Хитиновый покров

— Я надеюсь, ты не серьезно, — хмуро хмыкнул Кот, наблюдая за тем, как Мирон слоняется по комнате-камере и нервно кусает губы. — Не можешь же ты просто так вот взять и уйти? Я тебе не позволю! Мирон вздохнул и остановился, поворачивая голову к столу, по которому гулял ветерок от раздражённого помахивания хвоста, приподнимая страницы блокнота. — Послушай… Ваня — мой друг. Он очнулся уже дня три назад, а я не видел его с того самого случая. Я обязан его проведать, слышишь меня? Я вернусь сюда позже. Кот осклабился, обнажая часть сияющих клыков. — Зачем выходить оттуда, куда вернёшься вечером; таким же, каким ты был, тем более… изувеченным? — Охра сделал многозначительную паузу перед последним словом, а в прищуренных светящихся глазах Мирон разглядел нечто, похожее на предупреждение. Парень нахмурился и подошёл ближе к столу, опуская ладони по сторонам от боков Кота. — И что ты хочешь этим сказать? — Фёдоров внимательно наблюдал за насмешливыми движениями усов, едким прищуром направленных прямо в его собственную душу глаз и подёргиванием кончика хвоста, пока их обладатель обдумывал ответ. — Как бы тебе объяснить… — начал Кот тоном мудреца, говорящего по душам со своим учеником, — Понимаешь, твоё сознание — это очень и очень интересная вещица. Ты — человек творчества, у тебя просто замечательное воображение и плюс ко всему, завидный интеллект. Именно поэтому у тебя в голове сохраняется ещё один маленький мир. В случае многих других людей такого просто не происходит, поэтому они быстро и бесповоротно сходят с ума. А от тебя хоть и попахивает шизой, но, друг мой, ты можешь это контролировать. Тебе просто нужен кто-то, кто будет тебе в этом помогать. Просто нужно научиться, — Кот выпрямил спину и обернул длинные тонкие лапы пушистым хвостом, — Однако я-то тут не просто так. Пока ты не умеешь с этим всем обращаться, сдерживать этот поток, управлять своим сознанием… за тебя это делаю я. Понимаешь, к чему я клоню? Мирон действительно понимал. Но он не хотел этого понимания. — Скажи как есть… — Негромко выдавил он, ощущая, как в горле образуется ком страха и сомнений. — Лица, Мирон, голоса. Люди. Если ты уйдёшь от меня, ты снова увидишь все скрытые пороки. Так, как тебе это показывает твой воспалённый разум. Отвратительные твари, разлагающиеся, гниющие трупы. Если ты не научишься это сдерживать, ты огребешь очень болезненной оплеухи от твоего же собственного разума. Понял меня? Мирон медленно кивнул, изучая взглядом прищуренные светящиеся глаза и короткие черные и белые усы, торчащие во все стороны. — Почему тебе не пойти со мной? — осторожно спросил он. — Мне? С тобой? К нему? — Кот рассмеялся, по-человечески растягивая гибкие кошачьи губы, обнажая подсвечивающиеся клыки. — Вот уж нет, братец, спасибо, уволь. Я не пойду туда, даже учитывая, что изначально создан его, а не твоим воображением. На это есть несколько причин, — хмыкнул Охра, предупреждая готовый сорваться с губ Мирона вопрос, — Во-первых, я не особо-то люблю запахи больницы. Но это мелочь, ладно. Я просто не хочу видеть того, на кого ты меня меняешь, — последние слова прозвучали обиженно и раздраженно. Кот грациозно взмахнул хвостом и, протиснувшись между рукой Мирона, его грудью и столом, спрыгнул на пол. — О, черт, ты серьёзно?! — Мирон резко развернулся, всплескивая руками, — Ревнуешь меня к моему лучшему другу? Что с тобой не так? — Не верь тому, что видишь, и у тебя будет шанс сохранить свой разум. Голос кота прозвучал уже откуда-то со стороны, сам же Охра как сквозь землю провалился. Мирон раздраженно чертыхнулся и принялся переодеваться в одежду, принесенную ему санитарами с самого утра. Парень осторожно взял в руки белую футболку с длинными черными рукавами и вздохнул, откидывая взглядом большой круг принта с изображённым в центре черепом. «Sullen Art Collective». Ванина любимая футболка. Надев её на себя, Мирон провёл по принту руками, разглаживая складки. Футболка свисала почти до колен и была настолько ему велика, что, казалось, в неё бы плюсом ещё и сам её хозяин поместился. Фёдоров грустно хмыкнул, накидывая на плечи Ванину же чёрную толстовку и натягивая свои старые почти незаметно суженные книзу светлые джинсы. Ремень пришлось затянуть на последнюю дырку, хотя обычно он мог спокойно носить их и без ремня. Мирон покачал головой и наклонился, чтобы завязать шнурки на темно-красных кедах. Он был готов идти — физически, но не морально. Охра на самом деле его напугал, пригрозив былыми кошмарами, лишь только благодаря Коту отступившими в воспоминания. За хлипким окном хлопал ветер, покрывая грязное стекло хлесткими ударами мокрых от прошедшего дождя веток. Мирон ощущал тяжесть на душе. Накинув на голову капюшон в тёмной комнате и нервно крутя в пальцах шнурок толстовки, он думал. Думал о стольких вещах сразу, что в голове образовывалась каша. «Сколько я не был на улице? Месяц, два? И все время в душной комнате. Интересно, а как давно тут та девушка из двести двадцать пятой палаты? А Эмигрей? Давно его не видел, где он? Да вряд ли выписался. Хотя, с его-то диагнозом ему вообще дорога отсюда не светит. А мне светит, хах?» — парень нервно усмехнулся, проводя руками по отросшим пепельным волосам на голове. «Надо бы постричься. Ей-богу, будто в две тысячи двенадцатый вернулся, — Мирон снова усмехнулся. — Чудеснейшее время. В начале этого года я и познакомился с Ваней. Ни за что бы не подумал, что все приведёт к этому…» — Фёдоров просунул большие пальцы в отверстия на рукавах толстовки и приложил руки к лицу, вдыхая запах полной грудью. Столько времени прошло, а кофта так пахла вишневыми сигаретами, будто Ваня ещё вчера надевал её, чтобы, закинув ноги на спинку кресла или на стену, изящно выкурить половину пачки за раз. Мирону нравилось, как Ваня курил. Будто он каждый раз видел в клубах дыма каких-то неведомых животных или невероятные картины художников-авангардистов. Вглядывался в дым, иногда улыбался, иногда хмурился, а иногда и вовсе делал такое расслабленное и непринужденное лицо, будто засыпал или был под кайфом. Порой Ваня просто садился у окна и заглядывался на вид, забывая стряхивать пепел с тонких коричневых сигарет, порой напевал что-то себе под нос, пропуская дым через лёгкие. Сладковатый вишневый дым его расслаблял, пропитывая своим запахом всю одежду, кожу и волосы парня, оставляя неповторимый шлейф. И жвачку после того, как покурит, он предпочитал вишневую. Мирон запустил руки в просторные карманы. Правой рукой он нащупал небольшую молнию и осторожно расстегнул её. Из крошечного потайного кармана Фёдоров вытащил наполовину пустую пачку вишневого «Эклипса» и улыбнулся. Он узнавал Ваню в каждом миллиметре его одежды. Достав из пачки две подушечки жевательной резинки, Мирон положил их в рот и почувствовал, как до боли знакомый вкус наполняет его изнутри. От улыбки уже заныли щеки. Фёдоров убрал остатки жвачки все в тот же карман и поднялся с койки, теснее закутываясь в мягкую чёрную кофту. А через пару минут возле двери показался Мальтер. — О, Мирон, я смотрю, ты уже собрался! Отлично, — психиатр хмыкнул. В последнюю неделю он был подозрительно мил и любезен с парнем. Не бросался жгучими фразами, не колол насильно препараты и не плевался желчью. Даже взгляд его, казалось, стал приветливее. Не говоря уж о том, что он выпустил пациента посетить пострадавшего друга, хоть и под своим личным контролем. — Ну, идём. Как себя чувствуешь? — Мальтер улыбнулся, позволяя тонкой коже с седой щетиной на щеках собраться в мелкие морщины. — На удивление хорошо! — Мирону, что поразило его самого до кончиков пальцев, не пришлось прикладывать усилия, чтобы искренне улыбнуться в ответ. — Да? Вот и замечательно, — Ричард деликатно одернул левой рукой строгое чёрное пальто, делавшее этого низкого и худого человека на удивление солидным и внушающим уважение и даже почему-то доверие. Но Мирона не проведёшь — он бы ни за что не стал доверять своему психиатру. Видел достаточно. Мальтер провёл его по длинному коридору и толкнул все так же левой рукой чёрную парадную дверь. Мирон зажмурился, сразу двумя руками закрываясь от яркого света солнца, бьющего из-за огромной тучи, занимающей все небо и лишь в одном месте пропускающей жгучий луч через прореху. Он вдохнул полной грудью свежий воздух и почувствовал легкое головокружение. Изголодавшийся в душной комнате почти без кислорода мозг будто ожил. — Совсем уже одичал, — хмыкнул Ричард, с совершенно спокойным лицом наблюдая за вампирскими повадками Фёдорова. Парень даже рассмеялся, все никак не позволяя себе опустить правую руку и заслоняя предплечьем глаза. — Скучал по свежему воздуху? Мирон наконец позволил себе опустить руку и сквозь до боли прищуренные веки глянуть на своего психиатра, чей насмешливый голос слышался справа. Парень окинул жутковатое создание немного взбудораженным взглядом и снова улыбнулся. Да. Он знал, что скрывается под маской Ричарда Мальтера. Или… Рика Джефферсона? В нем сохранились неизменными лишь хитрые бледно-зеленые глаза. Все же остальное лицо психиатра было изуродовано. Кот предупреждал. И Мирон, черт возьми, найдёт способ побороть это. — Ну, идём? Мирон кивнул и последовал за Мальтером к автомобильной парковке, что располагалась около правого крыла здания больницы. Пискнул пульт в руках Ричарда, заморгал аварийными огнями небольшой красный «Мини Купер». — Ты выяснил, по какому адресу ехать нужно? — Да. Восьмая клиника. Это в Баттерси. Мальтер кивнул, и крошечная машинка тихо завелась, трогаясь с места. В колонках стала раздаваться тихая спокойная музыка какого-то мягкого лондонского радио. Мирон молча наблюдал за тем, как замелькали за окном выключенные фонари, знакомые с юношества здания, районы… Парень улыбался. Искренне улыбался, опустив стекло и ощущая, как холодный воздух дождливого января бьет по лицу, освежая и придавая сил. Он думал. И свежий воздух практически родного города придавал уверенности и веры в себя. Мирон думал о том, как можно побороть видения. Как перестать обманываться своим воспалённым сознанием? Заверить себя в том, что все это ложь? Но так трудно верить своим собственным словам и мыслям, когда глаза говорят обратное. Мирон отвернулся от окна и посмотрел на Мальтера, сосредоточенно выглядывающего за высокими машинами светофор. Он надолго задержал взгляд, пробуя сначала вспомнить и применить на законное место настоящую внешность психиатра, затем убеждая себя, что все это иллюзия, и даже веря себе. Однако пока мало что менялось. Мальтер бросил короткий взгляд на Мирона, метнулся глазами к светофору и снова приковал взгляд к парню. — У меня что-то с лицом? — неодобрительно поинтересовался он, вскидывая брови. «Если бы вы знали, что у Вас с лицом…» — мысленно хмыкнул Мирон, но внешне лишь покачал головой. — Пытаюсь кое-что понять. Постарайтесь не обращать внимания, ладно? — он коротко улыбнулся. Мальтер смерил его сомневающимся взглядом, но только покачал головой и вернулся к дороге. Мирон прямо чувствовал, как врач мысленно что-то записывает в свой блокнотик с его диагнозом, подмечает нюансы и странности… Парень снова задержал взгляд на лице Ричарда. «Такую грязь ничем не перекрыть, — хмыкнул он мысленно, — Надо как-нибудь разобраться с этим к приезду к Ване. Не хотелось бы видеть всю его грязь…», — он вздохнул и покачал головой, снова отворачиваясь к окну. Фёдоров решил на какое-то время отключиться от этого. Он откинул голову на удобное сидение и просто стал наблюдать за пейзажем, стараясь не думать ни о чем. Мальтера не тянуло поговорить, и Мирон на подсознательном уровне был чертовски ему за это благодарен. Перед глазами мелькали цветные и не очень лондонские районы: мосты, высотки, парки, площади. Мальтер неспешно катил свой «Мини Купер» по не сильно загруженной субботней дороге. Время плавно перетекало с обеденного в вечернее, а погода менялась так же резко и неожиданно, как настроение Мирона: то небо местами очищалось от туч и одаряло мокрую улицу ласковыми тёплыми лучами, то начинал моросить неприятный дождь, то вдалеке жахал гром, а сразу же после этого яркий солнечный луч снова слепил парня. Вскоре богатые районы сменились промышленными. Крошечная машинка крутилась между невысокими старыми домами; то и дело открывался вид на заброшенные здания и территории рабочих заводов, вызывавшие в душе Мирона крайне неприятный осадок. Он помнил свой сон недельной давности, в котором он оказался на крыше подобного жутковатого на вид здания с Ваней. Парень готов был поклясться, что во сне он находился именно в этом бедном районе. Не сказать, чтобы больница, возле которой припарковался Ричард, выглядела как приличное социальное учреждение: осыпающаяся краска, ржавые подтёки на белых колоннах, встроенных в стену, затертая лестница, на которой элементарно можно поскользнуться и ногу подвернуть. Мирон повёл плечами, выходя из тесной машины и оглянулся на Ричарда. — Пойдём. Ты иди к своему дружку, а я поднимусь к моему старому знакомому. Встречаемся в холле через… — он помедлил, сверяясь с часами на левой руке, — Через час примерно. Идёт? Мирон кивнул и проследовал за своим врачом через главный вход. Получив халат на ресепшене и уточнив номер палаты, он направился в сторону длинного коридора, остановившись на пороге и на секунду оглянувшись. Мальтер что-то говорил охраннику, аккуратной жилистой рукой указывая на Федорова. Тот только кивал, поглядывая в его сторону. Мирон вздохнул и продолжил путь. Конечно, о чем он ещё думал? Рассчитывал на дружбу с доктором Айболитом? Как бы не так. «Восемнадцатая палата. Это в… В четвёртом отделении, второй корпус…», — Мирон влетел на второй этаж по лестнице и поднял голову, разглядывая указатель. «Четвертое. Травматологическое реанимационное… Четвёртый этаж, коридор налево». Фёдоров начинал волноваться. Руки задрожали. Парень поправил халат на плечах и легко преодолел оставшиеся два этажа. Повернул налево, отсчитал палаты… Вот она. Восемнадцатая. Мирон в нерешительности замялся у двери, не зная, что делать. Постучать? А вдруг Ваня спит? Просто заглянуть? Он встряхнул головой и осторожно, почти неслышно открыл дверь. Ваня лежал на на удивление опрятной механической койке-кресле у левой стены и держал в одной руке книгу над головой, растопырив пальцы и прижимая ими непослушные страницы. Он даже не сразу обратил на Мирона внимание. Парень осторожно постучал костяшками пальцев по дверному косяку, поджимая губы в порыве нахлынувших эмоций. Чувства были настолько двоякими, что он даже не знал, рыдать ему или улыбаться. С одной стороны, он был безумно рад видеть Ваню, знать, что он жив, прикоснуться к нему, убедиться, что он настоящий, рассказать о многом… С другой стороны, видеть друга прикованным к койке было выше его сил. — Привет… — шёпотом выдавил он, обхватывая косяк одной рукой и всем своим видом прося разрешения зайти. — Еб твою мать… — Ваню, казалось, только что сильно огрели сковородой по голове. Он поспешно отложил книгу на прикроватную тумбочку, даже не задумываясь о том, чтобы запомнить номер страницы и предпринял попытку приподняться на локте здоровой руки, но не смог. Мирон тут же оказался рядом, уже наплевав на разрешение. — Мир, как ты?.. — Ваня ухватил его за запястье и потянул на себя, заставляя сесть рядом, — Как ты тут?.. — В глазах парня читалось непонимание и по-настоящему детский восторг. — Ваня… Боже, как же ты выглядишь… — голос у Мирона сел. Он не мог оторвать глаз от перевязанного тела и испещрённого мелкими царапинами лица с разбитым носом. Но что самое странное… Мирон не видел в нем ничего отвратительного. Парень не разлагался, не гнил и не проваливался ни в одном видном месте его тела, и это безумно радовало. Он невольно двумя руками обхватил Ванину ладонь и снова поджал губы. Ваня прикрыл глаза и откинул голову назад на подушке, в ответ сжимая руку Мирона. — Как ты… Себя чувствуешь?.. — Мирон запнулся, подавляя ком в горле. Ваня помолчал несколько секунд, но потом коротко хихикнул. — Как будто выпал из окна, — заметил он и негромко рассмеялся, не открывая глаз и все так же не отпуская руку Мирона. — Вань… Это вот блять совсем не смешно, чего ты ржешь? — Мирон сам не сдержал улыбки, с неприкрытым теплом, но не без ноток шока во взгляде наблюдая за другом. — А по-моему, так очень даже. А главное, не в бровь, а в глаз! — Рудбой все же разомкнул веки, переводя на Мирона насмешливый взгляд. Его лучезарная улыбка отметала все мрачные мысли Федорова, заставляя его улыбаться в ответ, даже несмотря на всю трагичность сложившейся ситуации. — Я реально не могу поверить, что ты пришел… — Ваня перестал смеяться, сохраняя на лице теплую улыбку. — Куда бы я делся? Я, когда узнал, чуть дуба не дал, честное слово… — Мирон помолчал. — Не думал, что стану кому-либо рассказывать, но мне это приснилось. Ваня заинтересованно приподнял голову с подушки. — Ну-ка, ну-ка, поподробнее! — В его глазах загорелся интерес. Парень с досадой повел левым плечом — единственным, чем он мог двигать, помимо головы, — и внимательно уставился на Мирона. Тот кашлянул. — Жуткий был сон. Я… я стоял на крыше, а рядом со мной был ты. Искалеченный, на тебе живого места не было… И глаза… Такие страшные глаза были. Знаешь, красные все. Не как у тебя после длительных поездок, не-а, — он усмехнулся, но улыбка быстро сошла с его лица, — Алые. С кровью, все в крови. И ты куда-то меня звал, что-то мне говорил, и я помню, как слезы кровавые лились… — Мирон поморщился, стараясь избегать жутких картин. Он окинул Ваню внимательным взглядом, убеждая себя, что все не так плохо, как ему показалось тогда. — И я прямо слышал хруст и скрежет твоих костей… Ваня скривился так, будто Мирон плеснул ему в лицо стухшей ледяной водой, но ничего не сказал, кроме лаконичного: «Продолжай». — Я схватил тебя и сбросил вниз. Понимаешь? Я так испугался, что убил тебя. Точнее, я убил то, что, как я думал, пыталось меня спровоцировать. Однако когда я отпустил… Все с тобой было нормально. Понимаешь, все было как обычно, ты был абсолютно цел, а я так вот взял и своими руками… — Мирон замолчал, отводя взгляд. Ваня высвободил руку из его хватки и вздохнул, прикрывая глаза. — Иди сюда… — Негромко потребовал он, вытягивая руку в приглашающем жесте. Мирон послушно придвинулся ближе и осторожно прильнул к Ваниному плечу под мягким давлением сильной руки, боясь что-нибудь повредить. Сейчас его переломанное тело казалось склеенной скотчем хрустальной вазой, на которую даже дышать нельзя. Мирон молча вслушивался в неравномерные удары сердца, в прерывистое хриплое дыхание и болезненно хмурился. Естественно, Ване больно. Он знает, что Ване больно. Парень просто молчит. И он прав. Будто слова когда-то могли что-то исправить. — Какие прогнозы? — осторожно спросил Фёдоров, не поднимая головы от здорового плеча друга. — Не самые радужные. Но человек, с которым я работал, оплачивает лечение, так что, думаю, вытащат. Лучше ничего о нем не спрашивай, я сам мало знаю. Мирон почувствовал, как щека прижимается к его затылку. — От тебя моей жвачкой пахнет, — насмешливо заметил Ваня после паузы, рукой проводя по спине Мирона и прижимая его покрепче к себе, — Ты где её вообще надыбал? В Лондоне не достать. — Я закутался в твою одежду, как твоя личная телка, Вань, что тебя удивляет? — Мирон хмыкнул и прикрыл глаза, подбирая руки под себя, чтобы нигде не нажать на искалеченное тело Евстигнеева. — Так вот оно что!.. — Ваня снова негромко коротко рассмеялся и притих, закрывая глаза. Тишину нарушало только тиканье часов и негромкое хриплое дыхание Евстигнеева. По ощущениям Мирона прошло примерно минут пять. Он осторожно вздохнул и поднял глаза, отрывая голову от перебинтованного плеча и обводя взглядом рельефную шею и острый подбородок Рудбоя. Парень изучил взглядом перебинтованное тело еще пару раз. — Вань… — негромко произнёс он, прочистив горло. — Да? — отозвался тот, не поворачивая головы и даже не открывая глаз. — Вань, пообещай мне, что будешь честен со мной… По крайней мере, во всем, что касается твоего состояния. Ладно? — Ладно, — без колебаний ответил Евстигнеев. — Ваня, я прошу тебя. Давай серьезно. Ты ведь расскажешь мне все? — Мирон поднялся, упираясь руками в койку, и пытливым взглядом уставился на Рудбоя, стараясь оставаться в зоне его видимости. Парень помолчал. — Хорошо, Мир. Но и ты мне кое-что пообещай. Все останется между нами, — Ваня хрипло вздохнул и обхватил тонкими пальцами запястье Мирона. Фёдоров напряжённо нахмурился, улавливая каждое слово. — Я ничего не говорил Порчи, и он твёрдо уверен, что все отлично. Ты не скажешь никому, договорились? — парень с надеждой посмотрел в большие голубые глаза друга и продолжил, получив уверенный кивок в ответ. До конца он метался, говорить ли Мирону правду, но потом принял для себя окончательное решение. — То, что я вообще очнулся — настоящее чудо. У мистера Симменса есть сомнения насчёт моего таза. Срастаться будет долго, и… — Парень запнулся, ощущая в горле ком. Он не мог перебороть себя и сказать правду. Нельзя поступать так с психикой Мирона. Пусть немного переварит случившееся. — И..? — И… В общем, переломы таза очень долго и сложно срастаются. Придется делать много операций, чтобы все на место поставить… — Рудбой держался максимально уверенно, но, казалось, и этого недостаточно. — Прости меня, Вань. Правда, прости. Я не хотел, чтобы так получилось… — Федоров с трудом давил из себя звуки. Но Мирону не хотелось рыдать. Не хотелось сетовать на жизнь и жалеть себя или друга. Он был опустошён. Парень лишь вздохнул и снова осторожно прилёг на забинтованное плечо. — Ты хочешь сказать, что виноват во всем этом? Знаешь, кого нужно винить? Мою неосторожность и нерасторопность. Все, Мир, больше здесь нет ничьей вины. И не вздумай винить себя, понял? Иначе я накостыляю тебе потом. Мирон лишь фыркнул, слегка покачивая головой. — Посмотрим ещё, кто кому накостыляет. Напугал меня до чёртиков. Ваня хмыкнул. — Знаешь, за что я тебя обожаю? — произнёс он, обхватывая Мирона рукой. — За что? — парень заинтересованно поднял взгляд на друга. — Да за все. У меня не было друзей ближе. Спасибо тебе, что ты есть… Мирон закрыл глаза и улыбнулся. Он затолкал как можно глубже неприятную давящую обречённость, чтобы переварить её позже. Сейчас нужно было дать Ване максимум. Они ещё долго не увидятся. — И тебе спасибо. Я тебя не брошу, слышишь? — Конечно. Конечно, слышу. Они молчали. Тишина висела в воздухе, непринуждённо парила под потолком палаты, расправляя крылья. Она не напрягала и не давила, а, напротив, расслабляла. Мирон прислушивался к сбитому дыханию Рудбоя, а тот лежал с закрытыми глазами и пытался заставить дышать и чувствовать все части своего тела, которые были ещё способны на это. Он пытался простить себе собственную ложь. Ваня совсем не чувствовал ног. И это чувство физической неполноценности было самым страшным из тех, что ему доводилось испытывать. Он не чувствовал большей части тела. Врач намеренно снял чувствительность у сломанных рёбер, чтобы парень не страдал, просто лёжа на спине. Тупая ноющая боль отдавалась в правой ключице и в сломанном носу. Чесались мелкие раны на лице. Рудбою хотелось просто отмотать время назад и что-то изменить, лишь бы этого не происходило. Несмотря на внешнюю веселость, он был в панике и просто не представлял себе дальнейшего существования. По сути, в этот момент его жизнь рухнула, придавив парня своим весом и сломав напополам. Защемление позвоночного нерва разделило его жизнь на «до» и «после», и теперь Ваня даже не был уверен, что хочет жить. Даже, скажем так, он был почти уверен, что не хочет. Силы быстро оставляли парня. Он очнулся всего три дня назад и еще не успел полностью отойти от произошедшего. Не прошел через принятие нового себя. И, как казалось ему самому, никогда не пройдет. Негромкий голос Мирона прервал его внутренние терзания. — Вань, а как мы познакомились? — спросил он, не поднимая головы. — Ты серьезно не помнишь?! — Ваня искренне удивился. — Ну дает! Ты по пьяни пришел бить татуху к Юрцу, а я все время смешил его, и он сделал тебе партак. Ну ты и спрашиваешь, чувак, как такое можно забыть? Ты мне лицо грозился разбить тогда, — паршивые мысли вмиг отступили, и освободившееся место заполнили воспоминания. Ваня улыбнулся, когда перед глазами снова встала картина гонящегося за ним по всей студии смеющегося Мирона. Благо парень тогда не обиделся — косяк вышел не таким уж и явным. Зато тогда они, еще незнакомые, вели себя, как дети. Бегали вокруг дивана, велись на обманки, а когда Мирон-таки догнал Евстигнеева, валялись по полу. Они оба тогда были подшофе, что стало самым, пожалуй, важным и решающим фактором начала их дружбы. — Че, серьёзно? — Мирон даже снова поднялся, удивленно глядя на Рудбоя. — «Тьсё, феййезьнё?» — передразнил его Ваня, натягивая парню на глаза огромный капюшон собственной толстовки. — Стыдно, Мир! Будь я телкой, я бы обиделся до конца своих дней, — он рассмеялся, не обращая внимания на боль в легких и наблюдая за сменой выражений лица Фёдорова. — Но ты ж не телка, верно? — хмыкнул, наконец, тот и скрестил руки на груди. Ваня с наигранным сомнением протянул руку и ощупал область паха. — Да вроде нет… — задумчиво протянул он с абсолютно серьезным лицом. — Или… Да нет, точно не телка. Мирон рассмеялся, откинув голову назад и двумя пальцами ткнул в лоб парня. — Ну даешь! С каждым разом убеждаюсь, что сколько бы лет ни прошло, ты не меняешься… Вот, знаешь, за что я обожаю тебя! — Он глянул на часы, висящие на стене, и вздохнул. — Идти пора, Вань. Я рад, что удалось тебя увидеть. Поправляйся скорее, а я обязательно еще зайду. Не знаю, правда, когда… — улыбка не сходила с лица Мирона. Ваня улыбнулся ему в ответ. — Буду ждать следующего раза, Мир. Постараюсь подлататься, пока тебя не будет. Представь, ты приходишь, а я уже бодрячком! — он протянул руку для прощания. Влажная ладонь Мирона мягко коснулась его сухой ладони. «Сценарий»… Мирон на пару секунд задержался в проходе двери, кивнул на прощание и вышел. «Сарказм».

***

Дорога обратно в больницу прошла в молчании. Мальтер был тих, но немного неспокоен. Мирон же апатично уставился в окно и всю дорогу назад просто разглядывал пейзаж за окном. Психиатр проводил его до комнаты и лично запер тяжелую дверь. Мирон переоделся и, отдав вещи дежурной медсестре, улегся на койку, не раздумывая. Он чертовски устал. Эмоции порой выматывают куда сильнее физических нагрузок. Стоило парню позволить векам сомкнуться, как он практически тут же провалился в сон. Открыв глаза, Мирон чуть не задохнулся. Он стоял посреди чертовски задымленной комнаты. Первым же делом парень взглянул на свои руки и по слезающей коже в черных разводах от той самой жижи из первого сна и гнойным дырам на запястьях безошибочно определил, где находится. В чертовом третьем измерении — мире этой гребаной старухи, о которой он уж было успел позабыть. Мирон раздраженно взвыл и, схватившись за голову руками, присел, но затем снова вскочил. — Да как же надоело, Боже, блять! — Заорал он во весь голос, чувствуя, как рвет глотку. Он мало что видел — то ли дым был виноват, то ли со зрением у него вдруг образовались проблемы, но парень сейчас не уделял этому внимания. — Чего ты от меня, мразь, хочешь?! Сколько можно меня мучить, сука?! — он орал, не жалея голосовых связок, инстинктивно отстраняясь от резких языков пламени, то и дело тянущихся к парню. Дышать было невозможно — крик требовал много воздуха, но дым мешал вдохнуть. — Как же ты меня уже заебала! — Мирон зашелся кашлем и опустился на корточки, пытаясь сделать вдох. Он накрыл рот и нос все той же рубашкой и пополз, прижимаясь к полу, к выходу из горящей комнаты. Поднявшись на ноги возле дымящейся деревянной лестницы, парень снова закашлялся и бросился вниз, перепрыгивая через ступеньку. Вынеся плечом еле держащуюся на петлях дверь, Мирон буквально вывалился из горящего дома, падая на жесткую траву и вдыхая полной грудью. Он все еще почти ничего не видел вокруг себя, лишь мутное пятно луны где-то высоко в небе. Тусклую алую луну этого мрачного серого мира почему-то не перекрывал даже столп дыма, валящий изо всех окон и щелей частного деревянного дома. Федоров перекатился на бок и прищурился, стараясь различить в крупном приближающемся силуэте знакомые черты. — Слышишь меня? Иди нахуй! — Сипло вскрикнул он, подрываясь на ноги и отскакивая назад. Однако он ни за что не узнал бы жуткую женщину в этом огромном монстре, если бы не чувствовал ее приближение где-то внутри. Вокруг нее повсюду были длинные то ли черные лианы, то ли щупальца, двигающиеся облаком вокруг хозяйки, оплетающие ее, как кокон, а лицо ее скрывала чистая белая маска с узкими прорезями для глаз.  — «Иди ко мне…» — шипела она, приближаясь. Мирон попытался бежать, но ноги будто отказали, и он упал на траву, неловко перекатываясь и отползая назад с помощью рук. — НЕТ! — закричал парень во весь голос, чувствуя, как тело сковывает ледяной ужас, — Пожалуйста, оставь меня в покое!  — «Вылезай же из своего чертового панциря!» — она подошла совсем близко, — «Хватит убегать и прятаться от всего! От себя, от своего предназначения!» — несмотря на то, что Мирон уже сжался в комок, женщина продолжала наступать. Она остановилась рядом и склонилась над лицом Мирона. Внезапно упавшее зрение смазывало все в сплошные пятна цвета, и парень видел перед собой лишь белое пятно маски. Он слышал шорох странных отростков вокруг и сжимался сильнее.  — «Не будь глупцом!» — Холодные тонкие пальцы сжались на глотке Мирона. — «Ты так много нагрешил… Исправься же! Позволь огню очистить тебя!» Мирон захрипел, пытаясь вырваться, но безуспешно. Ноги все еще не работали, а руками он мог только сжимать ее запястье, надеясь на ослабление хватки. Липкий ужас сковывал и мешал даже пытаться сделать вдох. — «У тебя мало времени…» — прошипела старуха и резко отпустила парня, позволяя ему упасть обратно на траву и жадно глотнуть воздуха. Все вокруг вспыхнуло ярким пламенем, и Мирон заорал, что было силы, резко просыпаясь. — Охра!!! — вскрикнул он, подрываясь на койке. — Пожалуйста, Охра, где ты?! Истерика застилала глаза. За дверью палаты послышались поспешные шаги. — Охра, умоляю, прости меня, только приди! Пожалуйста!!! — Но ответа не было. Кот не появился, и, судя по всему, даже и не собирался. Дверь резко распахнулась, санитары схватили парня под руки и скрутили. — ОХРА!!! Но на зов никто не пришел.