Admirer

Стайлз всегда боялся ненормальных людей, потому что не знаешь, чего от них ждать. Ты будешь думать, что он разозлится, кинется забивать тебя до смерти, а он ласково улыбнется — хотя улыбкой назвать это язык и не повернется, но не важно — погладит по голове, нацепит розовый бант на шею и будет нежно называть тебя «принцессой». А в ситуации, когда нужно просто посмеяться, он бросится на тебя, сожмет ледяные — почему? почему у них всегда холодные руки? — пальцы на твоей шее и будет смотреть в твои глаза, пока жизнь навсегда не покинет их. Маньяков много, но не все люди такие. Ведь если все маньяки, то уже никто не маньяк. Вот такая вот глупая мысль, которая вертится у Стилински на протяжении всех вечеров, что он проводил прежде, чем появлялся его собственный кошмар. Стайлз хотел как-нибудь назвать его, потому что если придумать имя, то это все покажется чуть более реальным. У каждого человека ведь есть имя, а если это человек, то ему можно помешать — поставить ему подножку, плюнуть в лицо, положить кнопку на стул или посолить его чай. А еще можно обзываться. Грубыми, подлыми, обидными словами так, чтобы задеть за живое. Стилински не знал, насколько все это безопасно для собственного здоровья. Он не встречал большого количества сумасшедших в своей жизни. Лишь пара картинок из позднего детства, когда он приходил к отцу в участок, мелькали перед глазами. Тот его, правда, сразу же уводил в другое помещение, подальше от всего этого, и непременно тяжко вздыхал, явно понимая, что детям тут не место, но другого выбора не было. Когда мама умерла, у отца просто не оставалось выбора, кроме как брать сына с собой на работу. Правда, после смерти отца Стилински все равно приходил в участок, непременно здороваясь с теми, кого он знал с самого детства, и снова порою сталкиваясь с неуравновешенными людьми. За свою жизнь, пожалуй, он видел четверых людей, которых можно было назвать маньяками. По крайней мере, местная пресса окрестила каждого из них именно так. Но маньяк Стайлза был не таким, как те. Возможно, они были не настоящими — жалкими подделками, фальшивками, не стоившими такого громкого титула. Маньяк Стайлза же был особенным. Он укрывал Стилински одеялом, чтобы в следующую секунду резким движением сдернуть его, подобно фокуснику крича «та-дааам». Стайлз съеживался, зажмуривал глаза, пытался просто дышать и представить, что все это просто плохой сон. Стайлз звал. Звал медсестер, врача, охрану, полицейских, друзей, Дерека, папу, маму, кого-нибудь. Но никто не отзывался. Никто не слышал. Даже сам Стайлз. Слезы отчаяния стекали вниз, попадая на губы и оставляя на них соленый привкус. Стилински смотрел на дверь, плача, продолжая кричать и молясь сразу всем богам по отдельности и вместе, чтобы в палату зашел хоть кто-нибудь. Днем ни говорил ни слова, потому что… Стайлз не знает почему. Наверное, потому что днем ему ничего не угрожало. Стайлз ждал ночи, чтобы снова начать кричать — делал так вплоть до утра. А на третий день перестал, когда его персональный Он — узнать имя и все разрушится, узнать имя и станет не страшно, пожалуйста, скажите Стайлзу его имя, ради всего святого, господи, кто-нибудь, скажите, я вас умоляю — опять заговорил. — Ты выглядишь таким неправильным, — поделился он, наклоняясь ближе к лицу Стайлза, который до этого момента все еще продолжал попытки выдавить хоть какой-нибудь звук. — Хлопаешь ртом, как… Рыбка! Стайлз! Стайлз! Ты же рыбка! Он хлопнул в ладоши, припрыгивая на месте от радости. — У меня есть моя рыбка, — он наклонился практически вплотную, заставляя сердце биться в груди, как сумасшедшее. — Моя собственная, Стайлз! Только… Рыбки же обитают в воде, я точно знаю, о нет! Стайлз, а ты весь сухой! Нет! И в следующий секунду после этого Стилински почувствовал, как по его щеке прошелся язык, оставляя мокрый след и заставляя парня задохнуться от ужаса. Ужас, видимо, сжалился над ним, потому что Стайлз снова провалился в темноту, отключаясь от всего, что было вокруг. Когда он открывает глаза, за окном уже рассвет, а значит, можно не бояться. Когда его спросят, все ли с ним хорошо, он снова скаже… напишет, что да. И Стайлз не знает, почему. Лишь шепот преследует его повсюду: «Стайлз — послушная маленькая рыбка, такая же тихая, молчаливая и спокойная. Стайлз хочет уплыть в открытое море, но Стайлз в аквариуме, и у Стайлза есть свой хозяин. А правда, что рыбки живут совсем недолго?»

***

Когда он пишет то предложение Дереку, шепот рассеивается и пропадает вместе с краской на лице Хейла. Он выглядит… Ужасающе. Рассматривает то, что написал Стайлз, несколько раз моргает, а после поднимает голову и смотрит на него так, словно повинен в смерти десяти тысяч младенцев. Дерек приоткрывает рот, бегает взглядом по лицу Стайлза, смотря на него, будто впервые. А после срывается, подходит ближе и прижимает голову Стилински к своей груди, заставляя того в шоке распахнуть глаза. Так делала мама, когда сидела с маленьким Стайлзом и убеждала его, что из шкафа никто ночью не вылезет, что бояться нечего. Так делал папа, когда говорил ему, что теперь им придется как-то справляться вдвоем. Так делает Дерек, заставляя Стайлза задыхаться от эмоционального шока — господи, к нему же приходят каждую ночь, с ним играют, развлекаются, а он молчит, молчиииит, не просит помощи, никому не говорит, какого черта, о мой бог, да что же за черт бы вас всех побрал, твою мать, сукин ты сын, придурошный ублюдок, чертов психопат, я не рыбка, я не рыбка, господи боже. — Он больше не придет, — шепчет Дерек, говоря ему куда-то в затылок и прижимая Стилински к себе железной хваткой так, что еще чуть-чуть и кости захрустят. Но Стайлз не против, Стайлз слишком устал. — Я не дам ему обидеть тебя, слышишь? — он отстраняется, держа Стилински за плечи и заглядывая ему в глаза. — Ты веришь мне? Стайлз просто кивает. Устал, помните?

***

Спустя какое-то время Дерек вынужден оставить Стайлза одного на какое-то время. Он выходит из палаты и устраивает вокруг ад. Он не помнил, когда в последний раз так орал на кого-либо. Дерек в гневе, он разъярен настолько, что готов размозжить череп этой чертовой дуре-медсестре, которая не устраивала осмотр по ночам того крыла — «з-зачем, там в-ведь нет нестаб-бильных пациентов…». Хейл хочет просто пристрелить этого чертова врача Стайлза, который изначально настоял на том, чтобы Стилински лежал здесь, а после и подготовил отчет о том, что эмоциональное состояние стабилизируется. Дерек зол, он в бешенстве, мать вашу. Он убеждается, что сейчас приедет полиция, занимающаяся этим делом, и спешно возвращается к палате Стайлза. Он вынужден стоять перед дверью несколько минут, пытаясь успокоиться и нормализовать дыхание, чтобы не напугать Стайлза. Стилински вздрагивает все равно.

***

— Добрый день, — дверь в палату открывается, а через мгновение в нее заходит мужчина. — Я Питер Хейл, веду ваше де… — Питер? — Дерек в изумлении смотрит на своего дядю. — Ты ведешь его дело? Какого черта меня тогда допрашивал какой-то недоучка стажер, который даже имени моего запомнить не смог?! — И тебе привет, племянник, — усмехнулся Питер, слегка покачивая головой. — Мы родственники — это непрофессионально. А вообще я просто не знал, что ты там фигурировал — просто дал задание опросить, ну и вот, сам ви… Эй-эй, парень! Дерек в мгновение ока поворачивается к спящему еще минуту назад Стайлзу, чтобы заметить выражение полного ужаса на лице Стилински. Он пытался отползти на кровати, тыкая пальцем в Питера и хлопая ртом. Оба Хейла в полном шоке пытались понять, что происходит, когда Стилински потянулся к блокноту, трясущимися руками выводя:

Это Он

Дерек в шоке смотрит на записку, переводя взгляд на Питера и обратно. — Стайлз, нет, это Питер, он полицейский, ведет твое дело, — аккуратно пытаясь как-то удержать все еще пытающегося уползти в стенку Стилински. — Это мой дядя, слышишь? И Стайлз замирает. Зажмуривается, открывает глаза, а после резкими жестами просит снять шляпу. Питер тут же делает это, откидывая ее куда-то, даже не смотря. И Стилински затихает — хотя куда еще больше. — Что ж, — нервно проводя по волосам, выдыхает Питер. — Наш преступник, так понимаю, носит шляпу. Стайлз кивает, упираясь взглядом на валяющийся на полу головной убор, а после откидывается назад, прикасаясь затылком к стене, закрывая глаза и просто выдыхая.

***

В течение следующих двух часов они пытаются общаться. Питер опрашивает его, терпеливо дожидаясь письменных ответов, пытаясь не очень давить. Дерек показывает первую записку Стилински, и Питер хмурится. Стайлз громко хмыкает, замечая семейную схожесть, чем вызывает удивленные взгляды Хейлов. И хмыкает еще раз. Спустя еще какое-то время приходит паренек в очках, пожимает руку Питеру, Дереку, а потом, задумавшись, еще и Стайлзу. Питер говорит, что это лучший в своем деле парень, который поможет составить фоторобот. Стилински зависает, понимая, что может описать в точности до деталей его рот, и на этом все. Хотя он может постараться передать ощущение от его пальцев, от влажного шепота в ухо, от мокрого языка. Только едва ли это поможет. Стайлз хмыкает в третий раз,

и Питер решает, что нужно прерваться.