Читая между строк, или История одного письма

      Солнце слепило глаза, и не хотелось отворачиваться от приветливых лучей, звенящих в комнате не хуже сотни колокольчиков. Каждое утро с этими настойчивыми гостями казалось добрым. Они не давали усомниться в реальности всего происходящего, не оставляли за собой призраков из прошлого, заставляли открывать глаза навстречу новому дню реальности, вопреки кошмарам, где все было лишь сном. Сном, в который больше никогда не вернешься.       Северус потянулся, случайным жестом вспугнув черный комочек перьев длиной превосходящий руку взрослого мужчины от локтя до кончиков пальцев. Домино слабо ударил клювом о плечо подростка, забираясь к нему на грудь с единственной целью — раскинуть крылья в стороны и понежить спину под ласковыми касаниями улыбающегося юноши. Так дети улыбаются, когда впервые берут на руки домашнее животное, беззаботно и счастливо…       — Совсем мы о тебе забыли с этим зельем, — Север зарылся пальцами в перья, почесывая спину разомлевшей птицы, и приподнялся, садясь на кровати. Вряд ли он помнил, как попал в комнату, да и важно ли, как? По небольшому дому уже плыл непривычный запах чая, видимо, концентрация кофеина в крови, по мнению Мастера, превышала норму, и звон посуды тихим звуком долетал до комнаты подростка…       Головная боль хоть и присутствовала, но была незаметна, лишь фоном сопровождая утренние процедуры, мешалась с шумом воды и клекотом Домино, который все тянул Северуса к кухне, объединенной и со столовой, и с гостиной, где царствовал сейчас старший зельевар. Обыкновенный светлый чайник и пара чашек уже стояли на барной стойке, заменявшей, казалось, все горизонтальные поверхности единовременно, в то время как под взглядом Мастера сами собой летали поварешка и сковородка, пара тарелок, какие-то листы бумаги и столовые приборы, салфетки и зеркало, в которое Мастер, переругиваясь с кем-то невидимым на немецком, периодически смотрел.       Северус тихо, будто еще боясь чего-то, улыбнулся, садясь на высокий стул и обхватывая прохладными сухими ладонями теплую чашку с терпким и немного горьким от трав напитком, пока Мастер продолжал танцевать в безумном, ведомом лишь ему одному ритме, прервавшись на пару секунд лишь для того, чтобы привычным жестом взъерошить темные пряди, тут же отозвавшиеся алым, будто потревоженные угли, и выхватить со стола собственную чашку.       — С первым патентом, мой полноправный ученик!       Мастер опустился на соседний стул, протягивая конверт, запечатанный черно-зеленой печатью Международного Ковена Зельеваров и Ядоделов — и у Северуса, пока он вчитывался в тонкий готический подчерк, доля удивления в темных глазах лишь росла и росла.       — Половина патента. Ты — соавтор, а не консультант или ассистент. Эта мантия, эти разработки и это зелье в равной степени твои и мои, — Медичи, мало обращая внимания на приличия и этикет, со стула пересел на столешницу, вытаскивая откуда-то из-за дивана сшитую стопку листов, — я не собираюсь и никогда не собирался пользоваться знаниями людей для того, чтобы потом присвоить их себе. Твои способности — совсем не исключение. Я рад, что волей случая нашел именно тебя. Хоть какая-то польза от того интервью была, должен признать, изначально вообще ни на что не надеялся. Привык, наверное, тут… — Мастер повел плечами, обведя взглядом светлое помещение, и встретился с радостным взглядом Северуса, — как ребенок, Моргану в свидетели, иди сюда.       Тихое фырканье, немного ироничное, насмешливое, и донесшийся с улицы звонкий хор птиц, взлетевших с крон разноцветным пестрым облаком, перемешались с довольным щелканьем клюва и хлопком крыльев, когда Домино потребовал и для себя долю теплых объятий, вклинившись между Мастером и Северусом, уткнувшемуся старшему в плечо. Даже сам Маркеллино, разменявший полторы сотни лет, не мог сказать, кто из них двоих или троих, если считать Домино, более нуждался в том, чтобы лишиться вечного одиночества, но им определенно повезло, что та статья вышла так вовремя, и письмо Северуса не потерялось, а изменило ход судьбы… на одно лето, на год, на целую жизнь, продленную до вечности, кто знает?

***

      И вот сентябрь… целое лето позади. В эти минуты где-то по прекрасным просторам Шотландии несется Хогвартс-экспресс, унося первогодок в новый, еще не изученный мир, а старших — навстречу новым приключениям. Слизеринцы опять будут вздорить со Львами. Высокомерно задерут носы Врановые, возвышаясь на своем пьедестале «заучек». А за всем этим сочувственно будут наблюдать последователи желто-черного факультета. На этот раз шестой курс Змей не досчитается одного своего представителя… и у кого теперь списывать зелья? Северус быстро перевел взгляд на завесу дождя и вновь переключил свое внимание на исписанные листы у себя на коленях. Даже прошедшие три встречи с Малфоем, изукрасившим спину своего визави на очередной дуэли ярко-красными пятнами непонятного происхождения, остались в памяти урывками. Одно из самых плохих побочных действий обезболивающих было в ослаблении воспоминаний. А теперь еще и дождь…       Оценить плюсы тропического ливня не сложно: теплые потоки ничуть не холодят кожу, привыкшую к жару солнца, а одежда под чарами совершенно не липнет к телу. Наоборот, даже приятно было сидеть на каменном парапете и, запрокинув голову, чувствовать на губах дождь, пока Мастер, посмеиваясь над чудачествами подростка, стоял под навесом с чашкой чая — пришла пора дать организмам перерыв в кофеиновой диете.       Оценить плюсы не сложно. Наслаждаться ими день, два — прекрасно. Жить под ливнем неделю без перерыва на солнце уже тяжело. По всем законам метеорологии воздух должен был быть уже не обжигающим, но все равно теплым, не поднимающейся выше тридцати градусов температуре следовало радовать любителей морских прогулок и серфинга, а воде быть чистой. Но нет. Волны черно-синего цвета, словно неразбавленная акварель, уже добрались до Пеллегрино, и останавливал их лишь тонкий, легко звенящий при каждом приливе щит, как останавливал и дождь, оставляя сухими террасу и крышу.       На парапете уже не сиделось, в город выходить не было смысла — что говорить о побережье, если даже на горе царствует Дьявол Морской?       — Не нравится мне это, совсем не нравится, — Мастер перебирал в пальцах хрусталь, вглядываясь в необычно тусклое небо. А ведь солнце должно быть где-то в зените. — Неприятные ассоциации, Север?       Полукровка, сидя на подоконнике распахнутого окна, из которого вверх уходил бледно-серый дым от неудачного результата приготовления обычных оладий, только кивнул, наверное, в сотый раз перелистывая сшитые воедино листы бумаги — все, что касалось маггловских технологий в зельеварении. Гром и молнии, поминутно рассекавшие пространство, освещали побледневшее лицо, ветер все пытался вырвать страницы и растрепать косу, а соль оседала на обветренных губах — ни одно зелье и маггловское средство не спасало от запоздалой реакции на смену климата.       — От чего же? — донимал ученика неспокойный от ощущения надвигающейся опасности Медичи, откинувшись на спинку плетеного кресла и почесывая уснувшего на плече ворона.       — Мать хоронили в дождь, — недовольно отозвался Северус, нервы у которого тоже имели свой предел накаливания. Нервозность Мастера передавалась и ему, и Домино, который в последнее время даже не взлетал над куполом, только кружил в паре метров над террасой и вновь возвращался или на руки одного из зельеваров, или под крышу, где было сухо и почти не слышно дождя. Раздраженно постукивая пальцами по корешку сшитых листов, юноша перевел взгляд на небо, прорезанное новой молнией, и вздрогнул, с силой сжав тонкую бумагу. В ту же секунду со своего места взвился Мастер, полувзглядом запахивая окна и двери, заставив Северуса резко встать на пол, когда перед лицом с лязгом металлических затворов хлопнули окна.       Им не привиделись черные силуэты, несущиеся к Мысу Пеллегрино.       Мантии-невидимки было теперь две: первая подходила только Мастеру, на плечах Северуса лишь висела, немного скрывая угловатую фигуру. Спешно надев собственную, юноша накинул капюшон и застегнул молнию, замыкая цепочку, и в ту же секунду исчез с кухни, только дрогнул воздух.       Опытным путем исследователи подтвердили догадки о том, что ни следящие чары, ни артефакты человека под мантией не находят: срабатывала магическая маскировка. В их случае это был неоспоримый плюс. Вновь сидя на подоконнике и прильнув к окну, Северус смотрел, как одна, вторая, третья тени обретают материю, возвышаясь на фоне черной воды. Белые маски — пенные гребни волн — выжигали блеклые пятна в мыслях, как когда-то прорезал шрам в них звон подноса в отцовском доме.       — Мастер Медичи, какая честь, — в издевке склонился перед вооруженным зельеваром один из пожирателей, сверкая яркой синевой глаз сквозь прорези и белым оскалом, — не сочтете ли наглостью приглашение в гости от нашего Господина?       — Или вы тоже будете стесняться… как и предыдущие трое? — истеричный женский, даже девичий голос смешался с громом. Северус замер, вглядываясь в совсем тонкую девичью фигурку, объятую ветром — Медичи был сильным магом, лучшим зельеваром, но никогда не отказывался от стихийной магии, обретающей форму ледяных порывов от его эмоций.       — Вынужден отказать, леди Блэк. Я уже давно не подчиняюсь никому и ничьи приглашения не принимаю, — Мастер немного склонил голову, не отводя взгляда от непрошеных гостей их дома. Палочка в руках не дрожала, но звоном отдавались кружки и бокалы в серванте за спиной Северуса, грозясь обрушить осколки на темную голову. Он оглянулся, смотря на дрожащую мебель… порывы ветра скользили по дому, опутывая его незримой сетью чар. Никто не сможет открыть шкафы, никто не прочтет оставленную на столе книгу, даже Снейп, сжимающий в руках стопку листов, превратившихся в простую книгу. Жюль Верн. «Двадцать тысяч лье под водой». Под водой… над ней и внутри нее. Над домом вновь грянул гром.       — Отчего же? Не по нраву вашей особе скромные реформаторы, приглашающие в гости? — Пожиратели, наверное, уже привычно окружили одинокую фигуру в центре террасы. Добела сжатые пальцы на рукояти, напряженный взгляд, скользящий — не мечущийся — от одного мага к другому, к девушке, защищающей чьи-то идеалы и явно разочарованной разоблачением собственной личности, — или не хотите запятнать репутацию? Так вам ли бояться? За столько лет не запятнали и сейчас не получится!       «Север, сожги дом, будь так любезен. Начни с подвала — там слишком много записей».       Ментальный голос дрогнул, а на террасе, освещая причудливыми огнями пространство, бросая блики на белые стены дома, отражаясь в стеклах, дробясь о камень, выжигая волны и заставляя их кипеть, сверкали вспышки заклинаний. Звонкие голоса смешивались с грохотанием шторма, набирающего силу, и громом. К заклинаниям присоединялись притянутые магией молнии…       Сжечь ставший родным дом?       Дом, которого у Северуса никогда раньше не было?       Лабораторию, где творились чудеса, где вечно пахло травами, костром и лекарствами, потому что взрывались котлы, вскипали зелья, пламя обжигало ладони, когда на него попадали капли новых смесей? Кухню, столовую и гостиную, которые были причудливо смешаны в одной комнате? Под потолком — вечный смог, потому как часто увлеченные зельевары забывали следить за готовкой. На всех горизонтальных поверхностях листы, книги и тетради, рассованы по ящикам писчие принадлежности: только карандашей здесь было не меньше сотни. Собственную комнату, в которой воцарился маленький уютный рай серпента: прохлада, много света, и не приходилось напрягать зрение, вчитываясь в ровные строки книг, рисунки Люциуса на столе, стопкой в шкатулке — его письма, и пустая жердь у окна, куда прилетала большая серебристо-рыжая породистая сова Малфоев, принося новый конверт и ожидая ответа. Чердак? Сухоцветы, редкие листики, тщательно рассортированные и бережно хранимые в отдельных ящиках, на полках и в шкафах. Балки, с которых ветлами покачивались пучки длинностебельных растений, цветов, целые ветви деревьев, порой, почти пустившие корни в опоры. Это был дом Ворона, затаившегося под крышей — его тоже отослал Мастер, впервые за очень долгое время вставший на защиту того, что ему было дорого.       «Простите, Мастер…»       Северус положил дрожащие от страха, предвкушения, азарта и нарождающегося жара ладони к стене по обе стороны от узкой двери, за которой звенела Магия. Он вспомнил полуистлевший дом на окраинах Коукворта, вспомнил стены, которые еще хранили смех и радость дней, оставшихся в прошлом, пол, отражающий призрачный топот…       Он вспоминал все, что связало его с этим светлым домом на мысе Пеллегрино.       Первые дни, когда он и Мастер боле всего были похожи на кружащих вкруг друг друга воинов, не знающих, что ожидать дальше, но старались подстроиться и превратить непонимание в спокойствие.       Затем — учеба, зелье, ночные перепалки над очередным листом, литры крепкого кофе и взмахи крыльев над головами. Шепот волн и соль, оседающая на губах, впервые за все лето, да и за весь год, искренне улыбающихся. Привычно встрепанные волосы — дурная, совсем дурная привычка Мастера ерошить и без того не слишком покорные пряди в отеческом жесте поощрения.       Сейчас этот дом, эти стены стали многим роднее тех, в которых Северус жил с рождения. Что он там видел? Комья воздуха и химии, расплесканной в атмосфере, «батареи» пустых бутылок и раздирающий сознание в клочья голос отца. Да, Англия могла быть прекрасной, тихой или шумной, звонкой, счастливой, но для других, никак не для нищего полукровки с тонной никому не нужных знаний за душой. Тот же Люциус беззаветно влюблен в свой дом и свою страну… Северус влюбился в Сицилию, в этот остров, да и во всю страну, живущую в ритме приливов и отливов.       И сейчас, потому что Меченые пришли за талантами и знаниями, необходимыми для подчинения, Северус должен был все это потерять? Он ушел из одного дома не для того, чтобы теперь разрушить другой.       Но поджоги ему стали по нраву, и под ладонями плывет жар, змеится алым, рыжим, белым по стенам, стекает вниз стремительными линиями… Северус не видит того, что происходит за стеной, только слышит звуки продолжающегося боя, короткие отрывистые заклинания Мастера, звонкие — Беллатрикс, о которой несколько раз весьма нелестно отзывался Люциус, грубоватые, мужские, принадлежащие другим Пожирателям. И в раз все замирает, но из-за шума в ушах уже не слышно. Только бьется сердце о ребра, эхом отдавая пульс по всему телу. Еще ярче горят пряди черно-алых волос, и под ногтями, в судороге царапающими стену, остается оплавленный камень. Северус уже ничего не видит. Как не видит в панике замерших Пожирателей, которых окружили кольца Адского Пламени, и Маркеллино, припавшего на колено — кровь из разрезанного бедра шипит от огня, подступающего ближе.       У Масок хватает ума, чтобы понять опасность в считанные мгновения. Взвиваются вверх три призрака, уносясь куда-то в хмурое небо, еще не зная, не осознавая, что уже помечены дымом и копотью Адского Пламени — ищейки, преследующей своих жертв. Пламя собирается в круг, питаясь разлитой по террасе кровью, оставляя после себя чистый камень, отражающий разряды в небе. Все ближе оно к Мастеру, но не причиняет боли, только обжигает длинную царапину, не давая крови покинуть тело, и гаснет, угольками осев на террасе.       «Север?»       Тихий голос Медичи в голове не причинял боли, в отличие от каждого движения собственного тела. Юноша, осторожно скользнув по стене на пол, положил обожженные руки на колени, закрывая глаза и улыбаясь. Окна распахнулись по резкому движению ветра, и в воздухе запахло дымом и костром, кровью, озоном и теплом, обыкновенным летним теплом, и не важно, что календарь августа подошел к концу. В комнату, дробясь в гранях хрусталя в серванте, проникли первые солнечные лучи. Через минуту не было грома, и дождь уже не стекал по барьеру. Теплые капли оседали на коже Мастера, облокотившегося спиной о перевернутый стол, смывая капли крови, пыль и каменную крошку с лица. Палочка, уже не удерживаемая, лежала рядом, и вода, льющаяся с неба, постепенно обнажала серебряные прожилки.       «Я начал с террасы…»       «Все в порядке, Ледяной край земли, все в порядке»       Тихий вкрадчивый голос Севера нарушил двухминутную тишину в телепатическом диалоге.       «А вы умеете лечить ожоги от Адского Пламени?»       Где-то за спиной Северуса, обжигая слух, хлопнула аппарационная воронка, и в зал, с которого постепенно стекали чары Мастера, буквально выпал Люциус, с глухим звуком тормозя инерцию тела о спинку дивана.       — Лорд Малфой, будете помогать восстанавливать защитные чары! — голос Медичи, конечно, был приглушен стенами, но все же слышим.       — Буду рад, — отозвался юный лорд, присаживаясь у Северуса. Улыбка мелькнула в темных глазах, не затронув ледяного спокойствия на лице, и темные ресницы опустились, пряча торжество и гордость. Дом остался цел.       — Никогда не думал, что произнесу это, но спасибо за амулет слежения, — опираясь на плечи визави, Снейп поднялся, распахивая дверь на террасу и выходя под ливень. Он смотрел в постепенно светлеющее небо, роняющее на хрупкую землю последние капли дождя, и улыбался лишь уголками губ, не видя, как стекают с рук вместе с водой черные разводы копоти, оставляя лишь немного пострадавшую кожу и несильные ожоги, которые Мастер, поднимающийся с камня, позже залечит обыкновенным зельем.

***

      Ногтевые пластины и руки, конечно, не выдержали температуры и теперь были скрыты сначала бинтами, затем — перчатками. Северус, лишенный возможности нормально держать инструменты и ингредиенты из-за бинтов, уже неделю сидел исключительно за книгами, несмотря на то, что на полное лечение ушло всего трое суток. И ладно бы, если книги по зельям. Мастер решил озаботиться полным курсом основ магии, которые предстояло сдать через полтора-два года на базе, вероятнее всего, итальянской школы, а потому форсировано нагонялось изучение языка.       История Магического и Маггловского мира, не вся, конечно, но то, что построило современное общество: последние полтора-два века. Северус сначала недоуменно, а затем с интересом искал на страницах пухленькой книги, написанной достаточно рационально, но все же нудно, вставленные листы — копии то ли дневника Мастера, то ли ежедневника. Они описывали человека того времени и были похожи на путевые заметки: Третья Магическая война в Болгарии глазами полевого врача, революция в России семнадцатого года, когда Мастер читал курс лекций молодым колдомедикам петербуржской академии. Иногда записи были мирного характера, обывательские: на Сицилии кризис из-за такого-то закона, «нужно поставить в лаборатории диван»… «Домино не хочет заваривать чай»… «Купить новый чайник и больше не экспериментировать со стеклом на кухне». Человеческие проблемы ярче всего показывали проблемы того времени, о котором шло повествование. Начало двадцатого века — множество революций, восстаний, зачастую тяжелые, короткие предложения. «Ранены… убиты… испытанно…» Прослеживался в этих записях научно-технический прогресс в оружии, зарисовки которого украшали поля вставленных листов, в лечении ран, в зельях — иногда на истончившихся от времени листах, на оборотах, за основой частью следовали рецепты, пометки…       Это была уже не история. Это была прожитая человеческая жизнь, пропитавшаяся запахом листьев, дыма, трав и лекарств.       Даже когда через две недели были сняты бинты, под которыми скрывались восстановившиеся пальцы с побелевшими от воздействия температуры ногтями, Северус не стал забрасывать историю, но она быстро кончилась. Книга была, вероятнее всего, магическим артефактом, зачарованным на самостоятельное заполнение: где-то в издательстве в главном экземпляре появлялись поправки, отображавшиеся и во всех копиях. Поэтому Снейп с удивлением нашел в последних главах несколько нападений Пожирателей — оппозиционной нелегальной организации, действующей на территории Англии… У него таких книг не было никогда, и все поправки заносились от руки.       — Почему предыдущие зельевары не смогли им противостоять? — юноша, взглядом гипнотизируя черпак, помешивающий зелье то по, то против часовой стрелки, протянул руку к столу, на котором в ряд были выложены мелко стертые травы в небольших спрессованных кубиках.       — Потому что им не повезло оказаться первыми, — Мастер за соседним котлом посмотрел на задумчивого ученика. Он понимал его замешательство. Три человека, три пожирателя, двое из них — профессионалы своего дела, алчные до драк и применения силы магической и физической, третья — сильная и, что самое весомое, фанатичная ведьма рода Блэк, прославленного за свою жестокость и принципиальность, — Пожиратели прибыли к нам в дом уже порядком потасканными. Замедлилась реакция, тяжелее движения, громче и прерывистее дыхание. Прибудь они к нам с самого начала, мы бы ожогами и царапинами не отделались. У них даже Непростительные весьма вяло выходили. Именно поэтому я и запрещаю тебе подметать брюками камни террасы дольше часа на тренировках. Свалишься с истощением — по второму кругу лечить придется, как после появления, — Мастер шикнул на вскинувшего голову слизеринца, усмехнувшись. На подколы и подначки ученик до сих пор реагировал презабавно.       — Потому что ему надо всего и много, — Малфой в углу, устроившись в кресле под ярким светильником, рисовал, наверное, третий портрет — Северус не замечал, когда он перелистывал альбом, закрепленный на квадратной доске — и выходило, судя по довольному выражению лица и насмешливым комментариям, хорошо.       Первый портрет был одним из немногих цветных, что довелось видеть Северусу. Острые синие грани, серые, бледно-желтые, бордовые текучие линии, причудливая паутина ореховых тонов, черный с серебром… Удивительно неклассический, совсем нехарактерный для Люциуса, но похожий на оригинал подобно колдографии. Пустой провал, почти бесконечность белого листа — фон, и на нем — склонившаяся над столом с книгами фигура. Четким оставался профиль, остальное плавно истончалось, смешиваясь с белизной, но сосредоточенный взгляд и черты лица, выведенные с острой точностью, не оставляли сомнений в личности изображенного, но сам Мастер своего портрета еще не видел.       Неделю назад, когда Пожиратели сбежали с мыса Пеллегрино, Малфоя выхватил из Палаты Лордов звенящий в панике сигнальный амулет, отданный Северусу в одну из встреч: честная награда за победу в тренировочной дуэли. Даже его скромных познаний в медицине хватило, чтобы хоть как-то перебинтовать рассеченную ногу Мастера и помочь тому нанести зелья на обожженные руки Снейпа, шипящего что-то про проклятый серпентарий.       Малфой изредка поднимал взгляд от планшета, на котором был закреплен лист бумаги, сравнивая ложащиеся легкими штрихами черты с оригиналом: не слишком довольный Северус, сжав нож в подрагивающих пальцах, гипнотизировал недорезанные травы недовольным взглядом. Медичи за его плечом только покачал головой, осторожно отбирая легкое лезвие, и с улыбкой дорезал ингредиенты на увеличенную порцию перечного: ливни в Италии тоже не проходили бесследно и зима ожидалась прохладной. Младший зельевар, невольно зашипев, попытался вернуть нож, но был остановлен небрежным и по-отечески заботливым похлопыванием по плечу, заставившим Северуса сесть на низкий табурет.       Молча он вглядывался в то, как мелькают руки у стола и ловит отблески серебряное лезвие, а сине-зеленые травы исчезают в котле, и со вздохом вернулся к книгам, когда котел был накрыт крышкой. Он о чем-то говорил тихо: то ли читал, то ли рассуждал о написанном. Ему отвечал более низкий голос, иногда насмешливо, иногда наиграно-строго. Шевелились губы, но для художника не столь важны были слова, только образы. На новом, идеально белом листе появились краткие линии, очерчивающие фигуры зарисовок: любопытный взгляд и растрепавшаяся коса — непривычно светлыми были тона для портрета Северуса; над ним, опираясь о тяжелую столешницу локтями, стоял Медичи, по-юношески открыто улыбаясь жажде знаний ученика.       Зельевары даже не сразу заметили того, что третий исчез из комнаты, только остался лежать последний рисунок на подлокотнике.       — Похожи, — признал Мастер, закрепляя рисунок на дверце кухонного шкафа, где хранился чай, — даже слишком.       — Мы тут ненормальные какие-то, — мрачно хмыкнув, младший зельевар уткнулся носом в кружку с восстанавливающим зельем с металлическим привкусом, — какая-то немыслимая модификация.       — Ты наивно полагаешь, что мы нормальные?       — Хотелось бы верить…       — Нет, Север, мы абсолютно точно одни из самых чокнутых жителей этого проклятого прекрасного мира.       — Именно поэтому еще минута, и очередную партию Жидкого огня мы, а вернее, вы точно не спасете… — ответом Северусу был звонкий хлопок аппарации и лестные слова в его адрес из лаборатории, — и после этого я все еще остро реагирую на провокации?       Домино только взмахнул крыльями, подставив под руку Снейпу голову.       — Пошли чудить, третий сумасшедший Сицилии? В кафе на набережной сегодня ореховый пирог…       Они не ждали больше Пожирателей, не боялись подниматься на террасу в ночь, пересчитывая звезды. Скрытый чарами ненахождения, дом двух зельеваров был надежно укутан иллюзией раздробленного фундамента и покореженных огнем стен. Общество было в полной уверенности, что Мастера-отшельника все же нашли люди в белых масках, Пожиратели — что Медичи не удержал пламя и погиб, Ковен зельеваров, сменивший место дислокации на один из необитаемых островов, ушедших под воду в средние века, спешно помогал в защите более слабым магам-зельеделам и отстраивал Атлантиду. И Медичи поступало предложение скрыться, но ни Северус, ни сам Мастер желанием бежать от угрозы не горели.       Дом на мысе Пеллегрино сверкнул камнем стен, ловя блики солнца, и исчез со всех магических и маггловских карт и путеводителей, а любой, кто проплывал рядом на лодке, видел лишь обугленный остов и ветви диких цветов.

***

      Нарцисса вздрогнула от резкого звука, раздавшегося из малой гостиной: кресло неприятно проскрипело по паркету, ему вторил тихий шепот в адрес идиотов, которые и портключ нормально не могут настроить. Гостей она не ожидала, как не ожидал этого и Люциус — последние недели он часто исчезал из поместья, и даже на выходных, когда ей разрешили перемещения к жениху из Хогвартса, его не было по несколько часов — а потому она здраво ожидала или прибытия домовика, или сигнала охранных чар, которые бы предупредили о нарушителе границ. Но ничего не последовало, только шаги… значит, проникновение было разрешено?       Последним человеком, с которым ожидала столкнуться юная леди, зайдя в гостиную, был в теории мертвый парень на курс младше нее, но именно он сейчас удерживал ее палочку, машинально бросив обезаруживающее заклинание. Впрочем, Северус тоже не сразу понял, кто перед ним, и рефлексы, вбитые на дуэлях, сработали раньше.       — Прости, — он протянул палочку хозяйке, отступая на полшага. С кивком головы приняв палочку, девушка задумчиво рассматривала Северуса, он так же задумчиво замер, не убирая палочку в ножны, — Нарцисса, верно?       — А ты, Северус, — причина многих исчезновений моего будущего супруга из поместья, — взволнованная девушка несколько резко махнула рукой, прерывая попытавшегося что-то сказать Северуса на полузвуке, — что же, теперь все на своих местах, я полагаю? Сядь, Люциус в кабинете и занят, твоего визита не ждет. А мне нужно многое узнать. Слышал про такую вещь, как женская интуиция?       Северус только шокированно кивнул, опускаясь в кресло, которое чуть не сбил пару минут назад. Невольно он сравнивал манеру голоса и жестов Нарциссы с ее старшей сестрой, знакомство с которой вышло несколько громким и разрушительным, и не находил ничего похожего, кроме каких-то черт лица, но боле… словно две несвязанные личности, очень дальние родственницы.       — Я готов не на многое ответить, учти это, — несостоявшийся самоубийца прищурил темные глаза, упрямо не выпуская девушку из поля своего зрения, хотя будущая хозяйка поместья не особо стремилась сбежать.       — Учту. Но и ты меня пойми, у меня есть повод для переживаний, когда две недели на выходных вижу своего жениха реже, чем моего дорогого кузена в объятиях его матушки, при этом он регулярно носит отпечатки недавних дуэлей и снова взялся за краски и кисти. И это он-то! Ох, — девушка, едва севшая в кресло, вновь поднялась на ноги, — Ларси, чаю мне и гостю. Если я буду ошибаться, то поправь меня. Мне нужно как-то систематизировать происходящее. Ты вроде бы умер, не справившись с Адским Пламенем. Люциус после этого случая, совпавшего со смертью его отца, ушел в дела рода с рвением Хвостороги. Учитывая то, что ожил он лишь после Палермо, я могу предположить, что тебя он встретил именно там…       Зельевар молчал, незаметно проведя над чашками ладонью, считывая состав. Ну что ж, успокоительные травы в составе девушки и… черный крепкий чай в ближайшей от него чашке. Легкая усмешка исчезла с губ так же быстро, как и появилась, и Северус, обхватив тонкий фарфор пальцами, откинулся в кресле, и не думая исправлять пока еще правдивые выводы той самой женской интуиции.       — Затем, на протяжении всего лета он то исчезает без объяснений, то появляется, вымотанный и уставший. От него в такие моменты идет устойчивый магический фон, как после применения трех-четырех десятков заклинаний. После первого сентября, когда началась учеба, я появлялась на выходных в поместье, но часто заставала лишь тишину и пустоту. Ни домовые эльфы, ни он сам не говорили, куда исчезает, ни разу… так что именно твою тайну он хранил, — Нарцисса, немного вздрогнув от порыва ветра из приоткрытого окна, перевела взгляд на нежданного гостя. Юноше оставалось лишь качнуть головой, подтверждая все, что было ей сказано, — от моего будущего супруга стоит ожидать всего, и я слишком поздно это осознала.       — Но у всего есть границы, — Северус повел плечами, сдерживая недовольство, — свои крайности.       — Всего. От признания в любви до заявления о том, что боле он общаться с тобой не намерен. Хотя на последний вариант я бы уповала меньше всего.       — И ты так спокойно об этом говоришь?       — Да, он мой жених, но это не всегда синоним возлюбленного. Браки по расчету в нашей среде — частое явление. Рожу наследника, побуду хозяйкой на балах, куплю себе небольшой островок и потом уже буду думать о «любви всей жизни». Мне не срочно, — легкомысленно улыбнулась Леди, набрасывая на хрупкие плечи шаль, — а Люциус всегда был немного… — она на мгновение задумалась, подбирая слова, и взглянула на запертую дверь в кабинет жениха, — подвержен эмоциям и своему самомнению. Последнее редко играет ему на руку. Но все же я надеюсь на его благоразумие, а от того не рассчитываю на то, что он потеряет столь ценного союзника.       Северус, замерев, слушал слова девушки и смотрел на нее по-новому. На Слизерин ведь за красивые глаза не попадают…       Он готов был поставить магическую роспись под каждым словом Нарциссы — каким бы ледяным не был Люциус, внутри у него такой водоворот из характера, семейных ценностей и амбиций, что и вправду не знаешь, в какую сторону повернет это цунами.       — Союзника?       — Ценного союзника. Я бы осмелилась предположить большее, но меня в доме не было в будние дни. А в выходные его застать можно было только ночью…       — Он рассказал?       — Ни слова, — девушка качнула головой, — но я уже знаю остаточный след от неизвестного темного проклятия. Я же Блэк, Северус, мы такие вещи очень хорошо чувствуем. Такой же след появлялся на нем после ваших дуэлей в Хогвартсе — о них он мне рассказал, — но после твоего самоубийства, прости, если неприятно…       — Все в порядке.       — В общем, я подумала, что это не из-за тебя. А теперь отрицать очевидное — глупо. Мой будущий супруг совсем не умеет скрываться…       — Ты ведь сейчас не о дуэлях и не о заклинании, — Северус наклонился вперед, всматриваясь в безупречно-вежливую маску леди из высшего общества. На нем самом держались совсем другие маски высокомерия, холодности и легкого раздражения, — не их он не умеет скрывать!       — Ох, ну разумеется я не о дуэлях! Думай сам, чего же тебе стоит ждать, и делай правильные выводы. Только учти — у Малфоев одна сторона в любой войне.       — Сторона семьи, я знаю, — юноша кивнул, вспоминая то, как скоро Люциус явился на Пеллегрино, стоило сигнальному маячку забиться в панике. А ведь это — не просто следилка, а семейный артефакт — Северус уже позже нашел на небольшой булавке гравировку рун и монограмму «М» на креплении.       — Глупо упрекать нелюбимого человека в том, что он влюбился не в тебя, — улыбнувшись, Нарцисса плавно поднялась с удобного кресла и оправила ученическую мантию, — но будь осторожен. Он может оступиться и потянет за собой не только меня — я знала, на что иду, согласившись на этот брак, — но и ты окажешься под угрозой. Путь из дома ты знаешь… Ах, да, — у самой двери гостиной она обернулась, поймав нечитаемый взгляд юноши, — тебя сегодня здесь не было, верно?       — Все так, — Северус немного склонил голову, невидяще всматриваясь в дверь.       У него складывалось впечатление, что из его мыслей больше ничего не складывалось, кроме этого проклятого впечатления полного сюрреализма происходящего…       — Nox, — прошептал Снейп, и комната погрузилась в темноту, давая слабую иллюзию покоя. Он не мог верить девушке, но в то же время не находил ни одной причины, позволяющей ей не доверять. Хотела бы шантажировать будущего супруга — не стала бы даже слушать, все бы вылилось в крики и обвинения. Считала бы его — Северуса — соперником… Моргана-прародительница, что вообще происходит в головах твоих дочерей?       Безоговорочно будущая леди Малфой была права в одном — от Люциуса можно ожидать многое…       — Монте-Пеллегрино, — хрустальные четки мягко перекатились меж пальцам, перенося ученика в дом Мастера.       Малая гостиная погрузилась в темноту, легкий ветерок из приоткрытого окна отыграл легкую партию в занавесках и неслышно распахнулась дверь в кабинет Лорда Малфоя.       «Северус предупреждал о последствиях чрезмерного употребления зелий»       Списав нервное напряжение, обостренное тысячей мыслей в голове и стоящими перед глазами образами собственных рисунков, на частую смену климата, Люциус опустил взгляд на руки. Ребра ладоней в ровном сером слое грифеля, на пальцах — темные полукружия, и даже на подвернутых манжетах рубашки — капли магических красок. По правде говоря, он даже не удивился, когда тревожность начала биться и твердить, что за дверью, в малой гостиной что-то происходит, а в реальности комната встретила его звенящей тишиной и слабым запахом чая. Появившийся домовой эльф робко шаркнул ногой, прижав к голове уши.       — Ваш чай остыл, прикажете заварить новый?       — Да, и подай плотный конверт, — Малфой взглянул на широкие двери в коридор и вновь исчез в приятной прохладе кабинета.

***

      Неловко погладив усталую сову по перьям, Северус осмотрел необычно объемный конверт с родовой печатью фамилии Малфой и, машинально проверив на посторонние примеси, с удивлением обнаружил внутри чары, что обычно накладывались на магические картины… нет, не на картины. На колдографии.       Посланием оказалось несколько сложенных листов, и лишь одно из них было письмом. С первого — верхнего — листа на Северуса, упавшего на кровать, смотрел он сам. Нарисованный человек гордо поднимал голову, щурил глаза на сицилийское солнце и изредка проводил пальцами по столешнице. В едва движущемся фоне зельевар узнал улицу Палермо, где он столкнулся с Люциусом, даже различалось в нечетких линиях название магазина, портрет приподнял бровь и вновь отвернулся, рассматривая что-то вне изображения.       Особенно Снейп был рад движущемуся по листу василиску — символу факультета, который с периодичностью пытался откусить края и спрятаться от настойчивого внимания Домино, которому рисунок тоже пришелся по вкусу, и Хогвартсу в прекрасное зимнее время. Рисунок укрывали миниатюрные сверкающие снежинки, а небольшая подпись заставила улыбнуться.       «На Сицилии снега нет, разрешишь иногда забирать тебя в Англию зимой?»       Зимой… Северус слабо представлял себе Йоль на незаснеженных улицах и деревья, не укрытые инеем в январе, но где-то в глубине души тосковал по Хогвартсу, огромным елям в Большом зале и тишине, что воцарялась на рождественских каникулах, ведь многие возвращались домой, и времени для нужных занятий находилось гораздо больше. Наверное, мысли у Люциуса были те же, когда он отправлял письмо, и следующим рисунком оказалась Выручай-комната, окутанная темнотой. Единственное окно подернуто морозным рисунком, и мягкий свет лишь выхватывал две сидящие спиной друг к другу фигуры. Фигуры сначала не двигались, только незримый ветер трепал длинные пряди волос, сплетая платину с тенью, потом плавно поворачивали головы, словно ведя разговор, затем, уже взвившись на ноги, перебрасывались заклинаниями. Попеременно на полу оказывалась то белая, то черная фигура, но всегда дуэль оканчивалась в исходной точке — они опускались на пол и замолкали, прижавшись друг к другу спинами, словно не доверяли всему остальному миру.       Несколько листов были со статичными картинками, словно Люциус, позабывший движения, вспоминал на них все светотени и линии. Преподаватели, ученики Хогвартса, вывески магазинов в Хогсмиде и поезд, несущийся по белому пространству листа.       К письму Северус, откровенно говоря, приступать опасался, в равной степени опасаясь каждого из возможных вариантов текста, и взял его в руки лишь после того, как последний рисунок занял свое место над письменным столом, а Домино был отсажен подальше, успокаивать уставшую сову.       «Мне слишком многое хочется сказать, чтобы выразить это словами. Друг мой… теперь я не побоюсь тебя так называть и сделаю это с честью. Узнав о твоем триумфальном „самоубийстве“, я потерял умелого противника, но, почувствовав опасность через охранный амулет, я побоялся потерять гораздо большее. У нас с тобой не самые правильные отношения, все же взаимные оскорбления и обмен боевыми заклинаниями сложно назвать хорошей атмосферой для дружбы, но это нетривиально и все же свело нас вместе…»       Северус поднял взгляд, задумчиво обводя им комнату. На распахнутом окне пристроился Домино, сова Малфоев мирно дремала у него под крылом, словно под покровом самой Ночи, прибой мерно отсчитывал утекающие минуты, а в соседней комнате что-то звенело, текло, шипело.       А в письме не двинулись строчки, не изменились буквы, потеряв свои очертания, и слова не желали стираться из памяти Северуса, неспособного на такую малость, как сдержать улыбку. Он призвал к себе перо и пергамент, углубившись в ответ. Мысли в голове, вопреки словам на бумаге, на месте стоять не хотели и становились только звонче с каждой минутой.       «… неделя рядом с тобой мало изменила мое отношение, но сделало его глубже: я впервые увидел тебя в родной атмосфере, когда вокруг кипят зелья, летают заклинания, но это последствие. Северус, взгляни же на причину моими глазами и попробуй понять, если не сможешь ответить.       Северус Тобиас Снейп, Принц-полукровка, ученик Медичи, для меня честь влюбиться в Вас.       В тебя, мой… друг?»       На рисунке шел ливень, перемешиваясь с косыми лучами солнца, а в центре террасы, запрокинув вверх голову, стоял он сам, упрямо сжимая обожженные ладони и не видя, как стекает вниз черными потоками копоть и ожоги.       Не начав ответное письмо, Северус отложил перо и взял один пустой пергамент, оставленный под всеми рисунками. Заклинание насторожило сначала, но затем Северус улыбнулся, покачав головой, и вновь взял перо…       «Ты боишься, Люциус?»       «Да» — спустя несколько секунд искренний ответ появился рядом с вопросом.       «Почему?»       «Не хочу жалости к себе»       «Ее не будет»       «Презрение? Отчуждение?»       «Нет»       «В твоем арсенале, Северус, слишком много эмоций, чтобы я точно сказал, какое из них ты относишь ко мне»       «Это называется взаимностью, Люц»       В диалоге на пергаменте установилась тишина, нарушаемая спокойным дыханием на Сицилии и импульсивным проклятием по другую сторону Ла-Манша.       «Тебе ведь нравится наблюдать за саморазрушением, верно?»       «Я налюбовался этим и в Коукворте, и в Хогвартсе, наблюдая за Мародерами, благодарю»       «Тогда какого Мерлина я все еще не могу попасть на Мыс Пеллегрино?»       «Мне нужно время, чтобы выйти на поляну, за границу щитов, sciocco»       Северус замер у границы, рассматривая неровные строки на листе. Постепенно первые таяли, тускнели последние и тоже исчезали, а он все не мог шагнуть за барьер, преодолевая грань между нематериальной перепиской, клочком бумаги, который сгорит в камине в мгновение, и реальностью с яркими серо-голубыми глазами, высокомерием и тонкими пальцами, на мгновение сжавшими острый, упрямо вздернутый вверх подбородок.       Прежде чем Северус успел произнести хоть звук, его губ коснулся поцелуем Люциус, ладони обхватили плечи юного зельевара, и шепот вплелся в спокойствие итальянского заповедника.       — Не с тобой мне плести словесные кружева, друг мой…       — Потому что заведомо проиграл, — юноша пожал плечами, отводя взгляд на макушки высоких деревьев, и мысли его сплелись еще плотнее, чем тонкие ветви в кронах. Как бы ни ликовало сердце, как бы ни сплетались судьбы, Северус корил себя за эмоциональный порыв, который может перечеркнуть жизнь и Люциусу, и ему самому, и оттого искал нужные слова, но не находил. Тон его был холоден, как и взгляд, — Нарцисса будет против этого? Как мне кажется, твоя личная жизнь уже несколько лет — ее забота.       — Ее забота — честь рода. Как и моя; я не собираюсь ей пренебрегать, и брак, закрепленный выгодой, крепок, пока приносит прибыль, — молодой лорд коснулся щеки в осторожном жесте, поворачивая к себе лицо Снейпа, — но обманывать самого себя, тебя и весь чертов мир в попытках удерживать тебя рядом всю оставшуюся жизнь — низко и совершенно невыгодно. Ты же смог переломить ход грандиозным фейерверком, и я смогу. Ты только не умирай больше…       — Пожалуй, мне и одного раза хватило, — кратко кивнув, зельевар усмехнулся, покачав головой, и смело встретил взгляд серо-голубых глаз.       Он все же переступил грань, а у его Реальности поцелуй был со вкусом терпкого меда и теплые руки с ледяным кольцом Лорда.

***

      — Что если в основу для зелья изначально заложить безоар? Да, реакция замедлится и время до готовности будет увеличено на несколько часов, но это может сказаться на интенсивности взрыва, если его все же не удастся избежать — выброс излишков магии и энергии для сохранения равновесия будет необходим, но часть вберет безоар и тогда, возможно, перекладывать второй раз пол в коридоре и потолок в лаборатории не придется… — Северус, покачивая пером над учебником итальянского языка, сквозь ресницы наблюдал за Мастером, замершим у полки с растительными ингредиентами.       — Север… ты уверен? — Мастер сел в соседнее кресло. Напряженные пальцы и поза выдавали нервозность, и юноша искренне не понял состояния своего наставника. Отложив итальянский, он склонил голову к плечу, всматриваясь в заледеневшие глаза Медичи, и успокаивающе улыбнулся. Всего-то пол над лабораторией трещинами пошел, так восстановили же…       — Да, я немного увлекся за завтраком и набросал предварительные расчеты.       — Я не об этом, — оборвал ученика Медичи, резко поведя рукой и сжав подлокотник кресла второй, — ты уверен в Малфое?       — Хм, — Северус немного смутился, отстукивая странный ритм на обложке кончиком пера, — я ему доверяю, и вы, сколько мне помнится, тоже не видите в нем врага. Он — единственный маг, допущенный вами в лабораторию, помимо меня. Даже председателя Ковена вы принимали на террасе…       — Я тебе не отец, чтобы вести такой разговор, да и ты не тринадцатилетняя безмозглая девчонка с ветром в голове, поэтому как наставник и друг прошу тебя, оцени ситуацию трижды, не смей отказывать своему критическому мышлению и здравому смыслу, даже целуясь с Малфоем у границы Фиделиуса на нашем доме.       Северус замер на вдохе, что-то согласно пробормотал, усмехнувшись.       «Нашем доме…»       Слова странным колким шаром повисли где-то в мыслях, замерев и не желая стираться. Юноша в нервном жесте повел плечами, резко поднимая взгляд. Напротив него замер Маркеллино, упрямо всматриваясь в темную бездну глаз ученика и пытаясь там найти…       Он и сам не знал, чего ищет, но отчаянно стремился достигнуть этого, чтобы понять.       — Я не осуждаю, Север, вы в своем праве молодости развлекаться как хотите и с кем хотите, но будь осторожнее, — Мастер, взъерошив волосы на макушке юного зельевара, поймал его растерянный взгляд. Мальчишка даже не знал, как ему реагировать на заботу со стороны Мастера, но быстро кивнул, подтверждая слова. — Вот и хорошо.       Северус опустил взгляд на обложку книги, мысленно возвращаясь к той сцене, что увидел Мастер парой часов ранее, и улыбнулся на короткий миг, но Маркеллино и этого проявления счастья было достаточно, чтобы в груди теплым огнем поселилось спокойствие.