Железная Леди 2

      Самое сложное, это суметь принять жестокую правду, которая витает в воздухе, а Клэри приняла ее еще два года назад, или даже раньше, но продолжала делать вид, что все хорошо, и она самая счастливая жена и мама на свете.       Что изменилось теперь? А теперь у нее не было ни любимого мужа, ни родного сына.       Один из самых счастливых дней — день свадьбы, когда девушка сменила фамилию Моргенштерн на Лайтвуд и заполучила в супруги самого замечательного охотника, который любил ее так же сильно, как и она его, всей душой. Тут даже связь не бралась в расчет, эта пара и без этого была самой гармоничной и идеальной.       Совместная охота, дружные семейные праздники, большая и шумная компания друзей. И пусть после очередной сумасшедшей беготни за демонами кто-то возвращался домой со сломанными конечностями или весь в крови, неважно чьей, своей или чужой, руны избавляли от всех отметин за считанные секунды, вода смывала все следы, а страх за вторую половинку только обострял эмоции и чувства. Особенно жаркими были ночи, когда каждый пытался доказать, насколько ему дорог супруг, и кровать под ними скрипела на последнем издыхании, и окна потели от возрастающей температуры в комнате, и все тело ломило на утро, а про количество синяков и засосов, как собственнических меток, вообще можно было не упоминать.       Все закончилось в тот момент, когда Клэри забеременела. Закончилось не в плохом смысле, разумеется, а в хорошем, потому что Джейс от радости чуть потолок макушкой не продырявил в нескольких местах сразу. Парень даже лично оповестил всех родных, что станет отцом, а жену носил на руках каждую возможную минуту своего свободного времени. Про совместную охоту тогда и речи идти не могло, а ночи из жарких и ненасытных превратились в тягучие и осторожные.       Девять месяцев счастья и кошмара одновременно пролетели для девушки почти незаметно, а для охотника это время показалось самым настоящим мордобоем с демоном. Из-за постоянных просьб беременной «Дорогой, я хочу это!» ему пару раз приходилось сбегать из дома якобы по сверхурочному заданию конклава, на самом же деле будущий папочка отсиживался у родного брата, нянчился с новорожденным племянником и набирался необходимого опыта.       За две недели перед родами Джейс не отходил от жены ни на шаг, как мог, успокаивал нервную Клэри, которая становилась похожа на настоящую фурию, стоило хоть что-то сделать не по ее желанию или сказать лишнее. Даже великие Безмолвные братья страшились появляться на пороге дома Лайтвудов, и от греха подальше посылали бумажные открытки со словами поддержки и воздушные поцелуи. Джейн и Изабель же наоборот, не покидали подругу. Первая давала дельные советы, так как уже пережила роды, а вторая просто поддерживала и помогала с делами по дому.       И вот настал важный день, когда две семьи Моргенштерн и Лайтвуд повторно стояли на ушах. Сначала Алек места себе не находил от волнения, потому что его жена рожала, а теперь Джейс метался по дому, рыча на всякого, кто осмеливался встать на его пути. Женщины добросовестно стояли в сторонке и не попадались на глаза мужчинам. Они даже сильнее роженицы нервничали, которая с утра спокойно объявила еще заспанному мужу, что у нее отошли воды, и незамедлительно вызвала Безмолвных братьев вместе с лекарем.       Несколько часов напряженного ожидания, натянутые, как струны, нервы и дикое облегчение, стоило за закрытой дверью раздаться громкому плачу малыша. Мальчик. Джейс резко выдохнул, а потом обессилено сполз по стене, потому что ноги от радости его совершенно не держали. Парень даже позволил друзьям некоторое время поиздеваться над ним, правда, потом это аукнулось всем с двойными процентами.       Он назвал сына Гидеон Эндрю Лайтвуд, в честь одного из известнейших членов семьи и своего деда, в котором видел объект подражания.       Жизнь мгновенно приобрела совсем другие краски. Джейс радостно сюсюкался с ребенком в любое свободное от работы время. Отец все никак не мог нарадоваться, что мальчик пошел в него и внешностью, и цветом глаз, и даже характером. Валентин как-то неудачно пошутил на этот счет, после чего целый месяц Мариза распиливала ему мозг на мелкие кусочки и с аппетитом поедала чайной ложечкой. Теперь дедушка приходил поиграть с внуком без посторонних мыслей.       Клэри приходилось управляться со всем хозяйством и воспитанием сына в одиночку. Пока папочка носился по миру примитивных в поисках опасной нечестии, девушка успевала навести дома идеальный порядок, приготовить вкусный завтрак, обед, ужин, перестирать белье, и выполнить еще тысячу мелки дел, без которых жизнь новоиспеченной матери не имела смысла. К вечеру она настолько уставала, что укладывать ребенка порой приходилось уже Джейсу.       Первое время все было на своих местах, так, как и должно быть у счастливой семьи, в которой царит любовь и понимание. Вот только все когда-нибудь заканчивается. Закончилась и эта светлая полоса в жизни Клэри.       За год, работы домохозяйкой, с бесконечными капризами сына и расписанным вплоть до секунд личным временем, она совсем перестала следить за собой, отдавая все внимание маленькому Гидеону. Постоянно не расчесанный пучок на голове, синяки от недосыпания под глазами, обломанные ногти и усталый взгляд. Про лишние килограммы, набранные после родов, девушка вообще упоминать не хотела, и просила Изабель при ней больную тему не затрагивать.       Джейн, даже после рождения сына ходила на охоту, оставляя ребенка на попечении отца, а Клэри, сколько ни просила Джейса, сколько не умоляла, всегда получала отрицательный ответ. Охотник никогда не рвался остаться наедине со своим мальчиком дольше, чем того требовали сказка на ночь и поцелуй в лоб, а пеленание, купание, кормление предпочитал отводить в обязанности матери.       С таким раскладом в семье худо-бедно соблюдалась стабильность, но после очередного скандала, который закатил уставший на работе Лайтвуд, все резко пошло наперекосяк. Парень перестал уделять время своей семье, иногда не приходил ночевать домой. В адрес Клэри посыпались постоянные упреки, что она плохая мать и бесчувственная жена. Девушка видела, что с мужем происходило необъяснимое, но не могла разобраться, что именно, словно связь между ними что-то или кто-то блокировал. Охотница попыталась поговорить об этом, но Джейс накричал на нее, обвинив во всех смертных грехах, и, громко хлопнув дверью, исчез на целую неделю.       Семь дней девушка не находила себе места, сходила с ума от неизвестности, переживала за супруга. Подливал масла в огонь и годовалый Гидеон, только-только научившийся ходить, за которым нужен был глаз да глаз, в противном случае ребенок разворошит несколько шкафов с посудой из любопытства. Изабель, несмотря на романтические отношения с Джонатаном, находилась рядом, а вот Джейн окончательно отдалилась от некогда лучшей подруги. Она заявила, что мужчине нужна свобода, чтобы он на своей шкуре запомнил, как дома хорошо, хотя Алека от себя дальше вытянутой руки не отпускала.       Домой Лайтвуд вернулся в стельку пьяным, со следами чужих поцелуев на лице. Еле ворочающимся языком он попытался что-то сказать жене с порога, держась рукой за косяк, но не смог, просто повалился на бок и захрапел. Уже тогда Клэри могла заподозрить неладное, могла заметить неприятный холод, исходивший от мужа, но специально затолкала все подозрения глубоко в себя. Она даже простила ему измену, хоть достоверных доказательств, кроме следов губной помады на лице не было. Наутро Джейс, как и предполагается в такие моменты, ничего не смог вспомнить, а в дополнение и от супруги отвернулся. Месяц парень изображал из себя молчаливую рыбку с хмурым взглядом, а потом огорошил всю семью, простой фразой в два слова.       — Мы разводимся.       Сколько Клэри не билась, сколько не пыталась завязать разговор и выяснить причину такого неожиданного заявления, у нее ничего не получилось, пока спустя две недели, во время которых нефилим собирал для конклава необходимые документы по разводу, на порог их дома не заявилась она, сама причина всех бед.       Высокая, стройная шатенка, с колючим взглядом стервы и длиннющими накладными ногтями кроваво-красного цвета. Вопросом, в каком борделе Джейс нашел эту особу, задавались все родственники, но переубедить решительно настроенного охотника повременить с разводом, никто не смог, а девушка по имени Шарон, как пиявка цеплялась за его руку и приторно хихикала, иногда целуя в щеку.       Клэри тянуло в туалет вывернуть желудок каждый раз, как на глаза попадались воркующие голубки. Она больше не чувствовала связи с мужем, только жалкие обрывки ниточек, что когда-то позволяли почувствовать сердцебиение дорого и любимого человека. Девушка понимала, что ей нечего ставить в противовес точеной фигуре и шикарным формам новоиспеченной невесты, потому что сама она уже давно не тянула на фотомодель, поэтому без лишних слов подписала бумаги, отрекаясь от звания жены.       Последним ударом в спину стал запрет на общение с единственным сыном, который поддержали не только в конклаве, но и в обеих семьях. Чертова стерва подсуетилась и каким-то образом откопала из далекой ветхости свиток с законом, в котором четко писалось, что при разрыве брачного союза сыновья безоговорочно остаются у отцов, так как охотник способен большему обучить молодого нефилима, нежели женщина. Клэри пыталась достучаться до отца и матери, до Роберта, но все только виновато отводили глаза и тихо бормотали одно и тоже — закон суров, но это закон.       Фраза, на всю жизнь врезавшаяся в ее память длинным зазубренным и тупым кухонным ножом. Грудную клетку, словно разодрали в клочья, вынули оттуда душу, пропустили через мясорубку, а кровоточащие остатки, хорошенько перемешав, поместили обратно, заклеив рану пластырем, даже не обработав края антисептиком. И только Изабель, постоянно находившаяся рядом, видела, что на самом деле происходит, и как тяжело это переживает Клэри. Она пыталась выступить со словами протеста, но отец весьма грубо заставил ее замолчать.       В тот же день молодая семья Лайтвуд прекратила свое существование, в тот же день Клэри собрала свои немногочисленные вещи и покинула некогда родной дом, но вернулась она не к родителям. Просто не смогла заставить себя жить там, где все смотрели с сочувствием и одновременно с оправданием своих же действий. Девушка никого не предупредила, незаметно исчезла из жизни близких, найдя приют в месте, в котором ее все еще любили.       Захария и Аластор были, мягко говоря, шокированы появлением еле стоящей на ногах охотницы, но без лишних вопросов приняли ее с распростертыми объятиями. На следующее утро, когда выяснилась причина столь неожиданного переезда, Безмолвные братья хотели лично пойти к Валентину и Роберту и как следует набить обоим мужчинам лица, но Клэри их остановила. Она даже насильно заставила их дать слово, что никто не пойдет выяснять отношения, пока кто-то из родителей сам не явится в город. Вот только никто так и не пришел.       Следующие два месяца прошли для Клэри как в тумане. Девушка пыталась прийти в себя, но каждую ночь надрывно рыдала в подушку, судорожно сжимая руками грудную клетку, словно ее продолжали разрывать на куски, причиняя нестерпимую боль. Она отказывалась от еды и воды, даже из комнаты не выходила, медленно превращая ее в камеру пыток. Исчезло панорамное окно, стены перекрасились в темно-серый цвет, шкаф с книгами был разломан на части, книги клочками валялись в разных углах комнат, а из мебели целым осталось только одно кресло, в которое охотница садилась, поджимая под себя ноги, и смотрела в одну точку, изредка хлюпая носом или кусая губы до крови.       Любые попытки достучаться до сознания девушки еще на стадии планирования были обречены на провал, потому что она никого не желала слышать, и уж тем более видеть. Замыкалась в себе настолько, что даже Захария, с его навыками к промыванию мозгов, был не в состоянии вернуть ее к привычном ритму жизни.       По истечении вышеупомянутого срока Клэри сама пришла под светлы очи начальства, правда в подавленном состоянии и с чернючими фонариками под глазами. Сказать точно сколько ночей охотница не спала было сложно, а сколько слез пролила так и того сложнее, хватит на целое озеро средних размеров.       Девушка решила, что обязательно вернется в прежнюю жизнь, раз настоящая для нее больше не была доступна. Она начала сутками пропадать в закрытом тренировочном зале, возвращая навыки владения оружием, гибкость тела и уверенность в себе, которую так бесчувственно растоптали близкие для нее люди. Специально отказывалась от еды, питаясь чуть ли не один раз в сутки, дабы сбросить лишние килограммы, которых к слову было и не так уж много, и вернуть былую стройность.       Через полгода ее труды увенчались небывалым успехом. Клэри стала прежней Клэри, только без милой улыбки на лице и жизни в зеленых глазах. Она слезно попросила Захарию стереть любые данные, которые содержали даже мимолетные упоминание о Клариссе Моргенштерн или Лайтвуд, вернув себе прежнее имя Лаэн. Охотница принципиально перестала откликаться на имя Клэри, отрезая все возможные пути к отступлению.       Идея отрезать шикарные волосы пришла немного позже, когда ей приснился весьма красочный сон про одну из жарких ночей, проведенных с Джейсом. В памяти всплывали ощущения, как он накручивал ее локоны на руку, заставляя прогибаться в спине, сгорать от страсти. Девушка тогда проснулась в слезах, но рука держала ножницы уверенно, даже не дрожала. Первые пряди, срезанные у самых скул, упали на пол, сворачиваясь кольцами, а Клэри пришлось закусить и так опухшую губу до крови, чтобы сдержать крик раненого животного.       Но просто избавиться от волос ей показалось мало, потому что рыжий цвет, так полюбившийся бывшему мужу, раздражал сетчатку глаза сильнее едкого запаха лука. Выхватив из кармана спальных шорт стило, Охотница, не задумываясь, нарисовала несколько рун на руке, наблюдая в зеркале, как медленно, от самых корней до кончиков, цвет начинает темнеть, превращаясь в непроглядно черный, как крыло у ворона. Безмолвные братья были весьма удивлены такой перемене, а уж про близнецов, которые только-только начали обживаться в Городе Костей, и говорить нечего. Вчера их познакомили с рыженькой, намного замкнутой девушкой, а сегодня с ними здоровается уже брюнетка с отпечатком неудачной замужней жизни на лице.       Подружились они, кстати, не сразу. Клэри намеренно не шла на контакт, а братья были бы не братьями без шила в одном месте. Они постоянно мозолили охотнице глаза, шутили, не прекращали улыбаться в ее присутствии, иногда даже казалось, что у них лицо просто обязано лопнуть от таких потуг. И только спустя месяц такой терапии Она позволила им войти в круг друзей, правда с такими ограничениями, что это и дружбой назвать можно было с большой натяжкой.       И, казалось бы, что жизнь начала налаживаться. У Клэри появились все шансы снова влюбиться, завести семью, но очередной удар в спину был нанесен буквально накануне. Изабель на несколько минут заглянула к подруге в гости, узнать как дела, а заодно отдать приглашение на свою свадьбу, которая должна была состояться в ближайшие выходные. На смену имиджа у охотницы она просто показала два больших пальца, поднятых вверх, хотя в душе немного горевала по огненным волосам, в которых ей иногда позволяли покопошиться или заплести какую-нибудь оригинальную косу, после которой девушка скорее вырывала волосы гребнем, нежели расчесывала.       Черт тогда дернул Лайтвуд, захватить с собой свежую газету, где на первой странице была большая фотография Джейса и его теперь уже полноправной невесты, которые собирались узаконить свои отношения сразу после бракосочетания Изабель и Джонатана.       Беседа тогда так и не состоялась. Изабель всеми известными способами пыталась хоть что-то отвлечь девушку от неожиданной новости, но она только просила подругу уйти, что собственно та и сделала после пяти минут бесполезного занятия.       В ту ночь Клэри так и не сомкнула глаз, не проронила ни единой слезинки, даже носом не хлюпнула, просто лежала на жесткой кровати в комнате, погруженной в темноту, и курила, много курила, что становилось скорее вредной привычкой, нежели попыткой расслабить натянутые до предела нервы. Утром у нее было на редкость скверное настроение, из-за чего новичками пришлось выложиться на все двести с лишним процентов, чтобы не огрести по полной, а Безмолвным братьям скрываться на нижних ярусах. И только никогда не унывающие близнецы таскались за охотницей и смеялись, не опасаясь разлуки с парочкой выбитых зубов.       — А знаете, что самое паршивое? — Спросила Клэри, делая затяжку. Она стояла, прислонившись спиной к стене, в то время как два здоровых Сумеречных охотника пытались ужиться в одном мягком кресле. Когда парни одновременно отрицательно замотали головами, девушка выпустила серый дым из легких и печально улыбнулась, — я до сих пор не знаю, стоит мне идти на свадьбу Иззи, или нет.       — Клэри, — начал Джесси, но тут же прикусил язык.       — Лаэн, — прорычала Клэри, оскаливая зубы, — меня зовут Лаэн!       — Хорошо, хорошо, я понял, — нефилим поднял в защитном жесте ладони, — не кипятись. — Он вздохнул, а потом твердо заявил, — ты обязана пойти. Во-первых, Изабель твоя единственная подруга.       — А во-вторых, ты должна показать всем, что тебя нельзя просто так сломать, — закончил за брата Кейн, морщась, когда локоть вышеупомянутого близнеца случайно прошелся по его ребрам.       — Ребята, вы хоть слышите, какую ахинею несете? — Поинтересовалась девушка, затушившая окурок о собственную ладонь. Обожженный кругляшек кожи тут же вздулся волдырем, но охотница даже не пискнула. Наоборот, эта физическая боль приносила ей какое-то моральное и немного извращенное удовольствие, словно в подтверждение того, что все еще жива и способна испытывать хоть какие-то эмоции, помимо безразличия. — Сломать? — Она угрюмо поджала губы, — меня растоптали, а от этого практически невозможно оправиться.       — Но ты смогла, — тихо произнес Джесси, стойко встречая убийственный взгляд зеленых глаз. — Проанализируй на прошлый год. Ты не вскрыла себе вены, не повесилась на простыне, хотя уверен, подобные мысли не раз посещали твою буйную головушку, — парень улыбнулся, но радостное выражение исчезло с его лица, когда девушка не предприняла попыток отрицать сказанное, а это означало только одно — он попал в самое яблочко. — Ты ведь не серьезно?       — Джесси, пожалуйста, не вороши мою и так кровоточащую душу, — вздохнула Клэри, усаживаясь по-турецки прямо на пол. — Я многое передумала, пока два месяца находилась на грани между реальностью и коматозным состоянием, и не все мысли были радостного содержания.       — Ясно, — шокировано протянул нефилим, почесывая затылок, — в общем, забудем этот бред. — Он замахал руками, словно мельница, умудрившись заехать ладонью брату по лбу и в глаз. — К чему я веду, — парень прочистил горло и торжественно объявил, — Лаэн, ты обязана пойти на свадьбу, потому что подруга будет ждать именно тебя, а Изабель и Джонатан будут важнее всех, кого ты там сможешь встретить, — тонко намекнул он на присутствие на банкете бывшего мужа с новенькой невесткой. Про сына он не заикался. Эта тема была под строжайшим табу.       — Если хочешь, мы будем тебя сопровождать, — предложил Кейн, — Изабель ведь сказала, что ты можешь придти не одна, если пожелаешь.       — Верно, — закивал головой Джесси, — мы, в случае чего, постоим за твою честь и не позволим никому даже подойти к тебе.       — Тоже мне, рыцари круглого стола, — фыркнула Клэри, прикрывая глаза и массируя пальцами виски. После долгого пересказа воспоминаний, которые приходилось вытаскивать из самых дальних уголочков души, у нее начала раскалываться голова, а в груди неприятно похолодело. Давно она не испытывала подобного чувства и сейчас мечтала остаться в одиночестве.       — Ну, какие есть, обратно не залезть, — пожал плечами Джесси, за что был награжден кривой улыбкой.       — Лаэн, мы, пожалуй, пойдем, — произнес его близнец, замечая немного дерганое поведение подруги, — встретимся на ужине, а за тренировку не переживай, я проведу вместо тебя.       Девушка благодарно кивнула и проводила братьев взглядом, ощущая поддержку с их стороны, а потом упала на спину, раскинув руки в разные стороны, и уставилась в потолок. Слез не было, как не было и эмоций. Абсолютно никаких. Она словно превратилась в фарфоровую куклу с нарисованным ртом и пустыми глазами.       Было сложно представить, сможет ли Клэри вести себя нормально на свадьбе в присутствии сотни гостей и отвернувшихся от нее родственников, но почему-то после откровений с близнецами она четко осознала, что пойдет. И пусть ее там будут ненавидеть взглядом, шептаться за спиной, девушка сможет выдержать пару минут этого позора ради улыбки близкой подруги Изабель и родного брата Джонатана.