Admirer

— Стайлз, господи, — Дерек срывается с места так быстро, как только может, потому что ему страшно. — Что происходит?! Стилински оседает на пол, соскальзывая по стене, при этом так и не отнимая рук ото рта. Дерек мечется взглядом по его лицу и присаживается перед ним на колени. — Стайлз, пожалуйста, — он говорит тихо, внезапно понимая необходимость быть крайне аккуратным. Стилински трясет, он пытается сдерживать рыдания и терпит полный крах. Его глаза покрасневшие, потому что он плачет, господи, он плачет так, как никогда раньше. Дерек, имевший много серьезных поводов для слез в детстве, приходит от этих звуков в ужас. В голове мысль о том, что Стайлза надо успокоить, хоть как-нибудь, любыми доступными способами, потому что так не должно быть. Хейл миллион раз видел его с слезящимися глазами во время просмотра какой-нибудь глупой мелодрамы, который тот почему-то очень любил. Но сейчас это выглядело совсем иначе. И это ему совсем не нравилось. Такие слезы появляются не из-за жалости и не из-за умиления. Их вызывает страх, дикий, первобытный страх и паника. Стилински все еще беззвучно трясется, еле дыша, и по-прежнему ничего не говорит. — Стайлз, — Дерек пробует позвать его снова. К большому удивлению, тот реагирует — поднимает на него опухшее лицо и смотрит. Смотрит своими до невозможности огромными глазами, и Хейлу это не нравится. Ему это кажется каким-то диким, ненормальным и, господи, каким же неправильным. А потом телефон звонит снова, а вслед за ним и вновь подпрыгивает Стилински. Он смотрит на аппарат, и Дерек видит, что еще чуть-чуть, и будет что-то очень плохое. Стайлз качает головой, все еще не сводя взгляда с телефона, а потом начинает что-то шептать. Дерек сбивается со счета, сколько раз тот сказал слово «нет». Хейл переводит взгляд на телефон, чувствуя себя невероятно растерянным и беспомощным. Хмурится, сжимает челюсть, злится и снимает трубку. — Алло, — говорит он позвонившему, и видит, как глаза Стайлза выкатываются в ужасе. — Кто это? Дерек искренне нихера не понимает, потому что в ответ ему не доносится ни слова. Он снова смотрит на Стайлза, тот внезапно затих, только взгляд все еще бешено горит, и рот все так же широко открыт. — Черт возьми, вы собираетесь говорить или нет?! — Дерек не контролирует, но понимает, что буквально рычит. — Я не знаю, кто вы такой, мать вашу, но вам лучше сюда больше не звонить. Дерек злится. Так, черт побери, злится, что кровь в жилах закипает. Ему все еще не отвечают, и он сбрасывает. Кидает телефон на кровать, снова смотрит на Стайлза. Тот уперся куда-то взглядом, и Дереку приходится повернуться, чтобы понять, что тот не мигая смотрит на коробку, из которой все так же виднеются очки и прядь волос. Хейл, сначала подумав, что это часть какого-то карнавального костюма, понимает, что, кажется, он ошибся. — Стайлз, пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь, — Дереку это очень не нравится, это его пугает, и он ненавидит это. — Ну же. Стайлз смотрит на него, рассматривает напряженное лицо, открывает рот и… закрывает его обратно. Дерек сомневается, что можно хмуриться еще сильнее, чем сейчас, но, кажется, у него это мастерски выходит. А потом телефон оживает вновь, и на этот раз подпрыгивают они уже оба. Дерек оборачивается в сторону кровати, куда ранее он отправил телефон в полет. Делает рывок подняться в ее направлении, но чуть ли не падает обратно, переводя растерянный взгляд на схватившую его руку Стайлза. Дерек пытается заглянуть в его глаза, но тот смотрит куда-то сквозь него. Хотя почему куда-то, он прекрасно знает, куда направлен взгляд парня — раздражающая мелодия не дает забыть. А после сам Стайлз, опираясь на плечо Дерека, резко подскакивает, рывком достигая кровати и хватая телефон. Он делает глубокий судорожный вздох, вытирает слезы на глазах и снимает трубку. — Алло, — Стайлз говорит так тихо, что Дереку приходится напрячь слух, чтобы расслышать хоть что-то. — Зачем…зачем т-ты это делаешь? П-пожалуйста, не надо больше… Дерек смотрит на Стайлза все так же, не вставая с пола. Он не видит его лица, тот повернут к нему спиной. Но он видит, нет, скорее чувствует, как тот напряжен, натянут, как струна, и его шепот окрашивает все вокруг в что-то невероятно жуткое и пугающее. Дереку кажется, что его страх и какая-то безграничная безнадежность витают в воздухе. Хейл вдыхает их полной грудью и чувствует, как они оседают где-то в легких. — Не звони сюда, слышишь?! — голос Стайлза срывается, отдает чем-то сломаным и потухшим. — Никогда больше! Не смей сюда звонить! Ты, чертов псих, что ты сделал, что ты, как, за что?! Зачем ты! Он же… Я же, господи, зачем! Я ненавижу тебя, ты, чертов ублюдок! За что ты так с ним… Со мной… За что?! Стайлз кричит, захлебываясь воздухом и слезами, а Дерек все еще не может найти в себе силы встать и сделать хоть что-то, потому что… Господи, что вообще здесь происходит… — Стайлз, — он зовет его. — Стайлз, пожалуйста… Стилински зажимает рот ладонью, со всех сил морщась, будто ему очень-очень больно, а после бросает телефон в стену со всей силы, на которую только способен. Дерек подхватывает его, едва заметив, что колени стали подгибаться. Стайлз буквально падает ему в руки, отключаясь.

***

Стайлз открывает глаза, не в силах больше игнорировать бьющий прямо в лицо свет. Но стоило это сделать, как в голове с оглушающей силой проносится какой-то звон, сопровождаясь ударами где-то в районе висков. Он еле слышно стонет, сжимая голову руками. Он елозит, а после замирает, внезапно осознавая, что его голова покоится вовсе не на подушке, а на чем-то довольно твердом, но довольно удобном. Понять много времени не отнимает, а после Стайлз нелепо моргает, рассматривая синюю джинсу, поднимаясь взглядом выше и, наконец, натыкаясь взглядом на лицо своего соседа. Тот впрочем вроде как спал, выглядя при этом однако напряженным и серьезным. В голове Стилински вновь раздается звон, а следующий за ним удар обрушивает на него и внезапное осознание — не сон. Все то, что было вчера — не сон. Все то, что происходит сейчас и будет происходить еще — тоже точно будет не сном. Стайлз смотрит на стол, натыкаясь на коробку, оглядывает кровать Дерека, на которой разбросаны небольшие куски пластика, какая-то большая хрень и еще детальки поменьше, что ранее, судя по всему, были его телефоном. Стайлз смотрит и не чувствует абсолютно ничего. Если бы его спросили, как он себя чувствует, то он, наверное, ответил бы «пусто». Ощущение, будто бы его выжали, не осталось ни единой эмоции, чтобы ее испытать, ни единой мысли, чтобы ее обдумать. Есть лишь безграничная пустота и серость. Стилински пытается принять сидячее положение, но шевеление отдается скрипом кровати, и это будит Дерека. Тот распахивает глаза, некоторое время смотря перед собой, а после, проморгавшись, начинает судорожно бегать глазами вокруг, пока не натыкается на лицо Стайлза. Ему мерещится тихий вдох, а после Дерека, кажется, разрывает изнутри. На его лице так много эмоций, что Стилински не в силах вычленить хоть одну. — Почему ты не в университете? — спрашивает Стайлз, и от собственного тихого, но до безумия ровного голоса его корежит. Дерек растеряно хлопает глазами, показавшись на какое-то время сильно моложе, чем он есть на самом деле. Но вот он хмурится и все становится таким же привычным и ровным, что хочется сплюнуть неприятный осадок, скопившийся где-то на кончике языка. — По-твоему, я должен был тебя оставить? — спрашивает он серьезно, и кажется при этом немного задетым. — Ты думаешь, я мог бы так поступить? — Ну, эм, что ж, — Стайлзу становится не по себе, он ерошит волосы на голове. — Спасибо, что побыл со мной и прости за… вчерашнее. Он обводит рукой все вокруг, слегка пожимая плечами в извинительном жесте, и Дерек не понимает. Выглядит растерянным, потерянным и просто запутавшимся. Стайлз, наверное, способен его понять. Но он действительно не способен на эмоции сейчас, и то, что было вчера, кажется, сожрало все его силы. Стилински поднимается, потягиваясь, чувствуя какое-то неприятное тянущее ощущение по всему телу, и двигается по направлению к ванной, оставляя Дерека все там же, сидящим на кровати и искренне недоумевающего. Стайлз умывается холодной водой, пытаясь снять оцепенение. Выходит не слишком хорошо, но теперь он хотя бы может нормально дышать. Все вокруг превращается из просто серого в лишь слегка поблекшее. Он чистит зубы дольше, чем нужно, но не замечает этого. Смотрит на воду, текущую из крана, и не хочет никуда отсюда уходить. Но покинуть ванную все же приходится, и когда он возвращается в комнату, то видит Дерека, так и сидящего в углу его кровати. Тот явно о чем-то размышляет, поскольку возвращение Стайлза остается незамеченным, чем тот даже немножко рад. Он натягивает брюки, хватает чистую футболку, рюкзак и подходит к двери. И это все же привлекает внимание Дерека, он приподнимает изумленно брови, приоткрывает рот и выглядит искренне недоумевающим. — Но, Стайлз… — Мне нужно в университет, — Стайлз не поворачивается, смотря на дверь перед ним. — Прости за вчерашнее и за то, что пропустил из-за меня свои занятия, этого больше не повторится. — Но… Стилински не дослушивает, он выходит, прикрывая, но не закрывая на ключ, дверь. Потому что с ним все в порядке. Он справится, все хорошо. Ничего не было. Это было не с ним. Все будет прекрасно. Он большой мальчик, он сможет справиться.

***

Стайлз не справляется. Рушится по кусочкам ровно в тот момент, когда к нему подсаживается однокурсница, приветливо улыбаясь и говоря, что какой-то человек просил передать ему записку. «Ты пожалеешь» — гласит надпись, вырисованная аккуратным красивым почерком, и лицо Стайлза бледнеет настолько, что это не остается незамеченным. Все та же однокурсница удивленно ойкает и спрашивает, все ли нормально. Стайлз переводит на нее взгляд, как-то отмазывается, даже не стараясь улыбнуться, и чувствует, как внутри все леденеет, что дышать становится немного труднее, а перед глазами плывет. Он аккуратно встает, хватая рюкзак и пробираясь на выход, не задумываясь о том, что скоро начнется занятие. Стайлз чувствует напряжение во всем теле, ему будто вставили палку вдоль позвоночника, привязали к ней, как растение, чтобы не сломалось, чтобы росло вверх. Вот и Стилински, идя на негнущихся ногах и с идеально прямой спиной, пытается просто добраться до туалета. Но вокруг слишком много людей, все толкаются, шумят и пытаются пройти в разных направлениях. Стайлз протискивается мимо них, когда чуть ли не вскрикивает. Он слышит у себя над ухом чей-то шепот ты пожалеешь и подпрыгивает, бешено озираясь вокруг. Но это не дает никаких результатов, никто не стоит рядом, не смотрит на него, все спешат по своим делам, периодически странно поглядывая на замершего посреди парня и недовольно цокая языком. Стилински бросается напролом, почти бегом добираясь до туалетов. Он открывает кран с холодной водой на полную, плещет себе в лицо, намочив и футболку, и штаны, но ему плевать. Стайлз запускает руки в волосы, отчаянно смотря на свое отражение в зеркале. Воздуха категорически не хватает, легкие сдавливает с такой силой, что становится больно, все внутри горит и жжет. В голове снова начинает звенеть и грохот в висках накатывает с новой силой. Стайлз подхватывает рюкзак, утыкается в него лицом и вопит во всю силу своих легких. Господи, что же это такое, нет-нет, пожалуйста, не надо, я не хочу, пожалуйста, я не могу так больше, за что, нет, нет, нет. Стилински чувствует, что плачет. Нет, черт побери, он ревет, не в силах ничего поделать с собой. Ему страшно, больно, он просто в панике, жуткой и непроглядной панике. Он чувствует жжение в горле, сглатывает комок, вставший поперек, размазывает слезы по лицу и бьет себя по щекам. Потому что надо успокоиться, черт побери. Взять себя в руки, все нормально, все в порядке. Слышишь, Стайлз? Все нормально. Ты справишься, ничего не случится, это просто угрозы, он не убьет тебя… Не убьет… Господи… Он садится прямо там, на грязном кафеле мужского туалета, и не имеет ни малейшего понятия, что ему делать.

***

Стайлз находит записки повсюду — некоторые передают ему ни о чем не подозревающие другие студенты, всегда оказываясь немного растерянными реакцией Стилински; некоторые подбрасывает ему на стол или в рюкзак. Стайлзу так нереально страшно, что он готов завопить прямо там, в аудитории, когда в нее заходит профессор Крицки. Тот напоминает ему себя — запуганный, зажатый, вжавший голову в плечи и говорящий сильно тише, чем обычно. За все три часа лекции Стилински не услышал от него ни слова в свой адрес. Уже уходя Стайлз бросил взгляд и столкнулся им с профессором. Его бросило в ужас от одного того невероятного страха, который в них плескался. Пытаясь отделаться от ощущения дикой вины и мурашек, бегающих по коже, он вылетел из аудитории, мечтая лишь поскорее оказаться на свежем воздухе. Господи. Оказавшись на улице, он чувствует необходимость несколько секунд просто дышать. Не слышать, не видеть, не чувствовать и не думать. Просто вдох и просто выдох. Ничего больше. Он шагает от университета, ни на что не обращая внимание, лишь снова и снова заставляя себя дышать. И с каждым выдохом он будто освобождается. Отпускает все: свои мысли, чувства, эмоции. Отпускает себя. Когда он оказывается у входа в парк, все рушится, осыпается на тысячи маленьких кусочков, а после крошится в пыль. Стайлзу кажется, что если подует ветер, его просто развеет по всей округе. Приходится начинать заставлять себя дышать по новой. Он шагает вперед, идя по кирпичной дорожке, не смотря по сторонам. Просто движется, чтобы куда-нибудь прийти. Упирается в одинокую лавочку, садится на нее, кидая рюкзак рядом, и смотрит на свои ладони. Потому что смотреть больше некуда, ведь стоит поднять глаза, он знает, чье лицо увидит. Стайлз понимает, что не сможет сдержаться, потому что перед глазами лишь образ Тима. Вина захлестывает, накрывая с головой, ему трудно дышать. Он не может открыть глаза, внезапно понимая, что сидит весь сжавшись и зажмурившись. А после вздрагивает, чувствуя ощутимый толчок. Распахивает глаза, утыкается взглядом перед собой, замечая проносящегося мимо мужчину. Замечает плащ и шляпу. Не мигая смотрит на падающие, будто в замедленной съемке, разноцветные конфетки, и срывается с места, убегая со всех ног, прочь из парка, не оборачиваясь, не обращая внимания на людей, что-то недовольно кричащих ему вслед, под бешеный звук своего сердца, с серыми пятнами, появляющимися перед глазами. Он бежит. Чувствуя острую необходимость защититься, он бежит к ближайшему зданию, тянет на себя стеклянную дверь, забегает внутрь и опирается на нее, закрывая глаза. Стоит ему открыть их, как он натыкается на десяток ошарашенных глаз людей, среди которых одни принадлежат его боссу. Стилински оглядывается, замечает привычную обстановку кафе, в котором работает, и искренне недоумевает, почему прибежал именно сюда. — Стилински! — рявкает босс, прожигая взглядом дыру в голове парня. — Какого черта ты опаздываешь?! Что, все, работа больше не нужна?! Стайлз растерянно смотрит на часы, висящие над головой шефа, не понимая, как могло пройти столько времени, что уже пришла пора его смены. Он бормочет какие-то извинения, проходя к стойке и все еще ощущая любопытные взгляды на себе. Ему хочется сбежать, забиться в угол, но он терпит. Заходит в подсобку, открывает кран с холодной водой, плещет в лицо. Закрыв воду, поднимается, смотрит в зеркало, закусывает губу и думает, что нужно продержаться совсем немного, каких-то четыре часа, а после он сможет лечь в кровать, накрыться одеялом с головой и ничего не чувствовать.

***

— Стилински, — зовет босс. — Эй, Стайлз? Парень удивленно поворачивается к мужчине. Честно признаться, он не то, что не ожидал, Стайлз был уверен, что тот даже имени его так и не смог запомнить. Стилински подходит к нему, закончив протирать столик, освободившийся минутой ранее. Тот еще раз осматривает его, немного хмурится. — Слушай, парень, отнеси-ка ты заказ через пару улиц, а потом, знаешь, иди домой лучше. Стайлз открывает рот, потому что, что? Он отработал лишь час своей смены, ничего полезного толком и не сделав. — Давай-давай, — хлопает босс его по плечу, замечая мыслительный процесс на лице Стилински. — Не волнуйся, из зарплаты не вычту, но тебе бы отдохнуть. Своим видом всех клиентов отпугиваешь. Так что давай, бери заказ и не возвращайся до следующей смены — я поменял вам их с Марком, так что завтра тоже можешь не появляться. Стайлз все так же растерянно кивает, все еще немножко не понимая, но радуясь тому, что мечты о кровати, вернее об одеяле все ближе.

***

Стилински забивает адрес в поисковую строку на компьютере босса, открывает карты, отмечая, что заказ действительно не придется далеко относить. Эта мысль заставляет слегка приободриться и даже немного выдохнуть. Он хватает сумку с заказом, прощается со всеми, желает хорошего дня, ловя несколько завистливых взглядов, и отправляется в путь, рисуя в голове маршрут и надеясь, что нигде не собьется. Спустя некоторое время он оказывается на перепутье, внезапно поняв, что на карте таких мест не было. Однако решает осмотреться, в результате чего припоминает знакомые места. Скорее всего, он был здесь у кого-то в гостях или что-то в этом духе. Он решает пойти направо, потому что этот вариант ему кажется почему-то логичнее. И не ошибается. Спустя несколько домов Стайлз утыкается в нужный. Невысокое здание, этажей на семь-восемь, со сломанным домофоном и откровенно паршивом запахом в подъезде, который окутывает его, стоит ему потянуть за дверь, которая, оказывается, даже не была закрыта. Стилински осматривает не вызывающий доверия грязный лифт, но вспоминает номер квартиры, прикидывая и понимая, что ему нужно подняться либо на последний, либо предпоследний. Стайлз думает еще немного и решает, что он не готов к таким свершениям, как покорение всех этажей, а потому решает все же воспользоваться лифтом. Таких он не видел давно, с закрывающейся ручной кабиной, со странными кнопками и отсутствием такой важной, как вызов мастера. Стайлз надеется, что ничего страшного с ним не случится, нажимает на последний этаж и под жуткий грохот кабины начинает подниматься. Чувствует некоторое облегчение, когда открывает металлическую дверь, сейчас напоминающую уже какую-то клетку. Осматривает двери, отмечая на одной из них номер нужной ему квартиры. Звонит. Спустя некоторое время дверь открывается, являя неухоженного мужчину, от которого разило то ли перегаром, то ли не мытым пару месяцев телом, то ли всем вместе и сразу. Стайлз старается не сильно морщиться, здоровается, протягивая заказ. Мужчина несколько секунд соображает, чешит сальную макушку и просит подождать секунду. Стайлз уже представляет, как он захлопывает дверь, не отдавая денег, и как после ему приходится объясняться перед боссом. Однако спустя несколько мгновений мужчина возвращается, протягивая деньги и даже улыбаясь. Стилински пересчитывает, отдает лишнее, но тот отказывается. Стайлз искренне благодарит, желает хорошего дня, приятного аппетита и еще несколько дежурных фраз. Дверь закрывается, а Стилински идет обратно к кабине, решая, что никогда не стоит делать поспешных выводов. Он думал, что человек не заплатит ему ни цента, а в итоге насыпал даже приличную сумму чаевых. Стайлз заходит в кабину, вновь закрывая дверь, словно клетку, нажимает на первый этаж. Раздумывает о том, что неплохо было бы зайти в магазин и купить что-нибудь вкусненькое. Решает, что мороженое будет оптимальным вариантом, особенно в компании какого-нибудь фильма. Или даже просто в компании одеяла. Стайлз до сих пор ни о чем сильнее не мечтает. В этот самый момент все вокруг гаснет, и лифт резко останавливается, подбрасывая Стилински вверх, а после оглушительно его роняя. Стайлз падает, больно прикладываясь головой, пытается сфокусировать взгляд на картинке перед собой. Понимая, что лифт застрял где-то этаже на третьем, он тянется к двери кабинки, радуясь, что она механическая, а значит, ему не составит труда открыть ее. Он почти выбирается наружу в темный подъезд, когда поворачивает голову, замечая копошения в тени. Спустя мгновение он слышит крик и чувствует, как на дверь бросается девушка. Она вопит, а Стайлз замирает, не в силах пошевелиться, лишь пораженно смотря в ее огромные глаза и наблюдая, как кровь стекает по ее лицу. Стайлз снова пытается открыть дверь, чтобы помочь девушке, когда замечает позади нее приближающегося человека. Он не видит лица, лишь плащ и шляпу, и не может дышать. Он достает какую-то дубину из-за спины и обрушивает удары на голову девушки, та еще вскрикивает, а после безжизненным телом обрушивается на дверь кабины, упираясь мертвыми открытыми глазами прямо в Стайлза. Мужчина хохочет и бьет по железной кабине, и Стилински вопит. Зажмуривается из-за всех сил, закрывает уши и кричит. Во всю силу своих легких, кричит, как никогда раньше. Его трясет и охватывает паника, заставляя сотрясаться в новых воплях с каждым ударом о кабину. Стайлза забрасывают конфетками, все вокруг расплывается, и он больше не может дышать. Оглушающая тьма накатывает как удар по голове, одним махом.

***

Питер поправляет полицейский жетон на форме, принимая из рук стажера горячий кофе. Кивает ему, заходя внутрь обгороженного подъезда. Осматривается, здоровается с Аланом, изучающим обезображенный труп девушки в луже крови. Желание допивать кофе пропадает практически сразу. Разговаривает с остальными полицейскими, внимательно выслушивает информацию, снова кивает и выходит обратно на улицу. Вокруг уже стемнело, но света от мигалок полицейских машин и скорой помощи достаточно, чтобы осмотреть успевшую собраться вокруг толпу зевак и обеспокоенных жителей дома. Он скользит взглядом дальше, когда натыкается на парнишку, возле которого копошатся медики. Он дышит через маску, на его плечах накинут плед, и Питер буквально чует его состояние полного шока. По его плечам пробегают мурашки. Рядом кашляет Алан, забирая кофе Питера, даже не спрашивая, просто опустошая половину стакана, пачкая при этом его в крови той девушки. Протягивает обратно, но Питер качает головой, слегка усмехаясь. Алан пожимает плечами, мол как хочешь, допивает все еще горячий кофе и вручает пустой стакан кому-то из бледных студентов. — Это и есть свидетель? — кивает Питер в сторону парня, взгляд от которого отвести ему так и не удается. — Да, — кивает Дитон. — Парень, студент, вроде как заканчивал работу и направлялся в кампус, не дошел пару домов. — Его допросили? — Не представляется возможным, — Алан кажется гораздо более сосредоточенным, нежели даже в тот момент, когда несколькими минутами ранее осматривал труп. — Жуткое потрясение и полная потеря речи. Питер хмурится, напрягаясь всем телом. У Стайлза перед глазами мертвое лицо. У Стайлза перед глазами рассыпаются конфетки.