Замок

Аuгеа mediocritas (лат.) – Золотая середина

      Когда он появился в Замке в следующий раз, расставшись с новоротами современности, он был бесконечно рад видеть эти холодные каменные стены, испещренные паутинками трещин и величественные скульптуры, появившиеся перед ним из тумана.       Кто бы знал, как отрадно было видеть свой дом, который служил ему на протяжении многих столетий, который защищал его, и который нужно было защищать от других. Дракула всегда заботился о благосостоянии этого интерьера, этих неразрушимых стен, и бесконечных коридоров, которые, иной раз, петляли и выводили в совершенно другие места. Но Замок никогда не игрался с ним, он открывал все свои тайны по одному лишь взгляду, обрушивал стены по движению руки, и перестраивался, если того хотел его повелитель, дабы угодить Принцу Тьмы.        «Мой Господин!»       Привычный голос мужчины встретил его серым туманом, который проник через высокое окно и начал стекать по живописной статуе льва, что держал в зубах тело поверженного воина. Копье солдата было воткнуто в пол как раз около его ног, отчего мужчина смог разглядеть капельки влаги на несвойственно огромном оружии, которое подвергалось постоянным нападениям замерзшего зыбкого тумана.       Кровь показалась из-за угла стены напротив, аккуратно выглядывая оттуда, и в беспокойстве посматривая на господина, готовая тут же убраться, если заприметит на холодном бесчувственном лице долю ярости. Но вампир был спокоен, не обращая внимания на стелющуюся к его ногам сущность Замка. В каком-то смысле, он был рад находиться здесь, слышать тонкое звучание цепей, привычный шелест трепещущих флагов и чье-то бормотание на фоне. Это было настолько знакомо и прекрасно, что он готов был простить Крови ее любопытство.        «Мой дорогой Принц…»       Сущность, воплощенная в форму человека, сделала несколько перетекающих шагов вперед, и предстала перед господином во всем своем естестве, готовая показаться в этом обличье, не стесняясь того, что все ее конечности, как впрочем, и тело с головой, состояли лишь из одной крови.       — Зачем ты пришел? — Дракула бросил на Кровь презрительный взгляд, отчего ясно увидел волнение, которое пробежало по сущности, всколыхнув все ее состояние. Казалось, еще секунда такого пристального взгляда, и Кровь распадется красными каплями, растекаясь по мягкому ковру безвольной лужицей.        «Мой Лорд, мы обеспокоены…»       Существо склонилось перед ним, выражая почтение, и отходя в сторону, давая повелителю проход по коридору. Дракула дернулся, едва скалясь на Кровь, но все же сделал несколько шагов вперед, проходя через широкий переход прямо в огромную залу.       — Чем?        «Вы бываете здесь так редко…»       — Значит, у меня есть свои дела, — решительно бросил он, оборачиваясь назад и видя, что существо стояло в нескольких метрах от него. На «лице» отобразилось покаяние, и это еще больше взбесило Дракулу, который не любил все эти эмоции, тем более, направленные на него.        «Но Господин! Вы нужны нам!»       Кровь вся встрепенулась и дернулась ему навстречу, и это стало ее ошибкой, потому что острый меч вампира тут же уткнулся в шею существа, окропляя холодную сталь взбудораженной жидкостью.       — Не подходи ко мне! — зарычал Дракула, прожигая Кровь ярко-алым взглядом, в котором читалась быстрая смерть для всякого, кто ослушается его.       Понимая, что Кровь вряд ли распадется, как в прошлый раз, и уж точно не уползет от него, сверкая в трещинах стен, он все-таки убрал меч, напоследок с силой оттолкнув от себя сущность Замка, которое стремилось заполучить его изо дня в день.       Раньше оно хотя бы не появлялось перед ним, теперь же, когда он не был в этих стенах целую вечность, Кровь позволила себе говорить с ним и, что более важно, упрекать его в чем-то! Чертова вседозволенность!        «Мой Повелитель, можем ли мы что-то сделать для Вас?»       В голосе Крови слышался отчетливый женский голос, поэтому вампир позволил себе отвернуться, и едва дернуть губами, понимая, что всякий раз, когда Замок считал себя виноватым, он начинал говорить женским голосом, но, когда в помыслах того, не было этого чувства, уверенный мужской баритон казался ему вполне надежным.       — Оставить меня в покое, — холодно ответил вампир, не оборачиваясь на Кровь, и проходя в центр залы, инстинктивно пытаясь запомнить каждую скульптуру на потолке, каждый резной стул, стоящий по углам помещения, и высокие окна, не зашторенные тяжелыми тканями.       Холодный свет, лившийся на пол, казался идеально бледным, так похожим на его кожу, если бы не старые черные раны, испещрявшие его пальцы. Регенерация делала свое дело, каждый шрам оставлял после себя лишь долю воспоминаний, которые вскоре становились зыбкими и неясными. Но сейчас, купаясь в лучах яркого света луны, и ощущая, как холодные потоки ударяются об его кожу, Дракула забывал о современности, обо всех других проблемах, которые тяжким грузом ложились на его плечи, он просто дышал вечностью. Она пропитывала его одежду и латы, заползая туманом под волосы и стремясь успокоить душу. То место, где душа должна была находиться, в том зловещем черном сгустке, который временами расширялся, поглощая остатки его чувств, и сужался, стоило вампиру увидеть до боли знакомые картины прошлого.       Мужчина открыл глаза и прищурился. Взгляд упал на огромные доспехи, что стояли между окнами, держа под самым потолком огромные копья, увенчанные широкими флагами. Старые куски ткани уже давно стали блекнуть, и расползаться нитками, но по-прежнему сохраняли на себе подобие рисунка - старого, уже стертого временем герба. Металлические великаны, стоявшие здесь со времен основания Замка, никогда не покрывались пылью, это было преимуществом проклятого строения, которое не могло умереть, похороненным под самим временем. Оно было обречено жить, или, как это случалось чаще всего, влачить свое жалкое существование.        «Мой Принц… позволите ли нам остаться с Вами?»       Эта Кровь стала надоедать ему. Всякий раз, когда он появлялся в Замке, тот хотел его общества, а то, что он уже находился в родных стенах, практически и не волновало эту сущность. Могло ли это быть преданностью, или же помешательством, Дракула не знал, границы этих познаний давно стерлись и переросли в нечто одинаковое, дополненное страстью или лестью. Но даже здесь, Кровь смогла объединять все чувства в одно – нечто непознанное, устрашающее и опасное.       Дракуле начало казаться, что Кровь все-таки была существом скорее женским, чем мужским, ибо влечение сущности к нему было подобно любви слабого пола к благородным воинам, но та настырность, которое проявляло существо, более подходило мужчине. В Крови это смешивалось в одну омерзительно-прекрасную субстанцию, готовую убить своей же бесконечной любовью.       — Ты все равно не уйдешь, — бросил вампир, смиряясь с тем, что его одиночество всегда дополнялось еще одним бессмертным существом.        «Благодарю.... Мы благодарны, мой Господин».       По Крови прошло радостное волнение, которое можно было заметить невооруженным взглядом, на «лице» существа загорелись глаза, точнее те овалы, что утопали в крови и создавали некое подобие глазниц, в глубине которых сверкали мелкие точки.       Дракула оскалился, лесть въедалась в него острыми кольями, будто кто-то решил опрыснуть его святой водой, отчего он не смог более стоять на одном месте, проходя в другой конец залы, с каким-то особым удовольствием наступая прямо в лужицы белого света. Доспехи в эти мгновения блестели красными цветами, а поножны звенели, отчего этот гулкий звук расходился по всему помещению, сообщая остальным заложникам вечности, что в Замке был его повелитель.        «Господин… что нам сделать, чтобы вы были счастливы?»       Женский голос, раздвоенный эхом, показался ему гораздо более человечным, отчего Дракула застыл в переходе и мгновенно обернулся, видя, как существо дернулось от его реакции и, думая, что оно вновь разозлило повелителя, немного склонилось перед ним, начиная странно меркнуть, будто бы готовилось рассыпаться под его взором. Но, стоило Крови увидеть в алых зрачках долю удивления, как она любопытно подняла голову, к сожалению, ростом она была таким же, как и Дракула, так что прекрасно видела все эмоции своего господина.       — А что ты можешь предложить? — внезапно поинтересовался вампир, хмуря брови и рассматривая живое существо едким взглядом. Без его разрешения то не могло даже отступить, ибо, как Крови казалось, она стояла непозволительно близко к Принцу.        «Могу убить ваших врагов», — предложил сам Замок, говоря одним четким мужским голосом.       — Никто не собирается нападать на меня, — Дракула дернул бровью, отбрасывая этот вариант, отчего Кровь попробовала вновь.        «Могу подчинить для вас тех существ, которые поклялись в верности другому хозяину».       А это уже было интересней, отчего он передернул губами, и в глазах непроизвольно зажглось удовольствие. Именно это и увидел Замок, тут же склоняясь и принимая это поручение.       — Ты знаешь, где они? — Дракула заинтересовался этим. В голове промелькнуло, что он был бы не прочь самостоятельно заняться подобным делом.        «В Подземном городе, Повелитель», — покорно ответил Замок, видя, как Принц сморщился. На мгновение, Кровь подумала, что это было знаком согласия, но ошиблась. Это все-таки было эмоцией недовольства.       Дракула не хотел идти туда. По его воспоминаниям, там было слишком душно, жарко и отвратительно воняло различными испарениями. Одни капли раскаленной лавы чего стоили, когда те попадали на его одежду. Нет, он определенно точно не хотел быть там, чувствуя, что его власть кончалась именно с лавовой рекой, протекавшей под его Замком. Там жили те, кого он изгнал, и те, кто спустился туда самостоятельно, дабы не подчиняться ему. Это было единственное место для проклятых существ, которые жили в соседстве со Смертью и не боялись ее. Как и его. Место для прогнивших душ, для искалеченных тел и для мести.       Замок был прав, это было его личным сошествием в Ад, где он не имел власти, но обретал силу. С каждым убитым существом, с каждым кусочком порванной души он становился сильнее, забирая у других минуты вечности.       Кто бы из смертных знал, сколько полчищ жутких тварей пали под его мечом, тогда они не обвиняли бы его в коварстве и мести. Никто из тех великих воинов, закаленных божественным огнем и монашеским писанием не истребил столько тварей ночных, сколько он. Но чем больше он убивал, тем быстрее забывалась его слава «избавителя» и тем быстрее на его спине выжигалось клеймо «убийцы». И все равно людям было, кого он убивал, ибо потеряли они истинный смысл его походов, забыли жалкие людишки и о великом предназначении его души. Забыли и… отвергли.       И лишь Замок знал и помнил о людском наслаждении, оставшемся в его душе, как напоминание о благородной деятельности. Это строение, собравшее за века своего существования сотни чужих душ и вытащившее из них подобие нравственности, прекрасно знало о его миссии. Помнило те минуты, когда он ступал на каменные лестницы еще будучи человеком. И по сей день Замок знал, что могло доставить ему удовольствие, хорошо ли это было, или плохо.        «Мне сопроводить Вас?»       — Нет, я не собираюсь спускаться в эти подземелья страха, пусть гниют их души в самом пекле Земли! Туда им и дорога, — Дракула оскалился длинными белыми клыками, которые вспарывали не только человеческую плоть, но и доспехи бессмертных воинов. Князь Тьмы не щадил никого, даже если это были его люди.        «Тогда что же вы желаете, мой Повелитель?»       Замок был удивлен: чужая смерть более не развлекала Владыку, а яркая жизнь лишь еще больше угнетала его существование. Скорее всего, это было последствием редких посещений Дракулой его пределов. Замок стал терять Принца Тьмы, и ему это совершенно не нравилось, ведь больше не было достойных воинов, кто мог управлять им и кто направлял бы его.       Замок терял свое существование без Владыки, он угасал без этого яркого взгляда и умирал. А потому он цеплялся за свою жизнь, собирал энергию павших воинов, облачался в их доспехи, прислушивался к чужим словам и стремился обладать Дракулой. Стать тем, кого Повелитель одаривал бы своим присутствием.       — Хороший вопрос, — вампир громко хмыкнул и неожиданно произнес. — Я хочу быть здесь. Ты не видел, во что тебя превратили эти жалкие людишки. Что они сделали с твоими залами и башнями.       Дракула и сам не понимал, зачем это говорит Замку, скорее всего, его верный соратник был тем, кому он доверял больше, чем самому себе, ведь только Замок стоял твердо не только на земле, но и в своих намерениях. Вся его сила, эта каменная мощь, была гарантом того, что он переживет вечность, а потому с какого-то неизвестного времени, когда он нашел здесь свой приют, он дал Замку невозможное – себя и свою верность.        «Вы убили их, мой Принц?»       По Крови пошла рябь и на «лице» выступила гримаса отвращения, если уж сам Повелитель начал жалеть его, значит, дело было проиграно. А ведь Дракула не жалел его даже тогда, когда Замок рушили осадные оружия, когда его подрывали, взрывали и калечили.       — Если бы я мог, — вампир качнул головой. Это было то, о чем он откровенно жалел. В современности у него не было той силы, которой он обладал в своих воспоминаниях, и это было решающим фактом.        «Как нам помочь вам, Повелитель?»       Голос Замка вновь раздвоился и Дракула услышал десяток взволнованных голосов, и понял, что воспоминания не могли его поддержать, они не давали ему ничего, кроме доли наслаждения и тишины. В молчании этих каменных стен он находил мудрость. До того, как Замок решил поговорить с ним.       — Служи мне, — медленно и четко произнес вампир, смотря прямо в точки его глаз. — И когда-нибудь мы будем править миром.       Обрадованный Замок все-таки распался кровью и стек довольной лужицей в ноги Повелю Тьмы, обволакивая его ботинки небольшим ореолом. Дракула поморщился. Это чувство чужой радости было для него неприятно, отчего он решительно поднял ногу и с силой опустил каблук сапог прямо в лужицу крови, разбрызгав вокруг мелкие капли жидкости.       Издав поверженный вопль, Кровь испарилась под его взглядом, наконец-то оставляя его одного.