Сознание боится пустоты.

Может быть, кости мои Выбелит ветер... Он в сердце Холодом мне дохнул.

Крис Хемсворт спал и видел сон. В этом сне он был в темноте. Абсолютной жаркой темноте. Казалось, что земля плавится под его ногами. Жар исходил из него, и отовсюду. На гнетущем небе появилась луна. Но она была очень странной. Огромной, вытянутой, прямоугольной и прозрачной. Небо дрожало, будто ему было тяжело удерживать ее. Жара становилась сильнее, пахло гнилью. Крис понял, что он стоял на берегу океана и его окружали тела рыб. Они были белыми под луной и неожиданно мягкими рыхлыми на ощупь. Вода была горячей и не приносила долгожданного охлаждения. Крис опустился на колени, чтобы коснуться этой черной воды, но из нее выскочило щупальце, и обвилось вокруг его руки. Его кончик забирался под его кожу. Пролезая, проталкиваясь вверх по вене. Вскоре из воды показался огромный осьминог, его тело начиналось в воде, а заканчивалось на луне, как если бы он висел между двумя мирами. Щупальце все глубже влезало под руку, причиняя адскую боль, но Крис был не в состоянии закричать. Дрогнул миг, и из щупальца вылилась черная едкая кровь. Он проснулся в холодном поту, не раздумывая, начал ощупывать руку, в поисках щупалец. Их не было. Не стекала кровь и под кожей ничего не шевелилось. Оглядевшись, Крис успокоился, и принял тот факт, что это был лишь сон. Он встал и пошел в ванную. Над раковиной не было зеркала, и отверстие на шкафчике зияло пустотой, словно глазница. Крис старался не смотреть на него. Он стоял так минут десять, держа руки под ледяной водой. Он понятия не имел, сколько сейчас времени. Судя по темноте за окном, не позже семи. Крис попытался вспомнить вчерашние события, но будто что-то мешало ему сделать это. Медленным потоком одно событие переливалось в другое. Воспоминания туго выдавливались из уставшего разума. Тут вспомнился страх. Тот страх, который спровоцировал уничтожать все, что только могло убить. Крис содрогнулся от этого. Он снова боялся совершить непоправимое. Он успел лишь подбежать к унитазу, как волна тошноты заставила его согнуться, опустошая внутренности. Крис корчился в сухих спазмах, ибо со вчерашнего дня ничего не ел. Еще было достаточно времени до посещения доктора Олдина. За это время он мог сделать много чего. Много чего опасного. Он понимал, что чем больше думаешь об этом, тем оно становилось сильнее. Крис знал, что нужно отвлечься и подумать о чем-нибудь другом. Он встал, но идти на кухню или столовую не решался. Он увидел, что из кармана одних его брюк вывалились бумажки. «Профессор Линн Шей». Крис взял все до одной бумажки и начал раскладывать их в порядке ухудшения разборчивости почерка. В голове началось воспроизведение разговора с Лиамом. То, что произошло с братом, было похоже на программирование. Словно он выполнял чью-то волю. Но кто мог запрограммировать Лиама и для каких целей? То, как он сказал, что ангел сказал ему убить себя. Было ли это прикрытым воспоминанием? Или все-таки наркотический бред? Вопросы появлялись один за другим, Крис сам ужаснулся своей подозрительности. Крис бы не поверил даже самому себе, если бы Лиам не сказал, что был «проинструктирован». И не поверил бы в то, что в жизни Лиама и его происходят странные вещи. Чтобы понять многое, нужно было съездить к Лиаму. Крис все-таки уговорил себя отправится на кухню, только ради того, чтобы вытащить из холодильника холодный сэндвич и пакет сока. Большего для быстрого завтрака не требовалось. После вчерашнего остался неприятный осадок. Страх отступил, но нельзя быть уверенным, что он не вернется. Словно перепуганное животное, Крис вбежал на кухню, вытащил пакет и обертку с сэндвичем и тут же покинул ее. Он выехал из дома рано. Слишком рано даже для утра в Чикаго. Но Крис не мог оставаться в доме, где все перевернуто вверх дном. Комнаты были опустошены, почти половина кухни лежала в мусорном баке под окном. Он просидел больше получаса в приемной доктора, когда наконец-то настало его время. Доктор Олдин был толстяком лет пятидесяти. Воплощением всего того, что он запрещает делать своим пациентам. По его лицу было видно, что этот человек любит выпить и плотно поесть. Его розовощекая физиономия расплылось в улыбке при виде Криса. Доктор измерил Крису температуру, кровяное давление, частоту пульса, посветил офтальмоскопом в глаза, стетоскопом послушал грудь и спину, проверил коленный рефлекс. В итоге доктор Олдин пришел к выводу, что Хемсворт здоровый молодой человек, даже здоровее многих людей моложе его. Он много говорил о здоровом образе жизни, который, скорее всего, ведет Крис, желая продолжать в том же духе. Доктор предложил ему пройти еще несколько более сложных обследований, хотя не считал, что они что-нибудь выявят. Крис его не слушал. Его взгляд впился в молоточек, которым стучали по его коленям. В его голове снова замелькал слайд-шоу из газет со статьями о страшных маньяках. Он задал себе вопрос: что можно было бы сделать с этим на первый взгляд безопасным орудием? Доктор заметил изменение в поведении пациента. - Началось? - Д-да… - Крис ответил не сразу. - Убрать? - Пожалуйста. И подальше. И ручку, которая в вашем кармане. Могу рассказать, что я мог бы с ними сделать. Я могу взять эту ручку и воткнуть прямо вам в шею. Затем открутить колпачок и кровь хлынет, словно из трубы. Даже если вы сумеете вытащить ручку, кровотечение будет уже не остановить, и вы умрете через несколько минут. Крис сжался, обхватил руками голову, сам пугаясь той жестокости, на которую способен. - И не важно, будете вы сейчас сопротивляться или нет. В этой комнате масса вещей, которые я мог бы использовать. Доктор жестом попросил Криса замолчать. - Я пропишу вам валиум. - Я уверен, что не способен сделать то, о чем говорю. Но мое сознание диктует мне СДЕЛАТЬ ЭТО. - Я уверен, что проблема не физиологическая. Многое исключает новообразования в вашем мозгу. Думаю, вам стоит обратиться к специалисту из другой области. - Вы хотите сказать, мне нужен психиатр? - Да. Я могу посоветовать вам одного хорошего специалиста. - Спасибо. Но я уже записался на прием к одному. - К кому? – с удивлением спросил доктор Олдин. - Он считается одним из лучших. Вы, скорее всего, слышали о нем, - начал объяснять Крис, - Том Хиддлстон. Лицо доктора сморщилось, словно он съел кусочек лимона. Из розового оно стало бледным. Его движения из плавных стали жесткими. - Да, я знаю кто это. У него прекрасная репутация. И его книги… Как вам удалось записаться к нему на прием так скоро? - Я знаком с ним лично. К тому же он лечит моего друга. - А чем страдает ваш друг, извиняюсь? – лицо доктора было непробиваемо и нечитаемо как картины одного из современных художников. - Агорафобией. - Ужасно. - Это лишило его почти всего. Доктор сел за свой стол и начал перебирать на нем вещи. - Ну что ж, мистер Хемсворт. Желаю вам удачи. Если выяснится, что доктор Хиддлстон не принимает новых пациентов, вы всегда можете обратиться ко мне. Я запишу на прием к не менее замечательному психиатру. - Спасибо. На губах Криса застыл вопрос: «Почему вы не любите доктора Хиддлстона?», но все-таки спрашивать он не стал. На улице было холодно. Еще холоднее, чем вчера. Морозный воздух создавал статичные следы вокруг всего. Снега почти не было, он был черного цвета, вытоптанный и заезженный. Пар изо рта был гуще сигаретного дыма, выходя, переливаясь из белого почти в синий. Улица была вымершей, что очень странно для Чикаго. Тишину прорезало лишь гудение двигателя мустанга и хрустящий звук снега от шин. Крис нашел этот момент удобным, чтобы связаться с Марком. Гудок. Еще гудок. Еще шесть. Странно. Марк обычно брал уже после третьего. Тихое беспокойство прокралось в мысли Криса, но это еще не было причиной пугаться. Тем более, когда причин для страхов слишком много. Крис постоянно оглядывался, осматривался на предмет опасных вещей, чтобы в момент минутного помутнения рассудка не воспользоваться им. Апатичное утро оказывало успокаивающее действие, но после вчерашнего, он не знал, чего можно было ожидать. Он сжал сильнее руль, в надежде, что это удержит его сознание от всплесков неожиданной паники. Крис испытывал некого рода стыд за вчерашние события, за то, что избавился от вещей и испугал Эльзу. Но так было даже лучше. Она в данный момент могла быть только помехой. Крис с благоговением вдохнул сладкий запах приемной доктора Хиддлстона. Секретарша сказала, что он освободится через десять минут. За это время Крис рассчитывал поговорить с Марком. Он выждал двадцать гудков, но ответа все-таки не дождался. Марк не включил автоответчик, и это было странно. Он решил, что после посещения доктора сразу поедет к нему. В конце концов, он не мог никуда уйти. Он никуда не выходил без Криса. Было очень странно сидеть в приемной без Марка. Словно чего-то не хватало. Но с другой стороны появилась надежда. Оказавшись тут, он ощущал, что плохие предчувствия и страхи отпускают его. Вскоре появился доктор Хиддлстон. Тяжелая красная деревянная дверь его кабинета отворилась, и он сделал несколько шагов к Крису. Он был свеж и безупречен. Он держался предельно вежливо и профессионально. Крису было сложно осознать, что воздух вокруг доктора был пропитан компетентностью и молчаливым авторитетом. Теперь он ощущал большую надежду, ибо знал, что доктор был настоящим вундеркиндом в области психиатрии. В его кабинете было больше антиквариата, чем когда-либо видел Крис. Все кресла, диван, письменный стол на возвышении и даже бутыли с виски в небольшом баре – все невероятная дорогая старинность. За окном пошел снег. В жгучий холод, снег казался даже теплым покрывалом на уродливой земле. Тяжелое небо было так низко, словно высокие здания задевали его крышами. Небо грызло их своими зубастыми челюстями, стирая грань между ним и землей в порошок. Крис смотрел на доктора. Он сидел напротив в кресле и смотрел на него, не отрывая взгляда. - Это довольно сложная ситуация, - наконец-то сказал он. Его мягкий голос располагал слушать его внимательно, ловя слухом каждое слово. Том Хиддлстон выглядел идеальным человеком. И внешне и внутренне, окруженный аурой добродетели и понимания. - Это редкое и удивительное явление, - продолжал он. – Думаю, я знаю что это. Аутофобия, боязнь самого себя. Никогда с этим не сталкивался, хоть и читал про это. Крис удивленно вскинул брови. - Вообще, это очень странное совпадение. То есть у вас и вашего лучшего друга довольно тяжелые виды фобий. Я бы сказал, что, скорее всего, они взаимосвязаны. - Какая может быть связь? – смутился Крис. - Вы сопровождали Марка сюда с тех пор, как его бросила жена Элис. Прошло больше года. Видимо, вы считали себя обязанным помочь другу, так? Думаю, что видя состояние друга, вы обвиняли себя в бессилии помочь ему. - Я обвиняю себя? – удивленно переспросил Хемсворт. - Я так понимаю, вокруг вас сейчас люди, нуждающиеся в вашей поддержке. Ваш друг, ваш брат… - Он недавно пытался убить себя. - Вот! И это могло заставить на подсознательном уровне думать, что вы сами где-то совершили ошибку. Вспомните. - Я не это имел ввиду… Крису казалось, что это объяснение слишком простое. - Сколько может длиться лечение? – спросил он. - Думаю ваш случай довольно податливый. Около трех месяцев, но это максимум. Нам нужно обнаружить корень фобии, перебороть это. Это можно назвать симпатической фобией. Вы боитесь, потому, что боится ваш друг. - Я готов начать. - Луи Янг. Из расслабленного состояния Крис напрягся. По его позвоночнику словно пробежал нервный импульс, он сел прямо в кресле, глядя перед собой. - Я слушаю. - В ловушке осьминог. - Я – осьминог. - Он видит короткий сон. - Вы – сон. - Под летнею луной. - Под луной я узнаю, что мне делать. - Хорошо. Том встал с кресла и подошел к огромному окну. Он с минуту смотрел на улицу, медленно покрывающуюся снегом. Он неожиданно вспомнил день знакомства с Крисом Хемсвортом. Типичный ресторан богатых детишек, которым делать нечего, кроме того, как тратить деньги. Сюда пригласили и Тома, потому, что он был лечащим врачом одного из папочек этих малолетних ублюдков. Быть в компании подвыпившей молодежи не вселяло радости в его сердце. Наоборот, он с жадностью смотрел на бутылку с водкой и свечу. Устроить пожар? Сумеет ли эта тупая толпа вовремя выбежать? Надеюсь, что нет. Вдруг рядом возник высокий молодой человек. Он был в приятном расположении духа, словно ему срочно требовался собеседник. Им к несчастью, а может, и нет, оказался Том Хиддлстон. Он говорил много и с чувством. Но сущую ерунду, от которой могла бы заболеть голова. Доктору было любопытно слушать этого неразумного птенца, считающего, что разбирается в жизни и людях. Он был похож на типичных мальчиков из фильмов для девочек-тинейджеров, но в его глазах горел некий… ум? Том улыбался, учтиво задавал вопросы и с интересом кивал в ответ подвыпившему юноше. Оказалось, что он не богатенький чей-нибудь сынок, а вполне себе простолюдин. Это удивило Тома. Отец Тома был кинорежиссером, который любил снимать человеческие слезы. Для него высшей степенью проявления таланта был момент, когда зрители рыдали, глотая то, что показывает им тряпичный экран. Он любил выдавливать слезы, потому, что это получалось лучше всего. Естественно, от его сына ожидали, что тот тоже подастся в мир съемок, кастингов и сценариев. Но Том меньше всего желал плясать перед камерой, изображая очередного плаксивого героя, над которым будут рыдать зрители его отца. Добиться признания если ты молодой психиатр довольно сложно. По какой-то причине, люди верят больше старикам с седыми бородами, чем вундеркинду, окончившему в двадцать один год с лучшими результатами. Увидев Криса, Том решил, что, пожалуй, это наиболее интересная игрушка. В нем был стержень, совершенно твердый несгибаемый стержень, и этим он был примечателен. Его нельзя было сломать обычными способами, как любого другого, кто имел несчастье оказаться целью доктора. Том решил начать с ближайших ему людей. Брата и друга. Это было просто, ведь они оба были сущими слабаками, желающими, чтобы другие решали за них их проблемы. Они словно паразиты, выкачивали жизнь Криса, и использовать их было лучшей идеей. - Крис, - сказал он и подошел к креслу, в котором тот сидел. Крис поднял голову и вопросительно взглянул на доктора. - Назови мне имя твоей любимой актрисы. - Джоди Фостер. Это заставило улыбнуться Тома. Любить звезд прошлого он находил умиляющим. Использование Криса для него было двояким. Во-первых, конечно же, в качестве живой игрушки. Имея такого человека как Хемсворт, Том всегда мог быть уверен, что ему не скучно. Но была и вторая функция. Сексуальная. Том сам не понял, когда это произошло, а ведь он был тонким мастером психоанализа. Он не был гомосексуалистом, но Крис привлекал его, наверное, так, как никто другой. Возможно, дело в бесконечном мужском потенциале? - Сейчас я – Джоди Фостер. Пол не имеет значения. Ты понимаешь? Лицо Криса оживилось. - Я понимаю. - Я хочу, чтобы ты меня коснулся. Сделал это так, как мечтал сделать это с Джоди Фостер. Рука Криса нерешительно поднялась и задела руку Тома. Том взял его руку в свою, призывая продолжить. Он смотрел на Криса: на его нерешительное лицо, голубые глаза и широкие плечи. В его голове сложилось хокку.

Багровый свет режет день, Глаза, что едкий снег. Чья кровь слаще?

Внезапно ладонь Криса сжалась, и он резко потянул доктора на себя так, что он оказался у него на коленях. Крис, не давая Тому момента опомниться, тут же поцеловал его. Его рука переместилась с ладони на талию доктора. Том улыбнулся уголком губ, его интриговала такая внезапная решительность. Раньше Хемсворт не был таким. Он ответил на поцелуй, ерзая, освобождаясь от галстука. Крис перехватил инициативу, сам снимая с Тома одежду. Нещадно стянутая рубашка сползла на пол. Том обхватил руками шею Хемсворта. Даже сейчас он представлял, как легко убить такого физически развитого человека. Его голая шея с пульсирующей артерией прямо под подушечкой пальца, достаточно сдавить. Том переместил руку на затылок, и сжал в кулак волосы Криса. Хемсворт прижался щекой к шее Тома, оставляя поцелуи под ключицей, затем он за бедра приподнял его и опустился до груди. Том вздрогнул от этого, но он еще раз сказал себе, что ему нравится неожиданная инициатива пациента. Глаза Криса ничего не выражали, но в них читалось животное, дикое рычащее желание. Что же он видел? Том откинул голову, подставляясь, чувствуя, как щетина царапает кожу, как крупные руки придерживает его. Крис приподнял его и заставил его опереться на колени, чтобы снять с него брюки. - Крис… - выдохнул Том, обращаясь к горячему воздуху. Крис не ответил, но замер, прислушиваясь. - Всю вторую половину дня и ранним вечером ты будешь чувствовать себя хорошо. Твоя аутофобия смягчится, останется лишь легкое беспокойство и слабые приступы не более одной-двух минут каждый час. Но затем, в девять вечера ты испытаешь самый страшный и сильный ужас из всех. Он начнется как обычно, но потом ты увидишь тела людей с фотографий, которые я тебе показывал. Ты увидишь все эти измученные, искалеченные изуродованные тела. И вопреки всем законам логики, ты решишь, что это ты совершил с ними такое. Ты решишь, что все эти зверства принадлежат твоим рукам. Скажи, ты понял? - Я понял, - тут же отозвался Крис. - Детали я предоставляю тебе, тех фотографий достаточно, чтобы твоя фантазия додумала за тебя и другие жестокости. - Понял. Крис поднял голову и притянул за шею к себе лицо доктора и поцеловал, не теряя страсти, которая так ему нравилась. Том погрузил пальцы в светлые волосы пациента, сжимая, чтобы чувствовать их напряжение, такое же, как его волнение перед любой близостью. Его посетила мысль: а что, если вывести Криса из часовни, и увидеть его реакцию на то, что сейчас происходит? Возможно, это бесценный опыт, но для него репутация еще была важна. Крис приспустил брюки, освобождая возбужденный член. Том попытался представить то, что видит Крис. Действительно ли он видит на своих коленях обнаженную Джоди Фостер? Когда в него вошли, Том сжал волосы Хемсорта сильнее, попытался свести колени, но вовремя остановился, зная, что это излишне. Капельки пота блестели от теплого освещения на лбу Криса, его голубые глаза смотрели с удивительной привязанностью на доктора. Его волосы пахли возмутительно резким запахом шампуня, выпуклые мышцы были напряжены. Свободной рукой Том коснулся его плеча, и поддался вперед, чтобы чувствовать его в себе глубже. Крис тяжело вдохнул. Том прикинул время, у него его было мало: нужно было спешить, и все обставить так, чтобы пациент не смел думать, что здесь что-то было. Жар растекался по коже, Крис придерживал Тома за талию, двигаясь быстрее. Том сдерживал стоны, чтобы не привлекать внимание секретарши, поэтому вжался лбом в плечо Криса, которое было крепкой опорой. От такого положения ныли колени, но яркая, сверкающая истома и сладость не давали мгновения для медлительности, поэтому оставалось лишь растворяться в ощущениях и неудобства и чувственности.