Хитиновый покров

— …Здравствуй, Мирон. Моё имя — доктор Ричард Мальтер, надеюсь, ты сможешь рассказать мне о произошедшем? — Чей-то незнакомый голос ворвался в сознание Мирона, отдаваясь эхом, будто с ним разговаривала старуха из сна. Он с трудом открыл глаза. Сложнее всего было сфокусировать взгляд. Парень сидел в какой-то ярко освещённой комнате, заставленной разными нелепыми растениями. Напротив него расположился неприятный худощавый мужчина, казавшийся настолько маленьким, что Мирон отпустил еле заметный смешок. Прищурившись, стараясь не терять фокус, он приложил все усилия, чтобы удержать голову прямо. — Дайте ему воды, кто-нибудь. Уилсон, будь другом. Мирон понял, что вокруг потемнело, и снова поднял тяжёлые веки. — Выпей, друг мой, полегчает. Только не переусердствуй. Фёдоров послушно принял стакан из рук молодого санитара и сделал пару глотков. Помутнение и безумная тяжесть стали отступать, как по волшебству. «Не переусердствуй?» Что они туда добавили?» — Мирон нахмурился и с подозрением заглянул в стакан, поднимая непонимающий взгляд на врача. Тот усмехнулся. — Ну как, полегче? Мирон размял шею. Громкий хруст заставил его поморщиться. Слабость и тяжесть отступили, а сознание прояснилось, будто мутное стекло протерли чистой тряпкой. — Да, спасибо, — неопределенно просипел он себе под нос, опуская взгляд. С удивлением парень обнаружил на себе какую-то странную светло-зеленую рубаху с коротким рукавом и без пуговиц вместо тёплой просторной толстовки, которую он наспех напялил с утра. Левое запястье было обёрнуто тонким пластиковым браслетом с зеленой горизонтальной полоской. Джинсы тоже сменились на свободные хлопковые штаны того же цвета, что и рубаха. — Отлично. Тогда я повторю вопрос… — Не нужно, — перебил Фёдоров, не поднимая взгляда, — Я не знаю, что вообще можно сказать об этом. Повисло недолгое молчание. Доктор Мальтер будто взвешивал его ответ. — Что ж… — врач поерзал на месте, придвигаясь поближе, — Тогда будем действовать по-другому. Расскажи мне, что ты чувствовал, когда ударил своего друга? Мирон поднял на него глаза и поджал губы. — Не волнуйся. Ты можешь мне доверять. Все, что ты скажешь, останется между нами, — заверил его Ричард. По напряжённому взгляду Мирона, периодически скользящему от него к санитару, доктор Мальтер сразу все понял. — Уилсон? Не мог бы ты покинуть кабинет? Санитар молча кивнул и вышел из тесной светлой комнаты, плотно закрывая за собой дверь. «А на самом деле, что я почувствовал?» — Мирон нахмурился, пытаясь вспомнить те ощущения, которые возникли у него в момент удара, прилетевшего прямо в Порчи. Затем он вспомнил сильный удар по Ване. Ничего. Он не почувствовал ровным счётом ничего, кроме бешеной, буквально нечеловеческой ярости. — Зол я был очень, — выдержав паузу, вздохнул Мирон и сложил руки на столе. — Твой друг тебе что-то сделал? — Какой из? — хмыкнул парень. Он чувствовал себя паршиво от осознания, что нанёс вред обоим своим друзьям — единственным людям, бывшим рядом с ним в тот момент. — Я говорю об этом юноше, Иване. — Ванька? А, ну он Вам позвонил. — Разве это плохо? Фёдоров помолчал. — Не уверен. Но в тот момент я был напуган и не совсем осознавал, что делаю. — Интересно… Что же тебя напугало? — В глазах врача промелькнул интерес. Мирон нахмурился, скрестив руки на груди и откидываясь на спинку металлического стула. — Чего Вы хотите от меня? Я давно знаю свой диагноз. — Тут есть несколько нюансов, Мирон, все не так просто... — врач терпеливо откашлялся. — Так просветите же меня! — парень поднёс руки к лицу, принимаясь потирать глаза, выказывая тем самым полное отсутствие интереса. — Понимаешь… Твой диагноз… Прошло уже несколько секунд в тишине. Поняв, что врач замолчал, Мирон настороженно отнял руки от лица и посмотрел перед собой, но доктора Мальтера там и вовсе не было. Мирон сидел на шаткой койке в закрытой затененной комнате с мутно-зелеными стенами. Где-то под потолком спряталось крошечное окошко, в которое проникала пара лучей лунного света, а в углу стоял маленький столик с ящиком и каким-то крайне убогим и неуместным полудохлым растением. — Че-е-е-го-о-о?.. — парень нахмурился до боли в глазах, окидывая напряженным взглядом голые стены окружающей его коробки. — Не понял прикола… — Внутри снова зашевелилось что-то неприятно холодное. По пищеводу стал подниматься страх, но молодой человек тут же попытался мысленно затолкать его обратно. Встав с кровати, Мирон подошёл к толстой железной двери, отгораживающей его от свободы, как решетка в тюрьме, и выглянул в крошечное обзорное окошко. Никого. Парень ещё раз оглядел комнату и подошёл к столу, выдвигая ящик, в котором оказался небольшой блокнот и набор цветных карандашей. — Хоть что-то… — он огляделся и сел на кровать, открывая блокнот, надеясь отвлечься от подступающей истерики. Мирон поднял глаза к окошку, едва освещающему крошечную комнату. Руки снова дрожали, он сдерживал панику из последних сил. — Я точно помню, что разговаривал с этим гребаным врачом! — прошипел он, подскакивая, откидывая блокнот в сторону и хватаясь руками за бритую голову. Снаружи послышались шаги. — А ну-ка тихо! — раздался громкий голос за дверью, — Ишь, разбушевался тут! Чтоб ни звука больше! Парень затих, снова медленно опустился на койку и закрыл глаза. «Бесовщина, — думал он, пытаясь сложить воедино картину произошедшего за день, — Сначала этот спектакль с утра, затем врач, теперь это… Я чувствую себя так, будто уснул и все никак не могу проснуться,» — он замер, резко открывая глаза. «Черт, неужели все так просто?! — Парень опять подорвался и стал нарезать круги по тесной комнате, кое-как лавируя между койкой, табуреткой и столиком. — Если это так, то ничего не стоит взять и проснуться!» Фёдоров с силой ущипнул себя за руку. Остановился, покрутил головой. Картина оставалась прежней. «Та-а-ак… — мысленно протянул он, — Ладно, план «А», похоже, отпадает. Что за ним по списку?» Мирон снова схватил блокнот, валяющийся теперь на другом конце кровати. «Если написать что-то и в течение некоторого времени периодически следить за записью… — на клетчатом листке он спешно накарябал тупым карандашом первые пять букв английского алфавита — первое, что пришло на ум, — Тогда можно словить себя на том, что ты, в общем-то, спишь, и ничего не мешает тебе…» — он не закончил мысль, начиная прокручивать в голове ещё сразу несколько. «Глупо было бы не верить в то, что происходит со мной сейчас, — судорожно думал он, — Ведь в любом случае эта херня происходит. Где бы она ни была, в моей голове или наяву, она ведь происходит, так?» Потоки догадок и вопросов переплетались с той же скоростью, с которой генерировались. Он был так обнадежен своим внезапным предположением о том, что все, что происходит вокруг — лишь глупый сон, что обрёл полную уверенность в своей правоте. «А когда я смогу убедиться в том, что это сон… — Мирон отложил блокнот, приблизился к стене с окном наверху, взялся руками за прочную решетку и подтянулся, выглядывая наружу. Лунный свет сразу же осветил его лицо. — Тогда решу уже, как из него выбираться…» Парень отпустил решетку, снова становясь ногами на пол и возвращаясь к столу с блокнотом. Всю уверенность как рукой сняло, когда он увидел, что надпись осталась прежней. Мирон озадаченно потёр затылок, рассматривая корявые буквы с разных ракурсов. — Ладно, ещё подождём… — собственный полный надежды тон немного успокаивал его. Парень в который раз опустился на скрипучую койку и нетерпеливо поерзал. «А что будет, если уснуть во сне?» — как яркая вспышка, промелькнула мысль в голове парня. Не рассусоливая на эту тему, Мирон принял горизонтальное положение и решительно закрыл глаза, медленно выдыхая воздух из лёгких. Невероятный духовный подъем и святая вера в свою правоту были так сильны, что ему не стоило труда убедить себя в том, что он просто обязан поспать, несмотря на то, что он в этом сейчас абсолютно не нуждался. Совсем скоро Мирон уже посапывал, погружаясь в глубокий неприятный сон. Мирон с отвращением отряхнулся от жгучей чёрной жижи, пропитавшей всю одежду и стекающей по лицу и всему телу. За спиной снова где-то открылась дверь, излучающая из тонкой щелки «божественный» свет. Мирон обернулся на её скрип. Нет, в этот раз он не пойдёт к захлопывающейся перед самым носом дверце. Парень огляделся. Он снова стоял на том же месте, что и вчера. Вокруг сплошные кресты и могильные камни. Лишь вдалеке виднелся нечёткий силуэт чего-то огромного. Преодолевая отвратительную рыхлость почвы, Фёдоров поспешил в сторону возвышающейся громады. Незнакомки нигде не было, хотя Мирон тщательно вглядывался в темноту вокруг себя. Холодный ветер давал о себе знать, продувая насквозь все ту же вчерашнюю тонкую рубаху. В этот раз было холоднее — чёрная жижа хоть и жгла кожу, но ни капли не грела. Напротив, когда ветер обдувал влажную кожу и одежду, становилось лишь в разы холоднее. Прямой путь довёл его до гигантского, метров пять в высоту, угловато постриженного кустарника. Парень прикоснулся рукой к огромной живой стене и огляделся. По обе стороны от него зарослям не было конца. Мирон прошёлся вдоль стены и заметил внизу, почти у самой земли, небольшой проход, сделанный будто для ребёнка лет шести. Что-то настораживало парня, но он никак не мог понять, что именно. Плюнув на инстинкт самосохранения, отчаянно кричащий вернуться, Фёдоров наклонился и протиснулся в вырубленную дыру в живой стене. И снова такая же стена. «Лабиринт… — осенило его, — Символично, однако. Если я сплю, ничего не произойдёт, когда я в нем потеряюсь, ведь так?» Спрашивая самого себя, Мирон пытался почувствовать себя немного спокойнее, но колени слегка дрожали, а руки постоянно норовили сжать рубаху или карман джинсов изнутри. Дойдя до развилки, Мирон снова покрутил головой, выбирая случайный поворот. «Здесь только удача может мне помочь,» — прикасаясь одной рукой к мелким зелёным листьям, Фёдоров остановился. «А если это не сон? Если я действительно… Да ну, бред какой-то. Откуда в Лондоне такие…» Его размышления прервал женский крик, доносившийся откуда-то слева. Мирон подпрыгнул на месте, прислушиваясь. Крик повторился, и тогда парень поспешил на голос. Точно, старуха! Её нигде не было, а обольстительный голос не зазывал следом за собой. Вот, почему парень чувствовал неладное. — Эй! — позвал он, ускоряясь почти до бега, — Где ты? Крик, смешанный с плачем, повторялся все то время, что он блуждал по лабиринту, чудом умудряясь почти всегда выбирать правильные повороты, а при ошибках — разворачиваться и возвращаться. Вскоре парень выбежал на открытое пространство, почти посередине которого стояла на коленях на сырой земле старуха. Она жутко кричала, целыми копнами вырывая волосы со своей головы. Мирон неуверенно затормозил. — Господи… — Парень медленным шагом приблизился к женщине. — Что с тобой?.. — он хотел было присесть рядом, но старуха с жутким рычанием бросилась на него, сжимая плечи парня до невыносимой боли. — Ты!!! — срывая голос, заорала она, встряхивая Мирона, — Ты что наделал?! Жуткие глаза старухи сверкали бешенством, её лицо было искривлено гримасой ярости, отчаяния и ужаса. — ТЫ ВСЕ ИСПОРТИЛ! Все разрушил!!! Внутри все будто заледенело, Фёдоров не мог даже дышать от оцепенения, так он был ошарашен и напуган. — Глупец! Вечно тебе гнить в этих кошмарах, никогда из них не выбраться, НИКОГДА, слышишь?! Ты обрёк себя на это сам! Длинные ногти обезумевшей старухи до крови впивались в мягкую, рыхлую и начинающую разлагаться от впитавшейся в нее чёрной жижи кожу. Мирон не выдержал и оттолкнул женщину от себя. — Чего ты так орешь, полоумная?! — он сразу же поджал губы. Огромной ошибкой было орать на явно небезопасную женщину, по пятам преследующую его во снах и в жизни. Вырвалось. Старуха снова жутко заверещала, отстраняясь. — ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! Как ты мог все рассказать этому… Этому… Никчемному докторишке?! Да видят стены этого лабиринта, не жить тебе теперь! У Мирона зашевелились волосы на спине. «Я рассказал?.. Да не может быть… Неужели я… Да нет, бабка брешет! Быть такого не может, она сумасшедшая…» — Когда я..? — на выдохе выдавил он, делая шаг назад. Старуха расхохоталась. — Безмозглый мальчишка! — её глаза сверкнули ненавистью. — Сдохнешь тут, а я посмотрю, как вороны тебе глаза выклюют! — она выпрямилась. Жуткая, в тряпье, с торчащими во все стороны оставшимися на голове прядями седых волос, в крови, стекающей с повреждённой кожи головы, она вызывала леденящий душу ужас. Мирон почувствовал, что его мутит. Схватившись за живот, парень перегнулся пополам, и его стошнило. Перед глазами поплыли круги, когда он увидел кроваво-гнойную кашу, только что покинувшую его желудок. Ноги подкосились, и Мирон ударился коленями, а затем и плечом о внезапно ставшую твёрдой землю. — Никогда тебе от этого не отмыться! — прошипела старуха, загораживая собой бледное солнце этого странного мира. Глаза Мирона закатились, и он потерял сознание. Парень снова резко подорвался, да так, что слетел на холодный пол со скрипучей больничной койки, больно ударяясь головой и, кажется, коленом, и жадно хватая ртом воздух. Все мышцы сковало, он не мог пошевелиться, а каждый судорожный вдох причинял боль. Мирон крепко зажмурился и с силой сомкнул челюсти на собственном предплечье. Это помогло, и вскоре спазм прошёл. Буквально вытаскивая зубы из прокушенной руки, но не ощущая при этом боли, парень с трудом поднялся с холодного пола и бросился к столу, зачем-то снова вглядываясь в блокнот с все той же надписью. В окошке брезжил ярко-розовый рассвет. Значит, сейчас уже утро, около семи часов. Скоро подъем, а парень ощущал себя так, будто ни минуты не спал. Безумная женщина, которую он видел сегодня, была ни капли не похожа на ту статную богемную леди, что явилась к нему в первый день. Мирон застонал, опускаясь на кровать, и закрыл лицо руками, не чувствуя капель крови, спешно ползущих вниз по его локтю к самому лицу. «Нужно срочно поговорить с Ванькой… Срочно…»