнения? — вздохнул Малфой, но все же понял волнение Северуса — у него были действительно большие планы на дальнейшую жизнь в Палермо, раз и после завершения своих научных изысканий он планировал остаться здесь. — Вынужден признать, тебе итальянцем быть гораздо лучше, чем англичанином, но неужели и ненаглядной Эванс не передашь весточку?       Снейп хмуро взглянул на блондина, невольно засомневавшись в наличии у того не то, что умственных способностей, а хотя бы зачатков мышления.       — Я искренне рад, что сие общение, больше напоминающее — не шипи — унижение в угоду сомнительно дружбе, прекращено. И… accio альбом… держи. Пусть будет напоминанием о том, каким ты больше никогда не должен становиться, — Люциус протянул удивленному зельевару извлеченный из альбома лист с тем самым рисунком — портретом самого Северуса, объятого серыми языками пламени и черными жесткими линиями.       Рассматривая собственный портрет — умело выполненный монохромный рисунок, и невольно сравнивая его с тем, что видел в отражении сегодня утром, Северус улыбнулся, разгладив лист, и поднял глаза на Малфоя. Не было в них укора, не было насмешливой жестокости, которой до последнего штриха, до последней черной линии в фигуре был наполнен рисунок. Только лишь непривычно теплая благодарность за очень живое напоминание, поделенная с какой-то тихой, затаенной в глубине карих глаз грустью.       — Когда ты уезжаешь в Англию?       — Сегодня вечером…       Принц-полукровка не ответил на это, отведя взгляд куда-то в сторону далеко шумевшего моря, и вновь прикусил губу.       Вечером… Вечером Люциус окажется дома, в прохладе огромного особняка. Его шаги будут гулким эхом нестись по пустынным коридорам. За голосом потянется шепот из голосов портретов и отголоски, подхваченные легким случайным сквозняком из настежь распахнутых окон. Поместье непременно будет залито светом, и главным источником будет непоколебимый юный хозяин… Люциусу поразительно шло быть Лордом, несмотря на малый возраст, как шло самому Северусу танцевать в лаборатории свои замысловатые и одному ему понятные па, чтобы завершить идеальную композицию последними каплями зелий.       Они вернутся на свои места…       — Северус, — тихо позвал Люциус замолчавшего в легком порыве задумчивости зельевара, этим заставив поднять на себя взгляд, и продолжил, — я счастлив, что твоя смерть оказалась преувеличена.       Снейп качнул головой, приподняв уголки губ в намеке на невеселую усмешку,       — Ты пьянеешь от одного бокала вина.       — Нет, совершенно нет. Раньше, в Хогвартсе, не хватило разума понять, но… просто знай, что у тебя есть человек в Туманном Альбионе, на которого ты можешь положиться. Для меня будет честью, если ты сможешь назвать меня другом, — Люциус встал с легкого кресла, почти растворяясь в светлом мареве толпы. Он обернулся с мальчишеской улыбкой, преобразившей аристократическое лицо, но интонации и голос уже вернулись к привычному и знакомому состоянию, когда даже они выдавали в человеке гордо задравшего свой нос аристократа.       — Итальянец из тебя вышел гораздо лучший, нежели англичанин! — Северус тихо рассмеялся, вновь, будто случайно, прихватывая зубами нижнюю губу и наблюдая, как растворяется в толпе высокая фигура. Хорошо Люциусу — с детства умеет сдерживать эмоции, а Снейп в то же время был вынужден накинуть капюшон, чтобы скрыть предательски заалевших от дикой смеси радостной уверенности в завтрашнем дне и иррационального смущения щек.       В груди как-то незнакомо свернулась тихое, почти незаметное спокойствие. Пусть он не рассчитывал встречаться с Малфоем, пусть не хотел связываться с Англией, но теперь, все еще невольно провожая взглядом светлую, резко выделяющуюся на улице Палермо макушку, Северус совершенно не жалел, что столкнулся с блондинистой сволочью лицом к лицу возле дверей магазина. В этом он находил приятное для себя удовлетворение: ни один слизеринец не осудит другого, какими бы странными изначально ни были его планы и замыслы, каким бы ни был исход, змеи будут смотреть на то, что побудило на такие поступки, и лишь потом скажут свое мнение.       И где-то рядом со спокойствием, тихо мурлыкало уснувшим василиском ощущение несмелой радости. Ему больше ни от кого не нужно бежать, не нужно бояться. Котлы не предают, как и счастливые аристократы.       На плечо легла ладонь Мастера, и говорил он явно сдерживая улыбку:       — Новые знакомства?       Северус качнул головой, улыбаясь, и поднялся с кресла, оборачиваясь. От насмешливого и понимающего взгляда мужчины стало бы даже неловко любому другому подростку, но не Снейпу.       — Старые, скорее… я его уже года три знаю.       — И кто же он?       Юноша коротко обернулся, рассматривая улицу, по которой ушел Малфой, и быстрым шагом направился вместе с Медичи к свободному пространству для аппарации.       — Пожалуй, единственный англичанин, которого я счастлив буду назвать другом.

***

      — У нас получилось догнать в разработках Ее Величество Смерть, — тихо заметил Северус, переводя взгляд на Мастера, заканчивающего наносить зелье на подвешенную в воздухе широкую мантию.       Почти рассвет, а на террасе, удивительно целой и даже почти не закопченной, все еще кипела жизнь. Разрезая воздух с чуть слышным свистом, соперничая в скорости с Домино, над головами зельеваров кружили исписанные листы, в которые по ходу эксперимента вносились коррективы или же вычеркивались целые абзацы, реальность которых была только лишь на бумаге. Три котла, накрытые стазисом, были небрежно сдвинуты к самому краю, туда же отправились и маггловские химические приборы, и столы с ингредиентами — непозволительная халатность двух сонных, но упрямых зельеваров. Соседство акониту и мандрагоре составляли горы пустых кружек с отпечатками кофе.       На одной из них, той, что была перевернута и небрежно надета на вертикальную стеклянную трубу одной из установок, восседал Домино, с леностью и пренебрежением наблюдая за хозяином и его учеником. Смысла в предрассветных экспериментах он не видел, но и сам не мог улететь под крышу. Не дай Моргана, сонный разум зельеваров опять потянется к очередной ядовитой травке вместо кофе…       — Мы создали мантию-невидимку, — едва слышно прошептал Северус, уже засыпая в кресле и сквозь ресницы наблюдая за Мастером, покрывающим достаточно широкую мантию бледно-серой субстанцией, больше всего напоминающей очень жидкую краску. Вещество неровными потеками покрывало подол, но на верхней, уже закрашенной части лежало ровно, впитываясь в легкую ткань. Совсем испарившись и оставив сухую материю, зелье придавало мантии серо-стальной оттенок и делало ее на порядок прозрачнее, но, может быть, это была лишь иллюзия, созданная неровным освещением десятка огоньков и луны на высоком небе.       Мастер, завершив наносить зелье на ткань, с удовлетворением осмотрел всю мантию, отставил в сторону чашу и кисть и оставил висеть ткань в воздухе, чтобы случайно не сбить действие постепенно испаряющегося зелья. Его руки, как и руки Северуса, от кончиков пальцев до плеча были закрыты защитной тканью — рисковать с воздействием зелья на кожу не хотелось никому. Сняв весь защитный костюм, Медичи тихо подошел к креслу, наблюдая за заснувшим учеником…       За своей наукой он все же вновь забыл о полноценном здоровом сне.       Уже в комнате Северуса, уложив юношу на кровать, Мастер устало опустился на слабо прогнувшийся под его весом матрас. Запустив пальцы в свои волосы, находящиеся в страшном беспорядке, он тихо выдохнул, стараясь привести в порядок мысли, которые в целом соответствовали состоянию волос — такие же бессистемные, беспорядочные, стремящиеся к хаосу…       Мастеру хватало его связей по всему миру, чтобы достаточно быстро узнать необходимое, оставаясь при этом незамеченным. В любой стране мира, будь то Англия, Италия, Япония, всегда находились люди, обремененные владением теми или иными знаниями, которые могли пригодиться Мастеру в его загадке, носящей имя холодного края земли и сейчас тихо спящей на сжатой тонкими пальцами подушке.       Северус Снейп. Принц-Полукровка. Север… талантливый зельевар, в жилах которого совсем не кровь — зелья. Он единственный человек, единственный маг, о котором Медичи действительно мог сказать подобное, несмотря на то, что в своей жизни, слишком долгой даже для волшебника, он знал многих. Были и умелые мастера, применяющие свои знания на практике, и интуиты, просто чувствующие зелья, но никогда эти две стороны не объединялись в одном человеке.       Удивительно, необычно и странно, но на удивление гармонично, если бы только сама личность юного зельевара-полукровки не находилась в разладе.       Принц-Полукровка… Говорящее имя для того, кто живет на грани. Магия, сила, род, гордость аристократа по рождению, видная любому, кто только взглянет в антрацитовые глаза. Он сильный человек, в нем кровь тех, кто усмирял целые народы, подавлял восстания, правил в прошлом не своими руками. Серые кардиналы прошлого времени, Принцы… Род не менее легендарный, чем Борджиа в Испании и Романовы в Российской Империи. Он потерял свое влияние вместе с семьей Романовых, попал в опалу после кардинальной смены курса Министерства Магии, но не утративший ни одной частички своей магической силы, в отличие от явно утерянных влияния и разума последних поколений…       — Они его выставили за порог. Его и мать. Эйлин Принц… — Мастер тихо, почти шепотом разговаривал с Домино, сидящем в изголовье на второй подушке. Северус спал на первой. Странное дело — сидеть на кровати, перебирать тяжелые пряди, распутывая сложную косу, и анализировать то, к чему привели поиски информации, но Маркеллино сейчас занят был именно этим, будто он все еще на практике и наблюдал сложного пациента, у которого возможны осложнения.       — Она по молодости влюбилась в маггла, вроде бы перспективного инженера, кажется, так их в немагическом мире именуют, а оказалась втянута в жизнь, когда она делила мужа с бутылкой алкоголя. Но вот сына она любила, будто… — слова застряли в горле, — она будто вину перед ним искупала за свою молодость. Даже ходила к своему отцу, пыталась просить прощения, вернуться в магический мир, а он ее выдворил. И ни ноги ее и ее бастарда видеть не хотел на своем пороге. Идиот!       Ворон согласно хлопнул крылом, подбираясь ближе к плечу спящего мальчишки и встопорщенным комочком притираясь к его руке.       — Эйлин была зельеваром. Не мастером, но гением, буквально врожденный талант, как и у Северуса, но… маггл? Она положила свою судьбу на алтарь своеобразной любви и собственной гордости. Самостоятельно в мир магии она могла вернуться, но Северус — полукровка, и каким бы ни был он Принцем, для общества он — Снейп. А ведь он дитя магии гораздо больше, чем практически все современное поколение. Помнишь гуляния в туристическом квартале на Рождество? А сколько огней можно насчитать во время Белтейна и Самайна?       На первый вопрос ворон чуть кивнул, на второй же предпочел даже не поднимать клюва. Человек бы пересчитал все огни пальцами одной руки.       — Вот именно. А теперь смотри… — Медичи осторожно отвел волосы Северуса с его шеи, где вдоль позвоночника можно было рассмотреть темную цепочку следов, уходящую к затылку. Своеобразные печати, остающиеся после входа большого количества энергии в тела, как при весеннем и осеннем ритуалах. Ворон чуть скосил глаз и тут же вновь зарылся в одеяло, а Мастер продолжал, словно анализируя вслух своим мысли, приводя их в порядок. — Он был в ритуальном пламени минимум дважды, но участвовать в них можно лишь магам со сформированным ядром, а это лет пятнадцать, то есть этот год Север точно проводил ритуалы в Хогвартсе. Что-то не так? — Мастер, переставший гипнотизировать отметены, поднял глаза и поймал удивленный взгляд Домино. — Последний год и Самайн, и Белтейн выпадали мало того, что на учебу, но еще и на будний день. Семья точно не проводила праздники, но в Хогвартсе это вполне возможно. Могу даже предположить, что человека, с которым Север проводил ритуалы, я сегодня видел. Если опираться на описания, это наследник Мал-Фуа. Нет, лорд Малф… Лорд Малфой. Но это лишь теория. Я знаю, что они соперники, соревновались в последнее время, а еще, видимо, тренировались, — он машинально потер плечо, на котором так и остался отпечаток рассекающего заклинания. — Его жесты узнаются в поведении Севера, хотя и не бросаются в глаза. Обращение с бокалами явно его наука. Была еще Лилиана Эванц… Эванс. Магглорожденая, противовес аристократии. Он рос между двух огней, и я сейчас не только о девушке и блондине. Представь, что если это противостояние въелось бы в модель поведения? Не человек, а две маски, может, и больше. Он слишком умен, чтобы видеть то, что лежит на поверхности. Доверчив, ластится к тому, кто проявляет интерес и не несет агрессии, но это сейчас. В будущем это станет масками, нужными с определенными людьми… Или не станет уже никогда. Помнишь меня в его возрасте? Знаю, не был подарком, — Медичи совсем по-мальчишечьи улыбнулся на действия фамильяра. Тот демонстративно закрыл голову крыльями, выражая всю степень того, как он не хочет вспоминать годы юности своего хозяина, как и сам Медичи.       — Но у меня была семья. Родители, брат… А он здесь и в Англию явно не рвется, если не ушел следом за блондином. Ми-но… — Ворон поднял взгляд, встречаясь с хозяином черными пуговками глаз. — Просто представь. Его уже сейчас окружает такой огромный лабиринт, составленный из смерти матери, насмешек за двойственность личности, предательства и недоверия… И озаглавлено это поистине змеиным ядом слов и не простым характером. Мне было бы его жаль, если бы я не видел его счастья. Он умеет улыбаться, умеет радоваться, находит свою жизнь в котле, ингредиентах и мерном горении огня. Похожая картина, верно?       Гений, ребенок, предоставленный всему и ничему одновременно… интересная и странно знакомая картина мира, разве что родители Маркеллино покинули этот мир в старости, окруженные семьей, внуками — детьми старшего брата, а сам младший наследник никогда не стоял на грани.       — Я — наставник… Звучит как насмешка в мою сторону: наставник непременно должен быть стар и умудрен жизнью, должен знать каждый шаг, а любое его неверное действие — лишь проверка ученика на профессионализм. Какой из меня наставник? Разве можно назвать жизненным опытом десять лет обучения на колдомедика и зельевара, а так же предшествующий им период бунтарства, у меня немного затянувшийся? Но потом… как можно считать почти что пятьдесят лет добровольных пряток от семьи и общества?       Склонив голову, Медичи молча продолжал перебирать тяжелые черные пряди, аккуратно расправляя их на темной подушке. От пальцев, успокаивая юношу, струились едва заметные обыкновенному человеку искры магии, от чего волосы вспыхивали нитями алого, будто угли не догоревшего костра.       — В нем слишком много силы и одновременно неуверенности в своих возможностях. Он использует их лишь в критических ситуациях, при этом сам не осознает полноценного воздействия своей магии. Даже понимаю, почему он ищет поддержки старших людей, но почему я? Почему я стал тем, к кому он сбежал? В нужном месте и в нужное время? Словно декорация, фон на итальянских улицах, раскрытая библиотека…       «Давно не курил, уже лет сорок, а сейчас почему-то хочется»       Юноша резко сжал ладонь, перебирающую его волосы, но так и не проснулся, удобно перехватил запястье и вновь перестал двигаться, согревая пальцы Мастера теплым дыханием и чуть слышно шипя сквозь сжатые губы на выдохе…       Медичи не смог сдержать улыбки, видя спокойное и расслабленное лицо Северуса — противовес тому, что он видел в первые дни пребывания юноши в доме.       «Возможно, я не лучший наставник, Север, но это место достаточно велико, чтобы стать домом и для тебя… А мне вспомнить о здоровом распорядке дня будет не так уж и сложно»