Сознание боится пустоты.

Молнии беглый свет! Будды лицо озарилось В темной дали полей.

Черная дыра, разверзшиеся внутренности небес, словно пасть людоеда впитывает дух движущегося времени. Словно зев пещеры из стиха какого-то английского поэта. Застывший, словно изваяние, снег облепил действительность холодным слоем острых углов. Снежинки выпятили свои края, казавшись обжигающими лепестками. Улица застыла синяя, замолкнувшая. Словно не было воздуха, словно не было жизни, людей, душ и сердец. Крису думалось, будто снег – это скисшее молоко, грязное, безобразное, вязкое. Время близилось к безразличному вечеру, и ощущение правильности растворялось все глубже. Крис не знал, куда себя деть. Его тело, руки, ноги требовали движения. Двигаться, двигаться, чтобы забыться. Двигаться, чтобы не думать, главное не думать. Не думать о Марке, не вспоминать его бледное лицо, не вспоминать запах его ванной, не думать о времени мучительного ожидания скорой. От нехватки пространства больницы, он ходил взад-вперед по коридору, сжимая и разжимая кулаки, словно ему не терпелось кого-нибудь ударить. Проходящий мимо персонал волнительно обходил его, скрывая свое напряжение. Крису казалось, будто это место не имело цвета. Марку несколько раз промыли желудок, сейчас он находился на симптоматической терапии, и ему вводили флумазенил. Он выпил чрезмерную дозу фаназепама, пустую баночку из-под которого нашли на полу в его спальне. На этикетке было имя врача: «Др. Том Хиддлстон». Он прописал ему снотворное, потому, что Марк в последнее время жаловался на постоянное беспокойство. Скорее всего, он их не пил. Подумать только, что решит доктор Хиддлстон, когда узнает об этом? Хемсворт нашел в себе силы дойти до конца коридора, до автоматов с кофе и сидениями для ожидающих. С видом крайнего истощения он приземлился в одно из них и опустил голову. Кончики пальцев дрожали, словно от холода, и грудь вздрагивала при каждом вздохе. Где-то внутри режущая паника только-только нашла время проявляться. Мир начал терять четкие контуры, и Крис начал злиться. На себя, за то, что не пришел вовремя, на Марка, за то, что посмел сдаться, на обстоятельства, из-за которых вокруг твориться безумие и на бессилие, которое словно паутина проникла между всеми частями окружающего. Врачи не спешили обнадеживать его стандартными словами, и это давало еще один повод для сиюминутного гнева. Язык словно прилип к небу, не давая выхода жару из переполненной чувств груди. В такие мгновения он всегда звонил Марку, и ничего не объясняя, начинал выливать всю злость. А сейчас, у него не было никого, кто понял бы просто так. Тяжкий груз не давал подняться плечам, и прямо сейчас Крис впервые не знал, как поступить. По коридору разнесся стук обуви главы отделения. Темнокожий немолодой мужчина решил лично поговорить с Хемсвортом. Крис встал, с ожиданием поддался вперед. - Дела у него на самом деле плохи, не буду врать, - сердце Криса издало особенно громкий стук, - Но мы его вытащим. Жить будет, вы не опоздали. Крис глубоко выдохнул и упал в сидение. - Боже, спасибо… Доктор переждал минуту первой радости, чтобы сообщить следующую новость. - Видите ли, мы обязаны сообщать полиции обо всех попытках самоубийства. Рано или поздно вам придется отвечать на вопросы следователей. Не будет ли лучше сделать это скорее? – он сложил какие-то бумаги себе в карман. Крис все еще был во власти радости от облегчения, и смысл слов врача дошли до него с запозданием. - Что? Да, конечно. Когда? - Они уже тут. - Хорошо. А когда Марк придет в себя? - Пока сложно что-либо прогнозировать. Могу сказать лишь то, что его состояние стабильно. Крис на секунду замер, прежде чем что-то сказать. - Спасибо. В отделение интенсивной терапии не впускали посетителей, поэтому Крис обошелся лишь разглядыванием двери издалека. Для него и этого было достаточно, знать, что Марк жив, и, возможно, скоро очнется. Приятный холодный свет из-за белой двери вселял уверенность, что пациент в добрых руках. Крису ничего не оставалось, чем просто отойти и найти следователей из участка. В приемной клиники было оживленно, как и всегда, решил Крис. Холодный ветер залетал с все время открывающихся-закрывающихся дверей. Вокруг ходили, говорили, дышали люди, незнакомые и почему-то привлекательные. Звук трели телефона напоминал мелодию, исполняемую плохим скрипачом. Он заметил, что следователи из полиции, это двое молодых парней, в форменных дутых куртках с короткими стрижками, словно военные. Они стояли у входа, будто все это время ждали Криса. На мгновение он заколебался, но все-таки подошел к ним. - Вы тот, кто его обнаружил? – без лишнего такта начал тот, кто повыше и похож на потерянную деревенщину. - Да. - Послушайте, мы не хотим отнимать ваше время, поэтому просто зададим несколько вопросов и уйдем. По всей видимости, ситуация ясна, как день, - сказал второй, по которому было видно, что он любит поводить вечера в пабах с кружкой нефильтрованного. В эту секунду Крису вздумалось протестовать. Ситуация не ясна, совершенно не ясна. Даже под внешними обстоятельствами, оно не было обыденным и логичным. Ведь за этим стояло нечто, которое решило избавиться от Марка. Это нечто, возможно, уже знает, что Марк жив. Насколько правильно выкладывать свои подозрения и мысли? Но тут же он одернул себя: никто и никогда не поверит его рассказу. Чувствовал ли Марк тоже самое, когда доверился ему? Мгновенная волна вины вторглась в душу Крису. Лучшим выходом было молчать, пока не найдутся новые факты, в которые поверит хотя бы он сам. Он пропустил вопрос следователей. - Что? Извините. - Говорю: как вы его обнаружили? – деревенщина терял терпение. - Я… я звонил ему некоторое время, но он не брал трубку. Это было странно, ведь он… - Да, мы знаем, никогда не выходил из дома. И что вы предприняли? - Я отправился к нему домой и попытался достучаться, но он не отвечал. Тогда я выломал дверь. - Вы сразу обнаружили его? - Нет. Сначала я обошел все комнаты, но его нигде не было. Оставалась лишь ванная. Она была заперта изнутри, поэтому мне пришлось ломать и ее. - И вы сразу вызвали скорую? - Да. - Вы пришли вовремя, - после некоторого время молчания сказал тот, который был ниже и после похмелья, - Вас вызовут позже, для освидетельствования протокола. Кстати, как там звали его психиатра? Он ведь лечился? - Доктор Хиддлстон. - Хиддлстон. Неплохо устроился, я слышал, что на приме к нему надо записываться за несколько недель. Крис тактично попрощался и вышел на улицу. Долгожданный холод объял каждое мгновение пространства, оставляя лишь расслабление, сдувая наслоившиеся ужасные предположения и мысли. Теперь у Криса была более обозначенная цель. Чем бы ни было то, что тянуло всех в дьявольскую игру, оно становилось опаснее. Не потому ли, что Крис приближался к разгадке? Но решение казалось так далеко, он даже не понимал, с чего можно было бы начинать поиски кукловода. Еще через секунду он поверил бы, что их наказывает господь Бог, но эти методы были слишком надуманными для божественного существа. Но почему, если Крис копает это дело, то страдают Лиам и Марк? Может ли быть, их вывели по иным причинам? Эта мысль совсем не понравилась Хемсворту, ведь это значило, что он совершенно не понимает ситуацию, поэтому ничего не может поделать. Он поднял голову и взглянул вверх. Разверзшиеся небеса изливали прохладу на разгоряченную голову. Пока не было никаких зацепок помимо хокку и книги. Ни намека на организацию, людей, даже цели их действий. Автор книги скончался давно, а авторы хокку тем более. Но за неимением ничего весомого, Крис решил отправиться домой, искать ответы. Он надеялся, что в больнице Марк будет в безопасности, как и Лиам в клинике, ведь он пока не знал о дальности влияния щупалец осьминога из сна. Дом был опустошен после того, как Крис выкинул все, что посчитал опасным. Теперь он был похож на встряхнутую соломенную куклу. Крис прошел мимо разбросанных вещей, словно не замечал, что святой порядок его дома был попран самим существованием дома. Он заперся в своем кабинете, и бросил книги на стол. Они печально хлопнулись, и прокатились по нему, перед окончательной остановкой прямо у края. Крис оглянулся: похоже, из этой комнаты он ничего не выносил, кроме канцелярского ножа. Так даже лучше, меньше будет напоминать о панике. Он обошел стол и заметил, что на экране телефона мигают записанные сообщения. От Марка. Крис дрогнул всем телом. Теперь отчаянье отчетливо прорезалось сквозь туман мелких ощущений. Марк звонил ему! Он сделал это перед тем, как… Время первого звонка – без четырех минут полночь. Он хотел помощи, чтобы Крис помог ему, он хотел опоры и друга. Если бы он тогда лишь немного вслушался и заметил, что звонит телефон… Хемсворт холодной рукой нажал на кнопку воспроизведения. - Крис, ты там? Перезвони мне, - в голосе ни намека на то, что он собирался делать. Молчание. Конец первого сообщения. Началось воспроизводиться второе, - Крис! Крис, слышишь? Это Хиддлстон! Это все этот ублюдок! Не могу в это поверить. Что он делал... Черт возьми! – звук звонка по другой линии, - Перезвони, как сможешь. Щелчок. Конец записи. Крис потерял умение воспринимать информацию. Он пустым взглядом уставился в стол, где стоял телефон. Его сознание отказывалось принимать то, что только что услышало. Словно он ртутная капля в ведре воды. Он просто не понимал, как реагировать на то, что только что узнал. Минутное самообладание превратилось в прах силой нескольких слов, будто все состояло из такой же пустой материи. Он не мог вникнуть в суть сказанного, словно услышал лишь набор слов, связанных в бессмысленную цепь. Доктор Хиддлстон? Это не мог быть доктор Хиддлстон. Такой профессионал, как он, отдающий всего себя во благо пациентов. Он всегда помогает, и делает это с таким умением, словно он создан именно для этого. Что, если Марк на тот момент был под ужасным влиянием тех, кто это все придумал? Вдруг они задумали очернить имя доктора, выставив убийство его пациента как самоубийство? Все вопросы вереницей в секунду возникли в голове Криса, пока он не поднял глаза и не посмотрел на белую стену, завешанную фотографиями старых авто. Она была в красных брызгах. Неравномерные пятна местами переходили в подтеки, сходившиеся к полу в маленькие лужи. Стекла рамок затянуло матом сворачивающейся крови. В нос ударил запах железа, вызывая желание вырвать прямо здесь. Где-то из-за угла сознания вырвался крик, точнее визг. Некто вырывался из окутывающих рук смерти и боролся. Кто-то кричал, что есть силы, изгоняя страх. Крис упал на колени и обхватил голову, чтобы голос замолк, но он не прекращался, исходя из чего-то внутри. Крик переходил в визг, бритвой перерезая нервы, вгрызаясь в чувствительные ткани, терзая, разрушая. Крису казалось, словно эта кровь стекает ему под веки, перекрывая доступ воздуху. Визг оглушал, ломал восприятие, будто сам разум дает трещины и впускает ледяной порыв чьего-то едкого замысла. Пальцы до боли сжали волосы на затылке, словно это поможет. Он поднял глаза, чтобы снова взглянуть на стену, но крик остановил его, заставляя зажмуриться. Он упал лицом в пол, словно ребенок, умоляя остановиться. Кровь со стены просочилась прямо к нему, мокрая полоса влилась между ним и полом, окрашивая все в пугающую чернь. Крис прерывисто выдохнул, пытаясь подняться, но перед ним пронеслась череда картин, от которых, он согнулся и закорчился от рвотных спазмов. Крик сопроводили изображения убийств. Жестоких, бесчеловечных, зверских убийств. Тела, органы, конечности бесформенной массой, грудой мяса, человеческого материала разложены по грязному полу. Вытекшие глаза, которые чудились раньше, показались простой повседневностью, по сравнению с тем ужасом, который привиделся сейчас Крису. Он чувствовал запах той гнили и жестокости. Слышал помимо крика и звук рвущегося мяса, ломающейся кости, хлюпающей крови и звук коллапса легких. Как пузыриться тленный воздух у груди, со свистом вырываясь из поврежденного органа. Тонкие мышцы трясутся, хватаясь за ускользающую жизнь, но безжалостная рука надавила на них, вытряхивая остатки страдания. Крик превратился в захлебывающееся бульканье. Оторванная рука шмякнулась рядом с безжизненным телом, возле пещер разбитой груди с торчащими, все еще желающими жить, легкими. Из треснувшего черепа жидкой массой вытекал мозг, напоминая комковатую кашу. Крис отчетливо видел каждую картину, ощущая каждое мгновение и понимая, узнавая свои руки и свои действия. Он сжался от бессилия. Он знал, что не делал этого, но сознание диктовало ему обратное, заставляя верить в ужас, поселенный извне. Теперь он знал, но не имел понятия, как избавиться от этого. Чудилось, что тело отвердело, словно коченеющий труп. Не было возможности ничем шевельнуть, словно он был прикован для проведения остатка жизни. Пульс неровно поддерживал жизнь, но Крису хотелось остановить его, чтобы закончить эту плеяду внушения. Он хотел сделать вздох, но горло сжалось, словно при анафилактическом шоке. Он мог лишь наблюдать за кровью, стекающей со стены, обретающей черты щупалец, которые своими отвратительными присосками залезали ему в глаза, заставляя принимать видение, признавать его собственным творением, подтверждать свое участие. Хемсворт держался изо всех сил, отчитывая время, надеясь, что приступ прекратится, но он продолжался, давя, уничтожая остатки разума, забирая чувство целостности мира. Он чувствовал себя беспомощным младенцем в руках крушащего мира. Крис не заметил, что на некоторое время потерял сознание. Он огляделся и не заметил признаков того, что вызвало у него панику таких масштабов. Стена, пол, стол и фотографии – все было на месте. Никакой крови, частей тел, голосов, словно ничего и не было. Книги все еще лежали на краю стола, а телефон занимал прежнее место. Он сел в кресло, чтобы обдумать произошедшее. Его взгляд упал на часы: без двадцати минуть десять. Уже почти ночь, он провел большую часть дня в больнице, беспокоясь о Марке. Тут он вспомнил последние слова, которые услышал: «Это Хиддлстон! Это все этот ублюдок! Не могу в это поверить». Может, Марк действительно знал, о чем говорит, и это было то самое сообщение, которое он передал ему, за что его вынудили выпить смертельную дозу фаназепама? Мог ли действительно доктор Хиддлстон стоять за всем этим? Крису казалось это маловероятным, но при рассмотрении, его уверенность потеряла опору. Он опытный психиатр и тонкий психолог. При известных событиях, действительно, большая вероятность того, что именно психиатр «запрограммировал» Лиама и Марка на действия, которые они совершили. Но зачем ему это делать? У него мелькнуло воспоминание, смутное, прикрытое толщей бесполезности. Что же это было такое? Доктор Олдин почему-то не любит доктора Хиддлстона. Крису показалось, что это могло бы быть нитью, которая даст хоть что-нибудь. Он взял из одной из полок стола телефонный справочник Чикаго. Олдинов на удивление оказалось не так много, что на четвертый звонок он попал именно туда. - Хемсворт? Утренний пациент? – слишком громко спросил он, - Что-то случилось? - Нет. Все нормально, - Крис выждал несколько секунд молчания, - Мне хотелось бы поговорить о докторе Хиддлстоне. Показалось, что по ту сторону недовольно фыркнули. - Он большой специалист, не понимаю, что тут можно обсуждать… - Дело в том, что я считаю, что он замешан в… преступлении, - подбирая слова, ответил Крис. Собеседник молчал. - Доктор Олдин, мне показалось, что вы что-то знаете… - Нам не следует обсуждать это по телефону. Как вы нашли мой номер? - В справочнике Чикаго. - Вот и хорошо. Там и мой адрес найдете, вам лучше приехать сюда. Крис согласился. Вскоре он переоделся в теплую одежду и вышел на улицу. Ночной город был более теплым и дружелюбным, в отличие от дневной монотонности. Множество автомобилей мчались в сторону Великолепной Мили, разрезая тишину звуком мощного мотора. Крис бы сам поехал выпить, но в данный момент сохранять трезвость рассудка было приоритетнее. Дом доктора Олдина находился в спальном районе из сотен таких же, двухэтажных семейных коробок, которые подходили именно такому типу людей. После первого нажатия звонка, дверь тут же открылась, и из-за нее показалось пухлое лицо доктора. Он был в потертом домашнем халате и менее всего походил на врача. Он осмотрелся, и, впустив Криса, запер за ним дверь. Хемсворт прошел, и сел на предложенный стул в столовой. Он отказался от выпивки, хотя это далось ему не без труда. - Не выпьешь? Чтож, пожалуй, в этой ситуации это верное решение. Крис оглядывался, пытаясь понять, что за люди живут в этом доме. Не было похоже, что здесь царит уют. - Расскажите мне о Хиддлстоне. Олдин сел на стул рядом. - Мне жаль, парень, что ты влип в эту историю. Дальше будет хуже, если, конечно, уже не стало. - Марк… мой лучший друг попытался покончить собой. - Как твой брат, да? Скверно. Где они сейчас? - Лиам в наркологической клинике «Свобода», а Марк в городской больнице. Думаете, они там не в безопасности? - Важно, чтобы он не знал об их местоположении. - Он не знает, где Марк, - Крис свел брови, словно его одолевали тяжёлые мысли. - Тебе стоит забрать брата сразу с утра и поселить где-нибудь подальше. - Да, я понял. Но все-таки, объясните мне, кто такой этот Хиддлстон, и какого черта ему нужно? Олдин понялся и похлопал себя по карманам. - Минутку, - он отошел и вернулся с папкой, со вставленными газетными вырезками, старыми документами, какими-то записями от руки, - Это то, что я успел узнать пока… Пока он не догадался, что я под него копаю. Крис вскинул брови. - Однажды его достопочтенная фигура нашла время угрожать мне порчей репутации, чтобы я перестал искать тайные кусочки его прошлого. Он сказал, чтобы я был благодарен ему за то, что в состоянии продолжить практику. Грязный ублюдок, - он ударил кулаком по столу. - Так что же ему скрывать? Мне всегда казалось, что он чист и безупречен. - Ха! Слушай сюда. Его отец оставил ему наследство, что он может вести хоть какой образ жизни, он купит чье угодно мнение. Смотри, - Олдин раскрыл папку и начал водить пальцами по обрезанным статьям газет, - Супружеская пара была посажена за совращение детей. Дети все как один утверждали, что супруги Бакли, которые содержали детский сад, неоднократно подвергали их сексуальному насилию. - Ну, так, что странного? – удивился Крис. - То, что единственным психиатром в деле выступал Хиддлстон. Ни один ребенок, ни разу не сообщал об изнасилованиях, пока перед всей суматохой родители одного из них не отвели на беседу с ним. После этого мальчик начал жаловаться на воспитателей в детском саду, тогда психиатр опросил всех детей, - предвидя вопрос, Олдин продолжил, - Странность в том, что дети бились в истерике и выкрикивали такие пожелания, которые в голову никакого ребенка не придут. Они желали Бакли «сгнить заживо» и «гореть весь остаток их никчемных жизней». Пятилетние дети, мистер Хемсворт. Они не могли знать таких слов. Мои догадки подтверждает и то, что Хиддлстон попытался заткнуть мне рот. Крис задумался. - А зачем ему понадобились Лиам и Марк? – спросил он. - Не имею представления, что происходит в его дьявольской голове. Но тебе стоит быть осторожным, он способен на многое. - Что мне делать? - Спрячь от него своих друзей. Лучше езжай подальше отсюда, чтобы он тебя не нашел. - Это не выход. - Да. Но ничего лучше я не вижу. - Я прекращу его влияние на людей. Олдин сокрушенно покачал головой. - Не думай, что это так легко. Он осторожен. Тем более, ты ничего не знаешь о его методах. - Кое-что я знаю. После этого Крис рассказал Олдину о событиях последних дней: начиная попыткой самоубийства Лиама и его «ангеле», о том, как он догадался о хокку, как наткнулся на книгу «Деревянный шип», о сообщении, которое оставил Марк. Мелкие случайности накладывались друг на друга, образуя целостную, органичную картину действительности. Теперь хаотичные события нашли свое место в мозаике прошлого, выделился путь, по которому шел Крис. Простые, хоть необычные, но простые слова. Стихи и романы. Они ломали судьбы, и бог знает, что еще натворили, служа орудием такому монстру, как Том Хиддлстон. Изящное решение, инструмент для увечий, не оставляющий следов. Изобретательный доктор, один ли он такой? - Ты, наверное, думаешь, что я одинок? Крис смутился. - Что? Нет. Вы о чем? Доктор улыбнулся. - Оглядись: тут нет ни следа женского присутствия. Моя жена и дочь далеко отсюда. Я заставил их переехать после того случая. На самом деле, ко мне в дом ночью ворвались двое. По всей видимости, они были хорошо осведомлены о моем образе жизни, и пришли именно тогда, когда жена с дочерью гостили у сестры. Они вытащили меня из постели и сказали, что хотят поговорить. Имени Хиддлстона не упоминали, но я понял, что я кому-то очень не по вкусу. Эти двое… в черном, со стволами, сказали, что мне повезло. Сказали, чтобы я остановился и продолжил жить как человек. Это было смешно, хотя на тот момент мне было не до смеха. Я обещал им избавиться от бумаг. - И… они просто ушли? - Нет. Обещали, что если узнают о том, что я не перестал собирать информацию против Хиддлстона, то я лишусь всего. - А как вы вообще вышли на него? – с видом огромного интереса спросил Крис. - Тогда, когда осматривал изнасилованных детей. Я ничего не обнаружил, и он предположил, что это дело в том, что следы давно зажили. Я знал, что это возможно, но остались бы и другие признаки. Понимаешь, эти дети были здоровы. Мне не позволили провести повторный осмотр с кем-нибудь со стороны. Он… забавлялся своим обманом. Он сломал жизнь супругов Бакли, и я думаю, что не только их. - Никто не обращался в полицию? - У него есть могущественные друзья. Будучи психологом, он хранит секреты многих важных людей. Это не так просто. - Я понял, - Крис встал, - Спасибо доктор. Могу я взять папку? - Забери ее подальше от меня, - улыбнулся доктор. - Вытащу Лиама сейчас же. Затем мне нужно будет придумать, как подступиться к Хиддлстону. - Ты совершаешь ошибку, - возмущенно сказал хозяин дома. - Я знаю, каким образом он гипнотизирует людей. На меня это подействовать не может. - Будет лучше, если ты передумаешь. - Возможно, но я не знаю, что он может сделать дальше. А может, он не один? Крис попрощался с доктором и решительно направился в сторону наркологической клиники «Свобода». Ночь только начиналась, и минутная слабость подстегивала скорее закончить начатое дело, ведь он не знал, когда случится следующий приступ паники, и поэтому спешка была лучшим решением.