Счастливый фант

На несколько минут в помещении стало тихо – все прикидывали, чем еще можно помочь Гарри. Только Джинни сидела в стороне и злилась на всех. Она не могла понять, почему они раздули из мухи слона. Что такого особенно страшного в ее задании? Это же совсем несложно: ночью, когда все спят, бегом смотаться в подземелье и, наделав там грохота – что как раз и было изюминкой проделки – вернуться назад с трофейным шлемом. А голышом… так это же для того, чтобы было веселее. – Вряд ли мы сможем придумать еще что-нибудь, – прервал размышления Гарри. Он заказал Выручай-комнате ширму, за которой полностью разделся, как требовало условие фанта. Затем, набросив на голое тело мантию, попросил Гермиону наложить на него согревающие чары. – Меня рядом не будет, так что их хватит ненадолго – минут на двадцать, – предупредила подруга. – Знаю. Но хоть так. Постараюсь не задерживаться, – он поглядел на свои босые ноги и подумал, что из неприятностей как минимум простуда ему обеспечена. – У меня есть перечное зелье, – словно прочитав его мысли, заметила Луна. – Пока ты вернешься, я успею принести его из своей комнаты, – пообещала она. – Спасибо, – Гарри благодарно ей кивнул. – На всякий случай встретишь меня за дверью, – попросил он Рона. – Пора. Гарри развернул конфету «Домовичок» от Джорджа и откусил фиолетовую ее половину. Через пару-тройку секунд Гермиона заверила, что узнать его невозможно. Посмотрев по сторонам, Гарри убедился, что, к его удивлению, зрение стало отличным. Оставив очки, розовую часть конфеты и записку со своим заданием на столике рядом с пустым мешком, Гарри быстро направился к выходу. Возле двери он приостановился и прямо на пол сбросил с плеч мантию, оставаясь абсолютно голым и демонстрируя друзьям свой обнаженный тыл, чтобы они могли засвидетельствовать выполнение им одного из условий фанта. Через несколько мгновений он скрылся за дверью, помчавшись выполнять сумасбродное задание, придуманное Джинни.

***

Хогвартс, восстановленный после битвы, лишился некоторых своих тайных переходов, которыми можно было с минимальным риском добраться до подземелий с восьмого этажа, где сейчас находился Гарри. Поэтому ему теперь пришлось по большей части пользоваться общедоступными коридорами и лестницами, одним из крупных недостатков которых являлось наличие магических портретов. В это время, когда полночь уже осталась позади, большинство обитателей живых картин спали или притворялись, что спят – как-никак они были лишь краской, напитанной магией. Однако стоило неосторожно зашуметь в ночном коридоре, и любопытные нарисованные персонажи старались не упустить момента, чтобы разжиться каким-нибудь интересным фактом, который они позже будут с удовольствием во всеуслышание обсуждать с жителями других художественных полотен. Об этом Гарри знал давным-давно, обретя опыт блуждания по ночному Хогвартсу еще на первом курсе. Поэтому сейчас старался ступать как можно тише, чему неплохо способствовало то, что ему приходилось идти без обуви. В темноте было сложно рассмотреть, спят ли обитатели картин, но тут уж оставалось надеяться только на везение. В коридорах все же не было кромешной темени. Кое-где, как и упоминала ранее Гермиона, тускло горели факелы. С одной стороны, это помогало ориентироваться в хитросплетениях переходов и лестниц, а с другой – увеличивало шанс быть замеченным, если не человеком, так любопытным портретом. Это заставляло Гарри проскакивать освещенные пространства с такой скоростью, словно за ним гнался голодный оборотень. Постепенно спускаясь с этажа на этаж, Гарри ощущал, как его сердце все сильнее сжималось от предчувствия большой неприятности. Конечно, можно было отправиться в компании Рона, но тогда терялась возможность надежно скрыть личность голого «хулигана». Любому неленивому не составило бы труда сложить два и два – Рон Уизли согласился бы на подобную авантюру только со своим другом – Гарри Поттером. Да и, честно говоря, Гарри несколько стеснялся собственной обнаженности – она заставляла его чувствовать себя предельно уязвимым. Это не способствовало укреплению уверенности в безопасности, поэтому Гарри предпочел справляться с неожиданной трудностью самостоятельно. Он старался не вспоминать о Джинни, чтобы не разжигать своего недовольства и не нарушать с трудом обретенной сосредоточенности на миссии, требующей предельного внимания и осторожности. Зато Гарри не переставал корить себя самого за то, что согласился на игру в магические фанты. «Я ведь уже давно знаю, что мне везет как утопленнику, и все равно решил рискнуть и связаться с магическим контрактом, – думал он, осторожно выглядывая из-за поворота, чтобы убедиться, что не попадет прямо в руки дежурному педагогу, который вопреки надежде мог еще не отправиться отдыхать. – Вот теперь и бегаю с голой задницей по школе». Несколько раз Гарри, когда ему чудились чьи-то голоса, замирал на ходу и чутко вслушивался в звуки спящего Хогвартса, стараясь определить, откуда можно ожидать неприятностей. Ему казалось, что стук его сердца должно быть слышно ярдов за пятьдесят, не меньше. Остановившись перед лестницей, ведущей в подземелья, Гарри глубоко вдохнул, набираясь решимости – впереди была самая опасная территория. В бытность даже под мантией-невидимкой он не рисковал здесь ходить без острой надобности. Что уж говорить про данный момент, когда он оказался лишен даже малейшего клочка одежды на теле и вынужден был обходиться без волшебной палочки. Еще через несколько минут Гарри добрался до оговоренного в записке места. Конечно, можно было бы попытаться схитрить и принести шлем с каких-нибудь других доспехов, стоящих в более безопасном месте. Однако Джинни и здесь не оставила лазейки, четко указав «рогатый шлем». Вся закавыка была в том, что старинное воинское облачение с подобным шлемом было в школе одним-единственным и располагалось поблизости от кабинета зельеварения, в коридоре сразу за поворотом. Магия вряд ли разбирается в том, где находится подземелье, но она явно отлично среагирует на попытку обмануть участников игры, как только те поймут, что шлем не рогатый. Так что выбора не оставалось – приходилось четко следовать указаниям фанта. Терять магическую силу, тем более отдавая ее той, которая устроила ему подобную адреналиновую прогулку, Гарри принципиально не собирался. Да и лежать в Больничном крыле или даже в больнице Святого Мунго на рождественские праздники ему абсолютно не хотелось. За минуту-другую успокоив дыхание после стремительного бега – по слизеринским подземельям Гарри предпочел мчаться быстрее летящего гиппогрифа – он, привстав на носках, чтобы дотянуться до верха доспехов, осторожно, но крепко взялся за шлем. Благо света здесь, вопреки прогнозам, оказалось достаточно – практически за спиной на стене был закреплен горящий факел. Да и портретов на стенах в подземельях висело исключительно мало, и в обозримом пространстве таковых не наблюдалось, что являлось еще одним приятным стечением обстоятельств. Стоило Гарри только чуть-чуть приподнять тяжелый шлем над латами, как он скорее ощутил, чем увидел, как задрожала перчатка, сжимающая алебарду. Гарри замер, но шлем назад не вернул. Стоять навытяжку было до крайности неудобно, но большого выбора не имелось – либо терпеть и попытаться сделать все тихо, либо устроить грохот, перебудив всех в этой части замка. Уж Пивз точно не оставит подобное без внимания, а способность этого злобного полтергейста вынюхивать чужие секреты ни для кого не была тайной. Через несколько секунд вибрация доспехов прекратилась, и Гарри предпринял следующую попытку, приподняв шлем еще на часть дюйма – перчатка снова задрожала. Так понемногу Гарри все выше и выше поднимал шлем, постепенно как бы растягивая магические нити, делая его связь с другими частями лат все тоньше и тоньше. Гарри еще по пути сюда подумал, что, скорее всего, чары, оберегающие от юных хулиганов расставленные по всей школе доспехи, являются контактными и действуют только на близком расстоянии. Ему когда-то пришлось увидеть, как осторожно мистер Филч ставил опрокинутые доспехи на место и при этом обходился абсолютно без волшебства, ибо являлся сквибом. В тот раз Гарри не обратил на данный факт особого внимания, но сейчас давнее наблюдение послужило ему полезной подсказкой. Да и история, рассказанная Роном, тоже прекрасно вписывалась в подобное предположение. Согревающие чары Гермионы должны уже были давно развеяться, однако Гарри не чувствовал холода – напротив, его кожа покрылась испариной от того неимоверного напряжения, в котором он находился, пока по чуть-чуть поднимал тяжелый шлем над доспехами, опасаясь сделать малейшее резкое движение. Мышцы спины тянуло болью, поднятые вверх руки затекли, икры на ногах сводило судорогой от необходимости долго стоять на носках, но Гарри не сдавался. Он не знал, сколько прошло времени до того момента, когда очередная попытка пошевелить шлем перестала отзываться дрожью в латах – ему казалось, что вечность. Отступив на шаг от так и не рассыпавшихся на части доспехов и прижав шлем к груди, Гарри облегченно выдохнул, пережидая, пока боль в стопах немного утихнет и он будет в состоянии отправиться в обратный путь. Самое сложное осталось уже позади – ему удалось не устроить вполне ожидаемый тарарам в ночном коридоре. – Так-так… И кто тут у нас? – раздался за спиной вкрадчивый и такой знакомый низкий голос. Гарри, как никогда раньше, осознал свою беспомощность и наготу, его сердце застучало громовым набатом в ушах, дыхание сбилось от страха, ледяной волной прокатившегося по телу. Он даже не рискнул убегать, понимая, что Снейп – а это был именно он – вполне способен остановить его, опутав чарами. Гарри не спешил поворачиваться лицом к преподавателю, заставшему его нагим среди ночи в школьном коридоре, не желая выглядеть еще более уязвимым. Он быстро опустил шлем, прикрывая им свои стратегические части тела, и дожидался, что будет дальше, хотя понимал, что ничего хорошего ему ближайшее будущее не сулит.

***

Северус Снейп допоздна задержался в лаборатории, ожидая, когда его экспериментальное зелье дойдет до необходимой кондиции на малом огне. Судя по цвету получившегося снадобья, Северуса наконец-то посетил успех, а это означало, что, если испытание на мышах пройдет также удачно, он сможет рассчитывать на некоторую прибавку звенящих галлеонов к своей учительской зарплате. К уже выпитому во время ожидания стакану огневиски добавился еще один – «за будущее везение», а потом и еще немного – «имею право расслабиться». Когда Северус понял, что уже заметно захмелел, он решительно отставил бутылку, а затем и вовсе запер ее в шкаф. По пути из лаборатории он заглянул в учебный класс, оставляя там проверенные студенческие эссе, и направился к себе в апартаменты. Стоило только Северусу повернуть за угол сразу за кабинетом, как он тут же застыл на месте – перед ним открылась поистине волшебная картина: обнаженный парень стоял к нему спиной и, поднявшись на цыпочки, тянулся руками к шлему на старинных доспехах. Для сохранения равновесия ему пришлось немного прогнуться в спине, отчего контуры его подтянутых ягодиц стали более выразительными и привлекали взгляд совершенством своих форм. Все существо неизвестного дышало предельным напряжением и походило на туго натянутый лук, легкая испарина на коже казалась золотой пыльцой, слегка мерцающей в неверном свете факела, превращавшем его нагое тело в настоящий эталон красоты. Узкие бедра, сильные ноги, рельефно вылепленные мускулы рук – все казалось идеальным. Ширина плеч несколько скрывалась из-за позы тела, но, бесспорно, они смотрелись гармонично при общей оценке облика. Фигура парня не отличалась ни атлетичностью сложения, ни особой плавностью линий, но тем не менее Северус не мог оторвать от нее взгляда. В первое мгновение Снейп подумал, что он перебрал-таки огневиски и у него галлюцинация – откуда бы в коридоре Хогвартса мог появиться обнаженный парень? Однако понаблюдав за великолепным видением с минуту и поняв, чем именно занят странный нарушитель школьных правил, он убедился, что перед ним настоящий живой человек. Каким-то образом догадавшись, как можно бесшумно разобрать зачарованные доспехи на отдельные части, парень пытался снять с металлических лат рогатый шлем. Судя по необычному виду «ночного воришки», можно было предположить, что он выполнял условия какого-то пари. Северус не стал ему мешать и лишать себя удовольствия полюбоваться его телом. Возможно, если бы пара стаканов огневиски не смягчили проявления крутого нрава Снейпа, то сейчас по коридору с грохотом катились бы разлетевшиеся железки доспехов. Но алкоголь в крови временами толкает людей на весьма несвойственные им поступки: порой веселящие окружающих, иной раз преступные, а иногда и судьбоносные.