А лента-то, все вьется...

      Особой любви к подобным заведениям Хибари Кёя конечно же не испытывает, но сейчас он сюда пришел по делу, и чувства необходимо отставить в сторону. Впрочем, как и всегда, в таких ситуациях. Он, наверное, уже привык отметать «личные переживания» в сторону, при любой выпавшей возможности. Это его успокаивает. Жить становится гораздо легче, если ты не принимаешь ничего близко к сердцу, не так ли?       Коридор сырой, темный, нормального освещения тут, похоже, и не предусматривалось. Но чистота буквально идеальная, все вылизано до блеска, не найти ни соринки. Это ему нравится сразу, прошлый детский дом, который он посетил, был гораздо хуже того, куда его направил Реборн. Реборн… кто же знал, что его очередная «Гениальная идея» обернется тем, что он действительно поедет в детский дом, выбирать себе наследника. «Раз уж жену ты не хочешь, суррогатную мать не хочешь, воспитывать совсем мелкого не хочешь, то что я могу тебе еще посоветовать? Только детский дом. А этот детский дом, еще и даст тебе возможность унаследовать то, что досталось ребенку после смерти родителя. Стартовый капитал дитятка» — Мужчина скептически ухмыляется, и, затянувшись сигарой, озвучивает итак очевидное — «Конечно же, если этот самый стартовый капитал еще не успели разграбить. На благо самого учреждения».       Хибари усмехается. Ну, хоть в этот раз затея старого друга оказалась не только полезной, но еще и довольно безопасной. Обычно его «Планы» заканчиваются несколькими десятками травм и бесконечной бумажной волокитой, чтоб узаконить последствия.       Шум слышен еще на подходе к игровой комнате, где сейчас и находятся дети, и Кёя недовольно морщится, краем глаза замечая, как вытягивается лицо у заметившей это воспитательницы. Ну да, дети и шум почти что одно и тоже. Как можно ненавидеть шум, и хотеть ребенка, ведь они шумят всегда, это нормально, и тому подобное, и в том же духе.       Подобную лекцию ему уже читали, и слушать ее по второму кругу, тем более от незнакомой женщины, он не имеет никакого желания. А потому ускоряет шаг, распахивая дверь перед собой, и наконец-то заходя внутрь просторной комнаты. В глаза тут же неприятно бьет свет, и он щурится, стараясь как можно скорее вернуть возможность четко и ясно видеть.       Куча разных, старых и новых игрушек, шумящие дети, с интересом разглядывающее его, крики, смех, плач. Ну, хоть к нему не подходят, наверное боятся делового костюма, и хмурого вида — уже плюс. Обычно это приносит ему одни проблемы, но сейчас только на руку. Ему нужно спокойно выбирать, не отвлекаясь на внешние факторы. Ошибку мужчина допустить не должен.       Хибари неспешно обводит взглядом помещение, подолгу задерживаясь на каждом ребенке, думая, прикидывая варианты. Воспитательница стоит рядом, неуверенно переминается с ноги на ногу. Явно не привыкла, чтоб ребенка себе выбирали вот так вот, молча разглядывая, даже не заводя диалог. Как товар на рынке. В ее взгляде зарождается настороженность.       Девочек Кёя отметает сразу. Не подходят для его целей, наследница ему и даром не нужна. Да и женщины его… раздражают. А каждая девочка, несомненно, в нее вырастет, а потом проблем не оберешься. Еще и разбираться с возможными мужьями придется. Не, это не подойдет.       Всем детям в этой комнате не меньше восьми, и не больше одиннадцати лет. Он специально настаивал на такой группе.       Кто-то звонко верещит, ругается на приятеля по играм, и мужчина снова морщится, отрываясь от размышлений. Хм… вот кто так кричит. Ну что ж, светлого не берем в любом случае. Он наконец-то может вернуться к размышлениям.       Дети — странная штука. Можно нормально приручить только в этом возрастном промежутке, как он понял из очередной лекции Мукуро. Младше — будет требовать слишком много возни с ними, приносить в его привычную жизнь огромное количество шума, нервов и требовать воистину неисчерпаемого внимания. Не пойдет, у него и так своих дел выше крыши. Да и совсем уж мелкие дети слишком зависят от взрослых. Ему надо, чтоб ребенок умел самостоятельно одеваться, разогревать себе еду, знал основные правила… да того же дорожного движения. Нужно, чтоб сам мог себя занять на длительное время, и понимал, что отдергивать его от дел — не вариант. Чтоб уже мог начинать учиться самостоятельно, и при этом ему не пришлось набивать основную базу вроде алфавита, или элементарного «прибавь — отними».       А в другое ситуации, если ребенок старше — это неизбежный подростковый период, уже сформировавшиеся привычки, непослушность, и слишком долгое привыкание к нему как к опекуну, к обстановке, и к своему новому социальному статусу. Да и знания он уже не будет усваивать так же хорошо, как и дети помладше. Плюс к этому прибавятся наглость, отрывание его от дел, и куча детских проблем, решать которые у мужчины нет абсолютно никакого желания. Так что, с какой стороны не глянь, а этот промежуток самый оптимальный. Нет, естественно время ребенку уделять придется, но уже не настолько много. Да и ответственность в таком возрасте как раз развивается, можно будет направить в нужную ему сторону, и вырастить достойную замену себе.       Он справится. Вложит в это силы, время, терпение и, конечно же, деньги, а взамен получит не менее хорошего наследника его бизнеса, чем он сам. Взгляд переходит дальше, останавливается на нескольких темных макушках. Не пойдет. Слишком шумные. Кёя ненавидит шум, и такой нарушитель порядка в его доме будет лишним. Незачем вносить хаос в его спокойную обстановку.       Вон тот? Выглядит, как самое невинное создание на свете. Послушный и милый. Хм… Нет. Мимо. Учитывая, что этот «ангелочек» сейчас сворачивает шею плюшевому медведю, его Хиберд пострадает от рук ребенка почти наверняка. А такого ему точно не нужно. Жертвовать птицей ради воспитанника он не станет в любом случае.       Его размышления прерывает воспитатель, неуверенно предлагая свою помощь, выставляя свой вариант:       — Возможно, я могу рассказать вам о детях? Посмотрите, это Хака Кинараши, чудесный ребенок. Да и так похож на вас внешне, подрастет — не отличишь от родного.       Ну да, похож. Хибари тихо, но с явным скепсисом в голосе, хмыкает. Чудесный ребенок только что отобрал у другого машинку и, не скупясь на крики, бьет ей другого мальчика по голове. Девочка, стоящая чуть в стороне от конфликта, внимательно наблюдает и подбадривает своего «кавалера», подстрекая к действиям.       Не пойдет. Слишком долго перевоспитывать…, а это кто там? Взгляд цепляет спокойного, тихого мальчишку, явно специально отсевшего в сторону от всего этого шума. Вопрос он переадресовывает женщине, которая тут же начинает скороговоркой бормотать:       — А, это Тсуна. Тсунаеши Савада. Он недавно поступил к нам, очень тихий и спокойный. Он ничего не говорит, и я не думаю, что вам… подождите, куда вы?       А Хибари уже направляется к ребенку.       Ну да, конечно же, ей сподручней отдать ему кого-то шумного, скажем, нарушителя порядка. Ей легче, а остальное — проблемы самого Кёи. Вот только ему такой ребенок не нужен. И он сам будет решать, кого заберет. Без чужого влияния на его выбор.       Дети расступаются, спешат убраться с пути его стремительного перемещения. Некоторые явно боятся, другие смотрят с интересом. Но пока самому мужчине до них нет абсолютно никакого дела.       Мальчик как-то странно, разочарованно разглядывает свои руки, складывает ладошки, морщится расстроено. На него он внимание обращает только тогда, когда Хибари подходит к нему совсем вплотную, и начинает прямо рассматривать. Другие дети на это смотрят недовольно, но почему-то не подходят. В глазах опаска, осторожность. Волчата. Маленькие звереныши.       А у этого… Тсуны во взгляде такого нет. Он смотрит с легким недоумением, немного отстраненно, но этого странного выражения, что так часто можно увидеть в глазах детдомовцев, у него на лице не наблюдается. Плюс.       Хибари смотрит на него, прикидывает варианты, и уже точно знает, что уйдет обратно с ним. Именно с этим ребенком, и ни с каким другим. Странно, импульсивно…, но интуиция его спасала не один раз, и он не видит ни одной причины, чтоб ей не доверять.       Мальчишка худой, бледный. Большие, широко распахнутые глазищи будто в душу заглядывают. Переворачивают, выворачивают ее наизнанку, разрывают на части. Странное, очень непривычное для него ощущение. И это нехило сбивает его с толку. Мешает думать рационально.       Растрепанные волосы, кое-где обрезаны короче, чем нужно. Пластыри прикрывают, судя по всему, только самые страшные царапины, поскольку большую их часть можно рассмотреть просто так. Несколько желтоватых, старых синяков. Кофта у правого плеча немного топорщится, у края слишком большого, для такого мелкого недоразумения, воротника, можно разглядеть белую полоску бинта. Травма плеча? Судя по всему, не особо серьезная, руками мелкий двигает без каких-либо усилий.       «Сводить к Мукуро, пусть отправит на осмотр к какому-то своему врачу» — мысленно помечает для себя Кёя. А еще пусть выпишет направления на анализы, и посоветует психолога.       Женщина тихо рассказывает что-то про «Страшную аварию», «Жуткий стресс ребенка» и «Его еще рано от нас забирать». Добавляет, что он отказывается говорить, а это наверняка признак какой-то жуткой, страшной, психической болезни. Уговаривает вновь взглянуть на того шумного мальчишку.       Хибари приседает перед ним на корточки, протягивает руку, ладонью вперед, как недоверчивому зверьку, которого нужно приручить, и открыв рот для какой-то фразы… понимает, что не имеет ни малейшего понятия о том, что в такой момент надо сказать. Как-то он опустил из виду этот маленький факт, когда готовился к этой поездке. Внутри вспыхивает острая досада.       Почему-то становится немного неловко, и он, как последний идиот, пялится на собственную ладонь, хмурится, пытаясь подобрать нужные слова. На ум ничего стоящего не приходит, и он совсем погружается в судорожные размышления, а потому пропускает момент, когда его осторожно трогают за протянутую конечность.       Мелкий проходится пальчиками по синеватой венке на запястье мужчины, слегка прижимает ее большим пальцем, будто считая пульс. Подключает к процессу вторую руку, несильно дергая за указательный и безымянный пальцы, заставляя перевернуть ладонь, с интересом рассматривая несколько довольно выделяющихся шрамов, на тыльной стороне. Руки берут его собственное запястье в кольцо, пальцы обеих едва-едва достают до друг друга, и обхватить его не выходит. Кёя ошеломленно прикидывает, насколько руки ребенка меньше его, и неожиданно, даже для самого себя, выдает:       — Со мной пойдешь?       Мальчик хмурит брови, недовольно пробегается пальцами по налепленному на щеку кривому куску пластыря. Рассматривает самого Кёю. Тот моментально расправляет плечи и возвращает во взгляд спокойствие и холодную отстраненность.       Руку трогать сразу же прекращают, и он ухмыляется уголками губ, отмечая, насколько чувствителен ребенок к чужим перепадам настроения, и как хорошо держит себя в руках. Признак присутствия зачатков неплохой интуиции. В копилку причин, почему надо взять именно этого ребенка отправляется еще один плюсик.       Тот все еще думает, но, похоже уже о чем-то другом, взгляд теперь направлен куда-то в сторону, выражение нечитаемое. А буквально через минуту Кёя получает долгожданный кивок.       Он встает, отряхивая с брюк несуществующую пыль, и резковато кивает воспитательнице, одним жестом обрывая все возможные возражения. Он уже решил. И менять решение не собирается.       — А теперь, давайте оформим все нужные документы и займемся юридическими вопросами.       Женщина обреченно вздыхает. Сожаление от того, что не удалось отдать самого яркого нарушителя порядка омывает ее горячей волной. Поднимается из глубин раздражение, и в руках она себя держит с явным трудом. Да кем он себя возомнил, этот мужчина?       Кёя усмехается. Кажется, эта затея начинает приносить ему хоть какое-то удовольствие. Звонит телефон, и ему приходится отвлечься на звонок. Тут он закончил. Пора направляться дальше.