Хитиновый покров

В последний месяц время буквально летело. Сыпалось, как песок сквозь пальцы, неудержимо проливалось и уносилось бурным течением куда-то в далекие края. Ваня сидел на табурете за высокой затертой стойкой из тёмного лакированного дерева, практически лёжа на ней и обводил взглядом посетителей бара. За дальним столом скучковалась невыносимо шумная компания каких-то совсем ещё «сопливых детей» лет восемнадцати, как подметил парень, «ещё только-только выползших из-под родительского контроля». В другом конце двое пожилых немцев пытались уединиться для разговора, но компания орала так громко, что получалось это у них плохо. По другую сторону стойки опрятный усатый мужичок вальяжно постукивал стопкой монет по гладкой деревянной поверхности и потягивал свежее светлое пиво, только что налитое ему Ваней. — Ты вот, сынок, успокоил бы молодежь, — начал он по-русски, с легким украинским акцентом, добродушным наставительным тоном. Евстигнеев с трудом оторвал тяжёлую голову от руки, которой её подпирал, и смерил мужичка усталым взглядом. Тот продолжил, — А то непристойно так себя вести в обществе. Тут люди расслабляться приходят. — Чего? — негромко переспросил Ваня, не уловивший смысла обращённой к нему фразы, подавляя зевок. Он уже не помнил, когда высыпался в последний раз. Из него, Порчи, его друзей со студии и с карточки Мирона были выжаты все возможные остатки. Ваня продал свою мечту и дело всей жизни: все свои камеры, объективы и даже новенький телефон. Будь он в Питере, все было бы проще — продал бы машину, да расплатился сразу. Но здесь, в Лондоне, денег по сусекам наскрести было куда сложнее. Оставалось не так много, чуть меньше трети всей суммы, но Мальтер, настойчиво звонящий почти каждый вечер, чтобы рассказать об ухудшении состояния Мирона и в очередной раз напомнить Ване, что без денег его никто не пропустит, все никак не собирался идти на живой контакт. Ваня слегка напрягся, возвращаясь из мрачных мыслей к суровой реалии. Мужичок сидел здесь, когда бармен экспрессивно делился с Кикиром по телефону своим отчаянием, будучи уверенным, что для посетителей бара его разговор, звучащий, как набор сомнительных звуков, не будет понятен. — Выглядишь ты так себе, юноша. Сложно тут работать, да? — сочувственно поинтересовался мужичок, придвигаясь поближе. Ваня покачал головой. — Проще, чем там, где я работаю днём, — уверенно заявил он, лениво потирая глаза и проводя рукой по встрепанным черным волосам. Мужичок смешно хмыкнул, сгреб в кармашек монеты и поерзал на месте. — Слушай, парниша… Удружишь мне в дельце одном? Вижу я, неплохой ты парень. Поможешь мне, а я тебе доброты твоей потом не забуду, с меня станется, — он заговорщически подмигнул Ване и потёр сухие ладошки. — Если это не связано с деньгами, то говорите, а я подумаю, — помедлив, ответил Рудбой и снова подавил зевок. — А что это ты так на денюжки ополчился? — хмыкнул мужичок насмешливо. — Вы чего от меня хотите? — резко оборвал его Ваня, больно задетый достаточно безобидным подколом мужчины, пришедшимся прямо по больному месту. — Ох ты, каков! Великая русская душа! Ранима и мягка, — мечтательно протянул мужичок, — Ну, слушай, коль так, — незнакомец наклонился поближе к бармену, и Ваня еле сдержался, чтобы не отстраниться. Только один человек мог безнаказанно так тесно приближаться к его лицу, и сейчас он был в далеком небезопасном месте. — Почему я к тебе решил обратиться? Да сижу я, значит, и вдруг слышу — ба! — Язык родной мой, вот это да! Люди русские, как известно, большой душою славятся. Вот я и решил, что ты поможешь. Дело-то в чем, значит… — заметив, что Ваня чуть ли не засыпает, уже почти не слушая его, мужичок оживился. — У меня к тебе предложение. Ты парень не сильно заметный, не подозрительный. Татуировки? Ну это не страшно. Рукавами закроешь… Ваня все больше хмурился, слушая украинский говор своего нового знакомого. Дело попахивало нарушением закона, и парень сдерживался, чтобы не отказать сходу и не выгнать мужичка из бара. — Есть одно дельце, которое сам я ну никак провернуть не смогу. Тебе нужно будет пробраться в определенное местечко, кое-что взять и доставить на несколько адресов… — Видя, как у Вани глаза наполнились возмущением и поползли на лоб, мужичок тут же замахал маленькими ручками. — Тише-тише, ты дослушай-дослушай! Юноша, я же сказал, просто так не оставлю. Награжу тебя, чем хочешь: деньгами, услугой, проблемы твои решу… Ваня сильно хлопнул ладонью по стойке. — Хватит! Не пытайтесь меня соблазнить, я в преступные авантюры не лезу! У меня своих проблем по горло, как бы не задохнуться, не хватало только с законом в чужой стране распри иметь! — вспыхнул Рудбой, весь клокоча изнутри от возмущения и ещё какого-то странного чувства, которое смутно подсказывало, что это не самый плохой вариант. Мужичок отстранился, но вскоре снова приблизился и взял Рудбоя за запястья, успокаивая. — Да полно тебе, молодой человек, полно! Обещаю, обойдёмся без мундирчиков, чего ты. Ваня достаточно сильно дёрнулся, вырвав руки из хватки. — Вы сумасшедший, — зашипел он, ощущая, как страх, смешанный с отчаянием жжется где-то изнутри, — Вербовать простых людей в ваши бандитские разборки! — шум смеющейся компании проглотил последние его слова. Что-то в голове щелкнуло, и Евстигнеев, уже совершенно потерявший всякое желание спать, взорвался. — ДА ЕБ ВАШУ МАТЬ, БУДЬТЕ ТИШЕ! — рявкнул он по-английски так, что моментально заболело горло. Его пронзительный резкий голос, сорвавшись, отразился от стен небольшого бара; компашка немедленно притихла, а парочка немцев изумленно обернулась, смотря на бармена, как на Довакина. Ваня сник и снова устало опустился на табурет, прикладывая руки к голове. — Мальчик мой… — мужчина, прочищая пальцем ухо, встряхнул головой и снова немного растерянно посмотрел на Рудбоя, — Успокойся, не трать нервы попусту, они у тебя явно не железные, — он сочувственно вздохнул, — Просто выслушай меня сейчас. Если ты поможешь мне, я обещаю решить все твои проблемы. Могу обеспечить любой суммой, — язык уже не повернулся бы назвать этого серьёзного представительского вида мужчину мужичком. Одет он был недорого, но достаточно опрятно, а на лице его сейчас читалась удивительная серьезность. Ване уже не хотелось мысленно сравнить его с чиновником Мармеладовым, героем романа Фёдора Михайловича Достоевского. Что-то в нем кардинально отличалось от того забулдыжного пьяницы. — Проблем с полицией не будет, обещаю. Твоя задача будет проста: взять кое-что в одном месте и отнести в другое. Все чисто. За хвост не беспокойся, я все твои хвосты подберу. Мы провернем с тобой это дельце, и я репутацию сохраню, и ты без награды не останешься, — подозрительный мужчина внимательно наблюдал за тем, как лицо Вани от раздражённого постепенно трансформируется в неуверенное, а затем и вовсе в жалобное. Мужчина видел, какая борьба происходит внутри юноши. Он лишь усмехнулся. — Ну так что, идёт? Ваня готов был взвыть. Он сжал между пальцами волосы и зажмурился на пару секунд. Затем он повернулся к шкафу с алкоголем, достал из арсенала крепкий виски, наполнил бокал почти до краев и спешно влил жгучий напиток себе в глотку, стукнув стаканом по стойке. Ободранное горло зажгло дикой болью. Отчаяние захлестнуло парня с головой. Он сам не узнал свой хриплый голос, прозвучавший сквозь ухающее в голове сердце. — Идёт.

***

Мирон задумчиво постукивал пластиковой ложкой по тарелке с какой-то непонятной зеленой субстанцией, по вкусу напоминающей перемолотую в кашу капусту брокколи. Желания жрать эту дрянь не было ни у него, ни у сидящего напротив Эмигрея, скучающим взглядом окидывающего светлое помещение просторной столовой. Мирон практически не обращал на него внимания. Его голова была занята двумя более важными мыслями: кто все же такой стабильно приходящий каждую ночь кот и где Ваня? Если с первой мыслью ещё можно было как-то разобраться, то со второй вот никак. Мирон начинал по-настоящему переживать за друга. Ни единой вести от него не было уже больше месяца (в какой-то момент Фёдоров со скуки начал считать дни). Он не заходил, а доктор Мальтер, каждый день регулярно звонящий парню, в последнее время (чуть больше недели) перестал попадать на линию к адресату — абонент был недоступен. Врач рассказывал об этом Мирону, словно ненароком внушая мысль о том, что никто за ним уже не придёт. По наигранно печальным ноткам в голосе липового психиатра, парень понимал, что тот хочет, чтобы он поверил, что с Ваней случилось нечто ужасное, но парень отчаянно закрывал на это глаза, не допуская даже подобных мыслей. «Он придёт, не переживайте», — заверял Фёдоров Мальтера, на что тот только хмыкал. — Не понимаю, они что, хотят нас голодом заморить? — недовольно буркнул, зевнув, Эмигрей, отчего парень вздрогнул. — Вот они серьезно думают, что это кто-то будет есть? Мирон негромко рассмеялся. — Ты думаешь, их это ебет? — он размял шею, отгоняя неприятные мысли. — Думаю, нет. Но как-то же они обязаны проследить за тем, чтобы пациенты не передохли, — Эми хмыкнул, закидывая ногу на ногу. — Смотри, кажись, опять они нас пилюлями пичкать идут, — подметил Мирон, наблюдая за медсестрой, приближающейся прямо к ним. — Мистер Фёдоров, сэр, пройдите со мной. Вас ждёт доктор Мальтер, — женщина взяла Мирона за запястье и потащила за собой, заставляя быстро встать и следовать за ней, лавируя между столами и пациентами. Он успел лишь бросить короткий недоуменный взгляд на своего соседа и по совместительству приятеля. Оказавшись в коридоре, сестра отпустила парня. — Пройдемте. — Что случилось? — недовольно поинтересовался он, потирая запястье. — К Вам кто-то пришёл. Поторопитесь, у Вас не так много времени. Эта фраза вовсе не требовалась. Стоило Мирону услышать о посетителе, как он тут же оживился и прибавил ходу. В голове лишь одна мысль: «Ваня?» Пулей взлетев по лестнице, парень остановился у двери в кабинет и осторожно постучал. Медсестра остановилась за его спиной, забавно вздыхая от спешного подъема по ступенькам. — Заходите, — прозвучал голос Мальтера изнутри. Фёдоров открыл дверь и с трепетом вошёл в уже изученный до мелочей кабинет. Доктор сидел в своём кресле, как обычно сложив ноги на стол. У окна стояла высокая исхудалая фигура, обращённая к Мирону спиной. Парень остановился на пороге, прикрывая за собой дверь и кое-как сдержался, чтобы сразу не броситься к почему-то застывшему, как изваяние, другу. Он сдержанно кивнул Мальтеру. Тот хмыкнул в ответ, поднялся с места и подошёл к своему пациенту. — У вас минут десять, не больше. Не время для визитов, — произнёс он негромким голосом и покинул кабинет, как всегда закрывая его на замок снаружи. Мирон знал, что он идёт в соседнюю комнату наблюдать за парнями через камеры, но все же рад был, что доктор дает им хотя бы видимость уединения. — Ванька… — негромко позвал Мирон, — Вань, это ты?.. Изваяние медленно развернулось на сто восемьдесят градусов и окинуло Федорова мутным взглядом уставших глаз. Исхудавший и бледный на контрасте с небрежно растрёпанными черными волосами, с тёмными кругами и мешками словно для картошки под глазами, Ваня выглядел мягко сказать незавидно. На парне не было привычной красной шапки, прикрывающей особенности его прически в виде опрятных залысин с двух сторон на лбу. Лёгкая, совсем не зимняя чуть удлинённая чёрная куртка, отчего-то сильно порванная с правой стороны, висела на нем, как на вешалке. Правое колено на серых джинсах тоже было порвано, и, судя по грязи вокруг дырки и ссадине на проступающей через неё коже, вовсе не по задумке дизайнера. Рудбой молча сделал несколько достаточно широких в силу завидной длины ног шагов навстречу Мирону и заключил его в крепкие, насколько позволяла оставшаяся в руках сила, объятия. Фёдоров видел, как исказилось его лицо в последнюю секунду перед пронизывающим холодом улицы прикосновением. Мирон зажал между пальцев спутанные черные волосы. Он буквально всем телом чувствовал, как же Ваня замёрз и, кажется, промок под моросящим посреди декабря дождем. Парень не мог понять, то ли одежда так остыла, то ли она действительно влажная. — Что с тобой… — начал было Мирон, приподнимая голову и укладывая подбородок на высокое острое плечо. — Чщщ… — перебил его Рудбой до неузнаваемости хриплым голосом, — Я почти все сделал. Немного осталось… Совсем немного… Я скоро вытащу тебя отсюда, и все будет хорошо… — его голос сорвался на сбивчивый шёпот. Парень лишь крепче прижал к себе Федорова, хотя его руки уже дрожали от напряжения. Мирон не ощущал себя сдавленным, нет. Объятия Вани не казались ему такими уж сильными. Парень перестал сжимать волосы друга между пальцев и осторожно провёл по ним рукой пару раз, совсем растерявшись. — Конечно. Я верю тебе, — негромко, но уверенно произнёс он на ухо своему названному брату. Мирон притянул Евстигнеева теснее к себе, будто снова боясь потерять единственный луч надежды, так редко проникающий в тесные стены мрачной каталажки. — Ты… Ты так быстро нашёл деньги?.. — немного удивлённо наконец шепнул Мирон, и Рудбой отпустил его, отстраняясь, чтобы видеть лицо собеседника. Про себя Фёдоров отметил, что чисто визуально Ваня на удивление не кажется привычно выше него самого ростом, хотя обычно разница в эти пять-семь сантиметров была очевидна. — Быстро? — смешок прозвучал отрывисто, словно короткий всхлип, — Как мы с тобой договорились, я снял все, что было на моей и твоей картах. Я приплёл Юрку, Храмова с Кикиром и Илью с Эльдаром. Надеюсь, им я когда-нибудь смогу раздать долги. Там не так много осталось, и если то, что я задумал, пройдёт гладко, то уже через пару дней я вытащу тебя! — в глазах Вани ярким пламенем загорелся энтузиазм, хотя под ним Мирон разглядел нечто, похожее на страх. — Во что ты влез? — строго спросил Фёдоров, уже начиная сомневаться в том, кто из них более безумен. Внутри шевелилось беспокойство. — Да брось! — нервно хмыкнул Рудбой, вскидывая руки вверх, — Не стоит думать об этом сейчас. Все на мази, я отвечаю. — Я вижу, — Мирон нахмурился и отвёл Ваню к дивану в углу кабинета, почти насильно опуская его на искусственный материал обивки и заставляя смотреть на себя снизу-вверх, — Ты когда спал в последний раз нормально? Не помнишь? А ел? Зная тебя, я больше чем уверен, что ты снова неверно расставил приоритеты! — на нервной почве Мирон снова невольно начал распаляться, расхаживая маятником перед Ваниным лицом, — Опять хер на себя положил и доволен! Да ты сам на себя не похож уже стал! Тощий, бледный, ты себя видел? — Мирон остановился и посмотрел прямо в глаза друга, в которых одна эмоция поспешно сменялась другой: удивление превращалось в волнение, волнение — в страх, страх — в горечь и даже уязвление, этот же сумбур — в раскаяние и отчаяние. Ваня молчал, не смея вставить и слова. Мирон вздохнул и подошёл ближе. Он не верил своим глазам — прежний Ваня уже чуть ли не с дракой влез бы в жаркий спор с отстаиванием прав и мочением корок. Нынешний же затравленно на него поглядывал и нервно постукивал пальцем по карману. Он всегда делал так, когда хотел закурить, но сигарет не оказывалось под рукой. — Ты что-то продал, — даже скорее утвердительно произнёс он, но Рудбой лишь слегка дрогнул, продолжая просто смотреть ему в глаза. — Что? Телевизор? Ноут? — по появившейся в глазах парня неконтролируемой болезненной грусти, Мирон постепенно стал догадываться. — Вань… Объективы?.. Ты продал камеры?.. — Фёдоров не мог поверить в собственную догадку, но по тому, как Евстигнеев отвёл глаза и неловко сжался, будто хотел сорваться с места и как можно быстрее уйти, он понял, что попал в точку. — Да как так?.. — Фёдоров сразу же остыл и сел рядом с другом, приобняв его одной рукой и завалив на себя. Ваня уткнулся лбом в его плечо и вздохнул. — Слушай… — Мирон попросту не знал, как реагировать. Он прекрасно знал, что камеры для парня были бесценным сокровищем. — Да черт с ними, с камерами, — достаточно резко перебил его друг, поудобнее упираясь в ключичную ямочку лбом, — Сейчас это не самое главное. Главное — вытащить тебя отсюда. А потом уж как-нибудь разберёмся и с камерами и с долгами. Часть залога я уже выплатил. Мирон покрепче обнял все ещё не отогревшегося парня и вздохнул. Все-таки он промок — одежда отогрелась, но неприятное ощущение влаги и холода осталось. — Мне иногда кажется, что ты провёл бы время куда лучше, если бы я оставил тебя у себя, — вздохнул он с лёгкой усмешкой. — В тех условиях, в которых ты тут содержишься? Не, прости, я лучше буду потягивать бесплатное пиво в баре вечером, — Ваня отвечал с небольшой задержкой. Его язык заплетался, а дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубже. — Ну знаешь, я не знаю, что втирал тебе док, но условия тут вполне сносные. Если не принимать их сраные таблетки, то даже почти пригодные для выживания. Познакомился с парнем одним, тоже пациент Мальтера. Неплохой мальчишка, довольно своеобразный. Мыслит немного по-иному, нежели другие, с кем я общался… Хотя вообще чему я удивляюсь? Я в психушке, тут все мыслят иначе, — задумчиво хмыкнул Мирон, свободной рукой проводя по Ваниным волосам. — И вообще мне кажется, что с доктором этим все не чисто. Помимо того, что ты тогда рассказал, я уверен, есть у него в рукавах ещё пара козырей. Ведь по сути, его изначальная профессия кардинально отличается от той, по которой он работает сейчас. Тем более мне интересно, как желудочный психолог мог так быстро развиться и сколотить себе целую клинику? Тут все в таких потёмках… — Мирон замолчал на несколько секунд. Ваня не отвечал, продолжая упираться лбом в его плечо. — Вань? — негромко позвал он. Не дождавшись ответа, парень тихонько усмехнулся и, склонив голову, ласково зарылся носом в мягкие черные волосы. — Сейчас придёт злой доктор и прогонит тебя отсюда пинками, — насмешливым голосом негромко произнёс он куда-то в макушку и, двумя руками обхватив наваливающегося на него друга, как можно аккуратнее отклонился назад, спиной опираясь о спинку дивана. Сквозь больничную рубаху он чувствовал, как прижимается к плечу мягкая щека и тёплое дыхание проникает под тонкую ткань через вырез. Одной рукой он осторожно взял правую кисть Вани и повернул её ладонью вверх, придерживая невольно подрагивающие расслабленные пальцы. — «Сарказм», — вслух прочёл он. «Весь этот месяц похож на какой-то своеобразный сарказм. Глупая ирония и нелепое стечение обстоятельств. И вот во что это вылилось… Ей-богу, как глупый страшный сон, который все никак не может кончиться…» — Мирон разглядывал немного неровные из-за линий, тонкой паутиной растянувшихся по на удивление сухой ладони, буквы. Он невольно удивился внушительной длине пальцев друга. Парень никогда не обращал на это внимания. Он осторожно повернул и вторую ладонь кверху, читая татуировку, горизонтально пересекающую ладонь, как и на правой руке. «Сценарий. Вот, чего нам так не хватает. Хороший и подробный сценарий нашей жизни, чтобы каждый знал, что ему делать. Чтобы не искал какие-то сомнительные пути, идя по следу выгоды, не попадал в передряги из-за неосторожности или отчаяния…» Левой рукой поддержав опускающуюся голову Вани за тёплый лоб, пальцами правой Мирон продолжал отвлеченно водить по его татуировкам, все глубже погружаясь в свои мысли. «Что бы я ни думал и ни говорил о Мальтере и его клинике, все же мне определённо ни хуже, ни лучше. Он по сути держит меня тут только из-за временного обострения и все никак не даёт ему пройти. В моем деле ничего не написано о диагнозе. По логике вещей, изначально тот фельдшер должен был вколоть мне успокоительного и отпустить. Ведь ладно бы в первый раз! Всегда же эта схема работала: я выхожу из-под контроля, Ваня, Мамай или Порчи звонят в скорую, я получаю дозу успокоительного и сплю весь день. Что в этот-то раз? — Мирон откинул голову назад и осторожно вздохнул, стараясь не потревожить названного брата на своём плече, — Что-то с этой больницей явно не так». Он неплотно сомкнул веки, на автоматизме большим пальцем еле заметно поглаживая сразу обе тяжёлых, слегка подрагивающих руки, почти наполовину лежащих на его коленях. «Кот и старуха. Неужели они все же как-то связаны? — вдруг переключился он на совсем другую тему. — Ведь логично, что если он каким-то образом умудряется её прогонять, значит, они взаимодействуют. На деле, я не могу утверждать, что они реальны. По крайней мере, старуха-то точно нет. А говорящие коты — это вообще бред сивой кобылы. Значит ли это, что я свихнулся и теперь меня преследуют галлюцинации? Но ведь галлюцинации — это уже шиза. Однако не гнить же мне тут вечно…» Щелчок замка вырвал Мирона из размышлений. Дверь открылась, и в кабинет вошёл доктор Мальтер. — Я немного задержался, так что… — Увидев развернувшуюся картину, он замолчал и хитро прищурился. — Какая прелесть! Когда свадьба? Пригласите, надеюсь? — с неприкрытой насмешкой поинтересовался он, скрещивая руки на груди и опираясь плечом о косяк двери. — По-вашему, это смешно? — хмыкнул Мирон, незаметно подергивая плечом в попытках разбудить Ваню. — По-моему, это отвратительно и крайне неестественно. Но зато теперь я буду пользоваться полномочием называть вас голубками. Мальтер прошёл в кабинет и опустился за стол. — Ну же, я жду. Мирон бросил на него недовольный взгляд и опустил голову к другу. — Вань… Ну же, просыпайся, тебе пора идти… — он несильно похлопал Рудбоя по щеке, и тот отстранился, морщась. — Доброе утро, принцесса, — хихикнул Мальтер, снова закидывая ноги на стол, пока парень отчаянно тёр глаза, пытаясь окончательно проснуться. — Я тоже рад вас снова видеть! — Столько отвращения было в натянутой улыбке Вани, что Мирон даже немного удивился. Он проследил взглядом за парнем, лениво поднявшимся с дивана и поправляющим лямку от рюкзака на плече. — Я скоро постараюсь ещё зайти. Рад был увидеться, — сипло произнёс Рудбой, искренне улыбаясь ему и намеренно поворачиваясь к Мальтеру спиной. — Береги себя… — вздохнул Мирон, поднимаясь следом. — За меня не беспокойся. Лучше позаботься о себе, — он улыбнулся и кивнул в знак прощания. Ваня так быстро ушёл, что тепло от его тела на боку и плече Мирона не успело улетучиться. Фёдоров повернулся лицом к врачу и подошёл ближе. — Ну что, доктор, на этот раз без таблеток? Мальтер хмыкнул, открыв небольшим ключом ящик в столе и начиная копаться в нем. — На этот раз у меня для тебя есть кое-что другое. Не сомневайся, тебе понравится. Он достал из ящика стола какую-то небольшую коробочку и положил её на гладкую деревянную поверхность. — Иди сюда, и я покажу тебе хорошие условия в моей клинике…

***

Ваня чувствовал себя помятым, изжеванным и выплюнутым, спускаясь по набережной к последнему адресу. Глупо было позволить себе уснуть там, рядом с Мироном, и он это прекрасно понимал, но изможденный организм нуждался пусть и в непродолжительном отдыхе, который в итоге сделал только хуже. Ноги казались ватными, все тело болело, ссадины и синяки, полученные при проникновении в подвальное помещение склада, откуда парню пришлось выкрасть «товар», ныли и отзывались болью где-то в самых неожиданных местах, например, в плече или в висках, при этом пропуская импульс через все тело. Холодный ветер промораживал промокшего парня до костей, но сегодня было просто необходимо закончить. Сверяясь с мятой бумажкой с адресом, Ваня трусцой поспешил мимо компании неприятных мужчин, похожих на Британских гопников. Как бы смысл тот же, но на лица поприятнее. Он окинул сомневающимся взглядом полуразрушенное заброшенное здание, представшее перед его глазами по заданному адресу. Ваня нахмурился и осмотрелся, но больше ничего похожего на «ветхую двенадцатиэтажку», как выразился Евгений Викторович, когда объяснял ему суть сделки поподробнее, не наблюдалось в радиусе квартала. Вокруг были невысокие многоквартирные домики этажа по четыре-пять каждый. Ваня неуверенно вошёл в нужный подъезд с развороченной дверью и поднялся по наполовину обрушенным ступеням, придерживаясь рукой за обшарпанную стену с осыпающейся штукатуркой и отвалившейся краской. «И как мне тут этот гребаный ящик искать?» — раздраженно подумал парень. Интуиция подсказывала ему, что что-то тут явно неладно. Где-то точно была ловушка. Он осторожно лавировал между куч мусора и разбитых стёкол, постоянно нервно оглядываясь по сторонам. Поднявшись на последний, двенадцатый этаж, Рудбой как можно быстрее прошёлся по квартирам с отсутствующими или раскуроченными дверями и остановился перед небольшой вертикальной лестницей, ведущей на крышу. Парень ухватился руками за грязные металлические ступеньки и подтянулся, вылезая на полуразрушенную кровлю. Ветер сразу оглушил его, растрепав волосы и буквально завешивая глаза чуть удлиннённой чёрной челкой. Рудбой раздраженно дернул головой и окинул крышу взглядом. Метрах в двадцати от него, у самого края крыши выделялся приоткрытый люк, накрытый полиэтиленовой пленкой. Парень пригнулся, чтобы ветер ненароком не сбил его с ног, и быстрым шагом подошел к люку, стягивая плёнку и открывая тяжёлую крышку. Все шло по инструкции: в небольшом углублении, накрытый картонной коробкой, был приварен к железной пластине пола небольшой черный сейф. Ваня склонился над ним и, отчаянно вспоминая код, названный ему Евгением Викторовичем заранее, стал практически на ощупь искать кнопки. «Один… Пять… — парень нахмурился, задумчиво поглаживая пальцем мягкие клавиши кодового замка, — Восемь-два-три», — щёлкнул засов, и дверца приоткрылась. Ваня толкнул её пальцем и достал из рюкзака какие-то непонятные ему самому бумаги. Видимо, документы или чеки. Они и были так называемым «товаром», который парню приходилось разносить сегодня. Некоторые пачки бумаг он отдавал лично в руки, некоторые оставлял в защищённых местах, обговорённых заранее. Это была последняя точка. Рудбой осторожно сунул бумаги в сейф и плотно закрыл дверцу, накрывая ящик все той же коробкой и закрывая люк. Когда же в ход пошла полиэтиленовая клеенка, парень прислушался и замер. Из обвалившихся дыр в кровле доносились громкие голоса, которые не перекрывал даже ветер. — Не мог он далеко уйти! — рыкнул булькающий мужской голос, и тут же его подхватил второй: — Он на крыше! Давай, лезь туда! Быстро прижав край пленки небольшим камнем, Ваня как можно скорее метнулся в другую сторону, подальше от люка, чтобы не выдать местоположение сейфа. Через несколько секунд с той же лестницы, по которой парень попал на крышу, показался коренастый мужичок, похожий на тех «гопников», что стояли у дома снаружи. — Вот ты где! — воскликнул он и поспешил к Ване. Тот отступил назад и буквально почувствовал за спиной бездну, громадную пропасть. Слова Евгения Викторовича отдались эхом в ноющей голове: «Если только кто-то к тебе полезет — беги, не оглядываясь. Если те «плохие парни» тебя догонят, все пойдёт не по плану. Отдашь бумаги — и беги. Они от тебя живого места не оставят». — Мальчик, стой, не шугайся так. Мне лишь поговорить с тобой нужно! — громко крикнул бугай, неумолимо приближаясь. Ваня понял, что назад дороги нет. Слева путь преграждала огромная трансформаторная будка, справа наступал потенциальный враг, сзади — бесконечная пропасть. Парень рванулся вперёд, и мужик сразу же бросился следом. — Да не убежишь все равно, а ну, стой, сука! Рудбой видел единственный путь отступления — обрушенная крыша, провалившаяся до комнат двенадцатого этажа. Он остановился на секунду перед огромной расщелиной, ведущей вниз. Страх застыл в груди и сковал все тело. Ваня обернулся — крупный мужик был уже совсем близко. Не смотря вперёд, чтобы не спасовать, парень спрыгнул вниз, поддаваясь адреналину. Он неловко приземлился, перекатившись и, кажется, подвернув ногу. Мелкие камни и осколки стекла впивались в лицо, ладони и шею, но Евстигнеев почти ничего не чувствовал. — Лёха, перехватывай, он вниз сиганул! — послышался голос сверху. Ваня как можно быстрее подорвался и побежал в сторону полуразрушенной лестницы. Почти скатившись по ней до четвёртого этажа, он резко остановился — дальнейший лестничный проход был перегорожен пылающим огнём. — Блять! — выругался парень, отступая назад, прикрываясь руками от едкого дыма. «И куда теперь?!» — в панике думал он, крутясь на месте в поисках путей отступления. Сверху доносился грохот шагов, треск огня — со стороны лестницы. Ваня бросился в когда-то жилые помещения, петляя по полуразрушенным коридорам и комнатам. Преследователи были не так глупы — высокий спортивный мужчина, — судя по всему, поджигатель, — караулил как раз-таки на четвёртом этаже. Стоило Рудбою рвануться в одну из комнат, он тут же столкнулся с ним лицом к лицу. Парень не успел среагировать, и мужчина ухватил его за плечи, с силой швыряя на пол. Стоило Ване попытаться подняться, как он тут же получил сильный удар в лицо. Мужчина снова схватил его за плечи и поставил на ноги, отталкивая к стене. — Говори! — зашипел он, — Куда ты запрятал бумаги?! — Да черта с два! — голос Вани сорвался. Он по-настоящему струхнул, внезапно понимая, что если его сейчас не убьют, то это будет необъяснимое чудо. Лицо громилы вытянулось. — Говори! — ещё более жутко повторил мужчина, отрывая парня от стены и снова с силой об неё ударяя. Кажется, Рудбой ударился головой, но он был слишком напуган, чтобы обращать на это внимание. Он попытался вырваться, и каким-то чудом ему действительно удалось освободиться. — Тебя Орёл послал! — в дверном проеме показался первый преследователь. Ваня ретировался к окну, выглядывая наружу. Внизу, прямо у стены дома раскинулась парковка. Стекло, чудом сохранившееся в окне, немного искажало картинку, делая её волнистой. Бугай, что подлиннее, резко схватил Рудбоя за шею и толкнул назад. Зазвенело стекло, что-то больно воткнулось в спину. Парень понял, что наполовину висит над пропастью. — Куда ты запрятал эти гребаные бумаги?! — раздавался громкий голос прямо где-то перед его лицом. — Пошёл нахуй… — прохрипел в ответ Евстигнеев, сам поражаясь собственной безрассудности. Выхода не было. Плотно сжав губы, он изо всех сил ударил человека, удерживающего его за горло над улицей, коленом под дых, и тот отпустил парня. Верхняя часть тела перевесила. Ваня опрокинулся назад, переворачиваясь в воздухе. Полет продолжался секунды четыре, но парню показалось, что он растянулся на несколько минут. Яркие картины из памяти пронеслись перед глазами. Вот они с отцом и матерью на отпуске в девяносто пятом. Тогда он впервые взял в руки камеру. Детство, ребята со двора, первая любовь, девчонка, с которой он встречался, школьные драки и разборки, первые тусовки, первые пьянки и дискотеки, выпускной, ещё две его девушки, знакомство с Кикиром и Юрой, первая встреча с Мироном и Порчи, совместные прогулки, пьянки и поездки заграницу… Все счастливые и не очень моменты его жизни промелькнули яркой вспышкой. Время будто остановилось. Расширенные глаза парня ощутимо защипало. «Мирка, прости меня…» — подумал он, закрывая глаза и полостью отдаваясь полету. Оглушительный удар, вой сигнализации, снова звон стекла. Первый удар пришёлся на спину, каким-то образом обойдя прямое попадание по позвоночнику. Сразу после этого последовал второй удар, и лицо Вани встретилось с асфальтом. Рудбой не мог вдохнуть. Лёгкие сковало, и он просто безвольно лежал на усыпанной битым стеклом холодной земле. Он почти ничего не слышал, кроме звона и грохота сердца в ушах, отдающегося по всей голове. Парень совсем не чувствовал своего тела. Он даже не подозревал, в какой позе лежит, и лежит ли вообще. Ему было все равно. Он просто чувствовал сильный запах крови, ещё сильнее мутящий сознание. Звон и тяжёлые удары сердца затихали, стал слышен оглушительный ор сигнализации. — Еб твою мать, Лёха! Что мы шефу скажем?! — Да я че, блять, специально, по-твоему?! Он лягается! — Тебе, блять, не нужно было его убивать, сука, это ж просто, блять, курьер! Из-за какого-то ссаного курьера войну развязать?! Четвертовать тебя мало, шеф башку отвертит! – доносились приглушённые голоса откуда-то со стороны. Смысл слов проходил мимо Рудбоя. Он был не способен заострять внимание, лишь смотрел из-под полуопущенных век на серый асфальт перед глазами. Он ощущал, как сознание медленно его покидает. — Блять, ну пиздец. Ты глянь, сколько там крови! — Да забей ты, уже не исправишь ниче. Валим отсюда, тут сейчас копы сбегутся! Парень потерял счёт времени. На самом деле, он просто ждал, когда станет легче. Чувствительность возвращалась, и боль пронзила его тело, словно толстенные иглы. Дышать стало труднее из-за невероятной боли, воздух с хрипом вырывался из приоткрытого рта. «Господи… Почему ты не даёшь мне просто умереть? — думал Ваня, борясь с желанием стонать от боли. Даже дыхание усиливало муки, — Неужели я действительно заслужил это?» Кто-то прикоснулся пальцами к его шее, и парень услышал чей-то мужской встревоженный голос. Слов он не разобрал, дух тяжело и медленно выходил из тела. Рядом завелась машина, заскрежетали по асфальту покрышки, поднялась суета, какие-то голоса, вскрики… Парень с невероятным усилием разомкнул веки, и воздух с новой силой хрипло вышел из лёгких. Он попытался пошевелиться, но из этого мало что вышло. Заверещала, приближаясь, сирена. Казалось, уже в следующую секунду его подхватили несколько пар рук, причиняя невероятную боль. Его приподняли и переложили на другое место, укладывая на спину. Чуть шире открыв глаза, Рудбой увидел невероятно яркую полоску неба, и его губы дрогнули, растягиваясь в улыбке. Так или иначе, задание он выполнил. Сейчас Ваня почувствовал невероятное облегчение, зная, что вовремя рассказал о своей главной проблеме Евгению Викторовичу. Он все разрулит, парень почему-то был уверен в этом. Перед глазами замаячили люди, загораживая собой небо, какой-то холодный предмет прижался к лицу, он услышал собственное громкое хриплое дыхание. «Не скучай, Мирка…» Глаза закрылись сами собой. «Вот и все…»