Счастливый фант

Невилл с удовольствием вернул себе натуральный цвет волос, когда перед ужином его фант исчез в магическом огне. Ему, несмотря на все ухищрения, все же пришлось далеко не один раз объяснять любопытным, в каком он восторге от своего нового имиджа, придуманного Гермионой. Кто-то смеялся, кто-то недоуменно на него посматривал, как, например, их декан профессор МакГонагалл, но никто не посмел усомниться в том, что его зеленые волосы привлекали к себе внимание. Странное поведение за столом Джинни было замечено практически только теми, кто сидел в Большом зале рядом с ней. В обед ей досталось несколько едких критических замечаний и ехидных подсказок, как лучше справиться с супом, прерываемых тихим смехом однофакультетников, однако большого размаха веселье так и не получило – то ли Гарри и впрямь был прав, и в Хогвартсе все стали скучными, то ли день выдался такой, а может, ей просто повезло. Но как бы там ни было, к концу ужина накануне отправки всех на рождественские каникулы и последний седьмой фант магия признала выполненным. Вечером в гостиной Гриффиндора было полупусто – большинство студентов подготавливали вещи, которые собирались взять с собой домой, а некоторые и вовсе уже улеглись спать, желая приблизить счастливый миг, когда Хогвартс-экспресс повезет их к родным. Гарри с друзьями коротали время возле камина. Разговаривали обо всем и ни о чем, как это часто случается, когда нет места серьезным темам. – Жаль, что тебя не будет с нами, – посетовал Рон, обращаясь к Гермионе, которая заранее заказала портключ в Австралию, где теперь жили ее родители. – Ничего, я еще успею тебе надоесть после каникул, – отмахнулась та, посмеиваясь. – Главное, хорошо повеселитесь на праздник. – Мы с Гарри не заскучаем, не волнуйся, – пообещал Рон. – А ты что притих? – он посмотрел на Поттера, крепко о чем-то задумавшегося. – Он строит планы по захвату мировой власти, – влезла в разговор подсевшая к ним Джинни, услышав последний вопрос брата. – Надеюсь, нам в твоих планах место зарезервировано? – Несомненно, – почти безразлично ответил Гарри. Он вроде уже и не вспоминал о своей вчерашней позорной пробежке по ночному Хогвартсу, однако желания общаться с Джинни у него все так и не было. – Рон, я не поеду с вами в «Нору», – предупредил он. – Что значит – не поедешь? – возмущение было неподдельным. – Прости. Мне нужно кое о чем подумать и принять несколько серьезных решений относительно моего будущего, а сделать это можно, только побыв немного в одиночестве. Я загляну к вам на Рождество, – пообещал он, чтобы совсем уж не обижать друга. – Это вообще никуда не годится! Зачем тебе что-то там так срочно решать? Мы же договаривались провести праздники вместе, – голос Джинни звучал несколько капризно и укоризненно. Она, казалось, все еще верила в то, что у них в итоге все сложится так, как думалось раньше. Джинни то ли заставляла себя не замечать очевидного, то ли и в самом деле была столь ненаблюдательна и нетребовательна ни к себе, ни к тому, кого прочила себе в будущем в мужья. – Разве у меня не могут измениться обстоятельства? – Гарри старался не раздражаться. Ему не хотелось открыто признаваться, что именно из-за Джинни он не хочет ехать к Уизли на каникулы. Он и в самом деле нуждался в спокойной обстановке, собираясь окончательно решить, чем займется после школы, чтобы иметь хотя бы немного времени для подготовки к будущей профессии. – Как хочешь! – обиженно надув губы, Джинни отправилась в спальню, не желая устраивать скандал. Гарри неосознанно проводил ее слегка брезгливым взглядом, на который обратила внимание Гермиона, однако решила пока не лезть к нему в душу с расспросами. Хотя вывод напрашивался сам – Поттер был очень недоволен поведением Джинни. Скорее всего, не последнюю роль в этом сыграла и вчерашняя ее выходка со столь отвратительным заданием для фанта – предположила Гермиона.

***

Северус равнодушно смотрел на отъезжающие от школы кареты со студентами и думал о своем. Ему не давала покоя загадка «парня со шлемом». Единственной зацепкой была прическа. Однако подобную носила как минимум треть старшекурсников. И даже отбросив всех рыжих и светловолосых, все равно оставалось еще не меньше дюжины парней, если брать в расчет студентов с пятого по седьмой курс. Не заставлять же всех раздеваться, чтобы найти того, чей образ прошлой ночью пришел к Северусу в жарком эротическом сне. Казалось, что тело того парня обладало каким-то волшебным магнетизмом, не давая теперь о нем забыть. Подобного с Северусом никогда прежде не случалось. Он не являлся таким уж затворником, каким мог показаться на первый взгляд, однако и распутником его назвать тоже было бы крупной ошибкой. Несколько раз в жизни Северусу казалось, что он влюблен, однако проходило время, и он расставался с предметом своей симпатии – чаще всего из-за жизненных обстоятельств, хотя порой и по собственному желанию. Но никогда его не тянуло к человеку только потому, что ему понравилось тело. Это казалось Северусу абсурдным и даже в некоторой степени недостойным чувством.

***

Гарри отправился на Гриммо в дом Блэков. Прошлым летом он недолго обитал здесь, однако не рассматривал тогда этот особняк как свое жилье. Слишком уж сумбурным было то время. Требовалось восстановить полуразрушенный Хогвартс, и Гарри не мог себе даже представить, что станет отсиживаться где-то в сторонке, пока кто-то другой будет разгребать завалы и ремонтировать стены школы. Теперь же у него имелось достаточно времени, чтобы, не отвлекаясь на чьи-то нужды, подумать о том, кем ему предстоит стать после окончания учебы. Именно ночной забег – глупость, которая могла стоить ему репутации – заставил его задуматься о своем будущем. И речь шла не только о специальности, которой хотелось бы овладеть, осмыслению подлежало и его отношение к Джинни, а так же то, какой он вообще видел свою жизнь после школы. Как бы там ни было, Гарри понял, что его скука в последнее время имела гораздо более глубокие корни, чем просто недостаток пустых развлечений. Оказалось, одиночество специфически влияло на мыслительные способности Гарри. Ему хватило пары часов, чтобы окончательно понять – аврором, как думалось раньше, он абсолютно не хочет становиться. Сложнее было разобраться в том, где вообще он может работать? Ничего путного в голову не лезло. Поэтому Гарри решил отложить этот вопрос на потом – возможно, позже он даже посоветуется с Гермионой или профессором МакГонагалл. Прогуливаясь по Лондону, Гарри ловил себя на мысли, что ему хотелось бы делать это вдвоем, но вот только никого из друзей он при этом рядом с собой в качестве компании не видел. Гермиона все же порой подавляла его своей эрудицией и неизбывным назидательным тоном, заставляя чувствовать себя болваном. Рон обычно держался излишне прямолинейно и нетребовательно к условностям – с ним было надежно и весело, но Гарри жаждал в попутчики кого-то более рассудительного, что ли. Про Джинни и вовсе думать не хотелось – Гарри подсознательно уже вычеркнул ее из списка тех, кому сможет безоговорочно доверять. Не то чтобы она совершила такое уж преступление, придумав неудачное задание, но Гарри был поражен ее реакцией на вполне обоснованные замечания друзей. Джинни упрямо отказывалась принимать чье-либо мнение, настаивая на том, что ее фант был веселым. Только вот оставалось непонятно, что она таковым считала – голого товарища, бегающего по школе, или его возможность опозориться, попавшись кому-нибудь на глаза в столь компрометирующем виде? Все чаще и чаще мысли Поттера возвращались к тому, что сделал Снейп, когда застал его в коридоре. То, что тот был пьян, многое объясняло, но не отменяло его нежности во время прикосновений, пусть и запретных. Гарри никак не мог решить – нужно ли ему самому сердиться на то, что себе позволил Снейп? С одной стороны, Поттер своим недостойным видом сам спровоцировал его, но с другой – тот ведь педагог, и от него ожидалась несколько иная реакция на нарушение школьного режима столь дерзким способом. И все же, если бы Снейп повел себя так, как положено по инструкции, то Гарри, скорее всего, сейчас лежал бы с магическим истощением в Больничном крыле. А еще накатывали постыдные воспоминания о том, как неправильно и вместе с тем ошеломляюще приятно было чувствовать удовольствие от тех почти невесомых и вместе с тем вызывающих бурю эмоций прикосновений, доставшихся Гарри от Снейпа. – Я больной на голову придурок! Сижу тут в одиночестве и мечтаю, чтобы пришел ехидный Снейп и погладил мне спинку и задницу, – Гарри решился на эксперимент. Он предположил, что высказав все вслух, сможет заставить себя не думать постоянно об одном и том же. Отзывчивость собственного тела на случайную ласку поразила Поттера столь глубоко, что он целыми днями вспоминал Снейпа, его поступки и слова, когда-либо услышанные, словно пытался разгадать секрет привлекательности для себя его прикосновений. – А может, мне просто нужно пойти и с кем-нибудь… перепихнуться? – опыта как такового у него не имелось, но с теорией Гарри был знаком. – Или хотя бы на крайний случай попробовать пообниматься с парнем. Вдруг все дело в том, что меня привлекают именно мужчины, а я даже не пытался никогда рассмотреть подобный вариант отношений? – задался вопросом Гарри. Отыскать маггловский клуб знакомств не составило труда. Он не мог сказать, что ему не понравилось целоваться с симпатичным парнем, взявшим его в оборот, стоило только Гарри войти в помещение клуба. Однако от продолжения знакомства он отказался, секс, к тому же первый в его жизни, со случайным человеком показался ему непривлекательным и каким-то не то что порочным, а просто неправильным, словно измена себе самому и собственным идеалам. Но все же некоторая польза от посещения подобного заведения была налицо – Гарри понравилось находиться в обществе парня, которого он мог рассматривать в качестве сексуального партнера. Рождество с Уизли вышло излишне шумным, но веселым. Джинни делала вид, что между ними все по-прежнему, а Гарри решил не портить людям праздник разборками с ней, пообещав себе сразу по возвращении в Хогвартс расставить все точки над «i». Во время посещения «Норы» он просто не оставался с Джинни наедине, чтобы избежать ситуации, когда не найдется возможности отложить объяснение до конца каникул. Давать ей несуществующую надежду было неправильно, но и устраивать скандал в доме, где ему были искренне рады, Гарри не желал. В конце концов, он никогда не говорил Джинни, что собирается на ней жениться. Так все каникулы Поттера и прошли в раздумьях и познании себя и собственных предпочтений, в попытках определиться с личными желаниями и устремлениями.