Однострочники по Ведьмаку

             Вокруг все блестит. Сверкает, переливается богатством и мирной, неторопливой сытостью. Здесь все совсем по-другому. Иначе, чем дома. Анаис очень боится даже не споткнуться и наступить на длинный, расшитый лилиями плащ с шлейфом длинной в четыре локтя. Нет. Она боится расплакаться. Потому что ей до ужаса страшно. Так страшно, что, кажется, в животе перекатывается ледяной камень.       Королева Темерии тихонько шмыгает носом и сглатывает ставшую вязкой слюну. Ей хочется оглянуться на Роше, но Анаис продолжает медленно идти вперед. «Раз, два, три», ― считает она интервалы между шагами. Королева должна быть величественной и неторопливой. Даже если королеве всего четырнадцать. Даже если она не хочет быть королевой. Раз, два, три ― и она еще ближе к новой жизни.       ― Ты станешь императрицей Нильфгаарда, девочка. Это… это много значит и многого стоит. Все будет хорошо, моя королева.       Роше стоит спиной к ней, но даже спина Роше отвратительно лжет. Ничего уже не будет хорошо, и Анаис это поняла в тот самый момент, когда заговорили о том, чтобы выдать ее замуж за принца Морврана Воорхиса, родственника императора Нильфгаарда ― Белого Пламени, так основательно поплясавшего на развалинах ее страны.       ― Я выполню любую вашу волю, коннетабль, ― опустив глаза, говорит Анаис. Потому что и впрямь выполнит. Любую.       ― Ты можешь отказаться, если не хочешь.       ― Я выполню любую вашу волю, коннетабль, ― едва проталкивая слова сквозь ком в горле, повторяет Анаис. Потому что королева. Потому что должна.       Роше молчит долго, и спина его выражает только одно ― разочарование.       Судя по портрету, у новой жизни Анаис светло-голубые глаза и больше шести футов роста. Ему тридцать пять, а значит, он почти такой же старый, как и Роше. Еще она подслушала, как господин Талер говорил, что принц Воорхис спал с ее матерью, баронессой Ла-Валетт. Конечно, господин Талер выразился совсем иначе, но Анаис уверена, что он не имел в виду ничего плохого.       Корона Темерии ужасно тяжелая и больно сдавливает голову. Ее переплавили из короны короля Фольтеста, потому что женская корона куда-то подевалась. Вообще из сокровищницы за время войны много чего куда-то подевалось. Ей даже показывали список пропаж, а господин Талер пояснил, что это «спиздили какие-то мудаки», за что получил строгий выговор от коннетабля Роше.       «Мудаки, ― с наслаждением думает Анаис, изо всех сил стараясь не смотреть по сторонам на черное-белое столпотворение нильфгаардской аристократии. ― Затраханные мудоёбы». Господин Талер говорил и другие слова, но эти нравятся королеве Темерии и синьоре-протектору Элландера больше всего, хотя она не уверена, что до конца понимает их значение.       Все эти люди собрались здесь, чтобы стать свидетелями того, как Темерия потеряет свободу, чтобы стать по-настоящему свободной. Анаис знает, что королева должна любить свою страну и делать все для ее процветания. Даже если королеве всего четырнадцать.       В конце зала ей улыбается сам Иерарх Церкви Вечного Огня. Это было единственным условием, на котором Анаис настаивала ― ее брак должен быть благословлен Вечным Огнем. И безбожник Воорхис может быть хоть трижды недоволен, но ему пришлось принять ее пожелание.       Разглядывая носки золотистых туфелек, Анаис ждет, пока фрейлины укладывают шлейф ее плаща, и, не удержавшись, украдкой кидает взгляд на Роше. «Будто лимон съел, совсем его перекосило», ― думает она с нежностью. Коннетабль всегда плохо держит лицо во всем, что касается лично Анаис.       ― Возлюбленные дети Вечного Огня…       Иерарх бубнит что-то совсем невнятное, от него удушающе несет розовым маслом и давно не мытым телом. В глазах у Анаис начинает темнеть, а корона, кажется, сейчас раздавит голову, как переспелую дыню. Королева Темерии с силой стискивает кулаки, впиваясь ногтями в тонкую кожу ладоней. Ну просто потому, что королевы не падают в обморок на собственной свадьбе, даже если им только исполнилось четырнадцать.       ― Держись, ― слышит она сквозь дурноту чей-то шепот. И тут же громче: ― Моя королева.       В нарушение всех протоколов, в гробовой тишине главной залы дворца Воорхисов, наполненного нильфгаардцами, принц Морвран вдруг почтительно преклоняет колено перед своей юной невестой и сжимает ее ладони в своих. Глаза у него гораздо светлее, чем на портрете, ― это единственное, о чем может думать Анаис. Она раз за разом гоняет эту мысль по кругу.       Будущая императрица Анаис Темерская завороженно смотрит в глаза будущего императора Морврана Воорхиса и, повинуясь незаметному пожатию горячих пальцев, онемевшими губами повторяет за ним:       ― Да. Согласна.       И ей почему-то сразу становится легче.