Admirer

Когда Стайлз открывает глаза, вокруг темно. Перед глазами все в точках, как бывает каждый раз, когда просыпаешься в темноте, например, внезапно почувствовав жажду. Так и сейчас, Стилински, не особо соображая, чисто на автомате тянется левой рукой к тумбе, рассчитывая найти там его кружку с суперменом, в которой всегда есть что-то — вода, чай, но чаще, конечно, какая-нибудь кола или еще что-то в этом духе. Тянется, но находит лишь пустоту. Тогда Стилински поворачивает голову, натыкаясь пустым взглядом на такую же пустую белую тумбу, которая никак не могла быть его собственной — красной в синюю и зеленую точечку (потому что в искусстве Стайлз всегда был полный профан, но творить от этого не переставал). Стилински пялится на нее еще несколько секунд, прежде чем на голову обрушивается волна. Стайлзу действительно кажется, что его топят — он не может вдохнуть, вода залилась в уши, и слышит он теперь только какой-то будто бы фоновой шум неисправного телевизора. Стилински открывает рот, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но не может выдавить ни звука — губы начинают трястись, картинка перед глазами немного плывет, когда он переводит взгляд от чертовой белой тумбы. Стайлз поворачивает голову, проводя взглядом по стене, которая, черт побери, будто бы стекает вниз. Он резко переводит взгляд направо, где расположено окно, дающее единственное освещение в комнате, внезапно переставая дышать, замечая темное пятно в углу. Стайлз судорожно дергается, когда пятно становится выше, будто бы вставая на ноги, и приближается к нему. Стилински моргает, усиленно пытается разглядеть плывущее темное нечто, которое оказывается уже совсем близко, и в следующий момент ему хочется кричать и плакать, биться головой об стену, спрятаться под одеяло, позвать хоть кого-нибудь, потому что, господи, боже мой, пожалуйста, помогите, пожалуйста, кто-нибудь, я вас умоляю, помогите, помогите, умоляю. Стайлз зажмуривается, сжимаясь в комок и вцепившись побелевшими пальцами в матрац постели. И делает оглушающе беззвучный резкий вдох, когда его щеки касаются пальцы, проводя по ней чуть вниз, задевая нижнюю губу, слегка надавливая. А после хватая его лицо всей ладонью, сдавливая обе щеки и заставляя в ужасе распахнуть глаза. Стайлз не видит лица, лишь темный силуэт — потому что человек стоит спиной к слабому свету, падающему из окна, а картинка перед глазами все еще плывёт. Стайлз не видит, но чувствует, как тот улыбается, сдавливая его щеки еще сильнее и заставляя глаза слезиться. — Не бойся, — шепчет он, его голос кажется очень нервным и взволнованным, создавая дикий резонанс с его действиями и железной хваткой руки, в которую Стайлз вцепился обеими ладонями, пытаясь отнять ее от его лица. — Ну же, будь хорошим, тихим мальчиком… Стайлз знает, что не может, но он видит, как человек широко улыбается, шляпа на нем покачивается, бросая неровную тень на лицо Стилински, а после мужчина начинает смеяться — так тихо и ядовито, что все его тело леденеет. Стайлз переводит взгляд на окно, ловя луч от фар проезжающей на улице машины. Он зажмуривается и проваливается в кромешную темноту и тишину.

***

Стайлз подскакивает на кровати, поворачивает голову налево, видит свою красную, слава богу, в синюю с зеленой точечку тумбу, чашку с эмблемой супермена на ней, а после упирается взглядом в уснувшего в сидячем положении Дерека. Тот сидит в джинсах и бежево-коричневой футболке, и Стайлз не понимает, потому что тот всегда первым делом переодевается, когда приходит домой — даже если он проведет здесь всего час, все равно надевает спортивные штаны или шорты, меняет майку, потому что это же дом, Стайлз. Стилински решает тихонько позвать его, заодно тянется за кружкой, намереваясь сделать глоток, потому что в горле пересохло и щеки болят, видимо, от неудобного лежан… Кружка падает на пол, оглушающе разбиваясь на несколько крупных частей и кучу мелкой крошки, оставляя на ковре огромное темное пятно от чая и заставляя Дерека подскочить за считанные доли секунды. Он моргает ровно один раз, прежде чем броситься к парню, беря его за руки. — Стайлз, все в порядке, — он сжимает его ладони, слегка растирая их, совершенно не представляя зачем. — Слышишь меня? Все хорошо, ты в безопасности, цел и невредим, все хорошо, пожалуйста, Стайлз. Отреагируй хоть как-то. Стилински смотрит на него, аккуратно вытаскивая одну руку из его и проводит ею по своему лицу, дотрагиваясь сначала до щеки, а после до нижней губы и сжав свое лицо с обеих сторон, надавливает на скулы в итоге. Проделав все это, он просто закрывает ладонью рот, зажмуривая глаза, и Дереку страшно, потому что, кажется, Стайлз… Кричит. — Нет-нет, Стайлз, посмотри на меня, пожалуйста, ну же, давай, — он аккуратно дотрагивается до подбородка Стилински, слегка приподнимая его. — Стайлз! Стилински будто бы слышит мольбу в голосе Дерека, открывает глаза и просто смотрит на него. Хейл бегает взглядом по всему его лицу, рассматривая покрасневшие и полопавшиеся сосуды в его глазах, отмечает странные потемнения на щеках, напоминающие синяки, и пытается контролировать свое дыхание, потому что, черт возьми, соберись, Дерек, ну же, ты нужен ему! — Все хорошо, слышишь? — он снова повторяет это, понимая мысленно, что ничего хорошего в этом нет абсолютно, но упорно смотрит на Стайлза, пытаясь внушить ему это своим взглядом. — Ты в безопасности, тебя никто не тронет. Стайлз открывает рот, чтобы ответить и… Закрывает его обратно, потому что он не может. Дереку сказали об этом в больнице, из которой он забрал Стайлза рано утром, когда тот еще спал, но даже врач согласился, что в домашней обстановке проснуться будет действительно лучше. Дерека предупредили, что Стилински не в состоянии говорить. Но в этот самый момент, когда он видит, как Стайлз снова и снова открывает рот, пытаясь выдавить хоть какой-нибудь звук, с паникой смотря на Дерека, будто бы безмолвно крича Дерек, пожалуйста, помоги, почему так, Дерек, я не могу, это все не правда, господи, нет-нет, ну же, Дерек, сделай так, чтобы я смог, Дерек, сделай так, чтобы я смог объяснить тебе, как мне страшно, чтобы сказал тебе, как мне плохо, чтобы я мог кричать и вопить, пытаясь хоть немного выпустить это из себя, пожалуйста, Дерек-Дерек-Дерек…  — Хейл будто бы сам теряет дар речи.

***

Дерек плещет в лицо ледяной водой, пытаясь прийти в себя после бессонной ночи и выйти хоть немного из того состояния, в которое вводит Стайлз, смотря так, будто ты единственное, что он видит, находясь в кромешной темноте. Сейчас Стайлз спит, выпив успокоительное, выписанное врачом, с которым разговаривал Дерек в течение часа. А до этого в течение двух часов он беседовал с полицейскими, а именно младшим лейтенантом Рокасовки, который, кажется, впервые проводил допрос живого человека, нервничая настолько, что путал слова и вечно забывал имя Дерека, не забыв при этом представиться пятнадцать раз за их беседу. Хейл был в бешенстве, потому что он ничего не понимал. Когда ему позвонили поздно вечером, уточнив, знает ли он Стайлза Стилински, его сердце будто бы сжали в кулак, сдавливая так, что ни на чем другом сосредоточиться просто невозможно. Когда ему проводят допрос, Дерек чувствует себя маленьким слабым мальчиком — как тогда, в детстве, когда он смотрел, как его собака умирает и ничего не мог с этим сделать. Стайлз не умирает — твою мать, даже представлять это не смей, слышишь?! — но чувство беспомощности настолько сильно охватывает его, что сбежать от этого ощущения не кажется возможным. И сейчас Дерек чувствует себя слабым, как никогда ранее в жизни. Стоит в ванной, вцепившись пальцами в раковину, с его головы стекает ледяная вода, а самого его трясет, но вовсе не от холода. Он выходит из ванной спустя минут пятнадцать, собирая всю имевшуюся у него силу воли. Старается не шуметь, присаживаясь на свою кровать, стоявшую напротив постели Стилински. Тот спит бесшумно, дыхание видно лишь по слегка вздымающейся грудной клетке. И Дерек смотрит на него, совершенно не представляя, что ему делать. У него нет ни единой идеи, как можно помочь Стайлзу, что сделать, чтобы тот снова начал говорить, чтобы перестал трястись от страха, как помочь ему выбраться из этого всего? Честно признаться, от зрелища безмолвного Стайлза у Дерека мурашки бегали по всему телу, а волосы на затылке вставали дыбом, потому что ничего хуже в своей жизни он не видел. Потому что это… Ну это же Стайлз, эй, вы чего, как это вообще чтобы он молчал?

***

Спустя четыре часа, которые Дерек неотрывно просидел на своей постели, наблюдая за Стайлзом, Хейл начинает нервничать. Доктор ясно дал понять, что таблетка будет действовать часа два, максимум — три. Поэтому то, что Стилински спит так долго — едва ли нормально. Дерек подходит к Стайлзу, аккуратно пытаясь его разбудить, но тот никак не реагирует, не отзывается и не подает признаков жизни, если исключить очень поверхностное дыхание. — Стайлз! — Дерек начинает трясти его сильнее, пытаясь привести его в чувство, но тот никак не реагирует. — Ну же, Стайлз, пожалуйста! Хейл начинает трясти его в полную силу, слегка похлопывая его по щекам и пытаясь заставить очнуться. Когда спустя пять минут он не может добиться никакого результата, ему приходится вызывать врача.

***

Тот самый врач, с которым и беседовал Дерек, сообщает ему, что жизни Стайлза ничего не угрожает. Просто организм отреагировал таким образом на сильнейший эмоциональный стресс. — Это нормально, — говорит врач, а Дерек думает, что нормального в этом нет ровным счетом ничего. Но покорно кивает и лишь сжимает руки сильнее, когда ему говорят, что пациента лучше оставить на ближайшие дни в больнице, под присмотром квалифицированного персонала. — Ах, да, Дерек, — врач поворачивается к нему, уже практически заходя из коридора в палату. — Вам пока лучше здесь не появляться. И это не обсуждается. Прежде чем Хейл успевает сказать хоть слово, дверь закрывается, и он остается наедине со своим непонятным гневом и пустотой больничного коридора.

***

Дереку разрешают посетить его спустя три дня. Он приходит к самому началу часов для посетителей, не намереваясь отдавать ни единой секунды времени, которое он может быть рядом с ним. Пока разрешили прийти только ему, хотя на завтра уже запланирован приход ребят, которые так же все это время не находили себе места, переживая за Стилински, если не сильнее, чем Дерек, то точно не меньше. Когда Хейл входит, Стайлз замечает его только спустя несколько мгновений, в первые секунды напрягаясь, но сразу же судорожно выдыхая и расслабляясь. Дерек слегка улыбается ему, замечая, как кривит губы в ответ Стайлз — от этой улыбки немного бросает в дрожь, но это ничего, это пройдет. — Привет, Стайлз, — говорит Хейл тихо, будто бы чувствуя себя немного неловко и даже виноватым из-за того, что говорить здесь может только он. Стилински улыбается чуть шире, но улыбка пропадает через секунду после вопроса Дерека. А взгляд выглядит таким панически уставшим, что Хейл напрягается еще больше. — Я принес тебе на чем можно писать, — достает из рюкзака небольшой, в кожаном переплете блокнот, показывая его Стилински. — Как твои дела, Стайлз? Стайлз берет ручку с белой тумбы слева и протянутый Дереком блокнот, некоторое время смотрит на чистый лист, но начинает писать. Его рука слегка дрожит, поэтому почерк еще более неровный и неразборчивый, чем обычно, но Хейл может различить…

Он приходит сюда каждую ночь

… И все у него внутри обрывается.