Счастливый фант

Гарри, несмотря на прошлые заявления одного весьма язвительного профессора о его низком уровне интеллекта, все же не был дураком и понял, что, скорее всего, Снейп не зря расспрашивал его о шраме на руке. Видимо, в ту ночь игры в фанты он заметил этот шрам и, следовательно, теперь прекрасно знает, кто прятался за уродливым лицом домовика. На удивление, Гарри не чувствовал ни смущения, ни раскаяния в своем невольном воровстве – он так до сих пор и не решился вернуть шлем на место. Напротив, им овладел азарт, появилось неистребимое желание довести ситуацию до логического финала, словно у них со Снейпом осталась незавершенная партия в некую жизненно важную игру или очень серьезная беседа, от которой зависела судьба, была прервана на полуслове. Идея избавиться от глупого шрама пришлась Гарри по душе – ему не нравилась эта своеобразная метка, поставленная на него вредной Амбридж, которая, кстати, и дальше преспокойно продолжала работать в Министерстве Магии, несмотря на все свои «подвиги» в Хогвартсе. Так что даже предупреждение в сноске к рецепту зелья о предстоящей, похоже, весьма болезненной процедуре, Гарри не пугало. В пятницу после обеда Снейп подтвердил, что снадобье готово. – Думаю, тебе стоит отказаться от ужина. Во-первых, зелье не сможет вступить в неожиданный конфликт с активными составляющими пищи, а во-вторых, ты наверняка избежишь неприятностей из-за тошноты, которая тебе будет стопроцентно обеспечена, – Снейп не выглядел злорадствующим. Напротив, в его голосе слышались неподдельные теплота и забота, что было не слишком привычно для Гарри. К тому же подобное отношение вызвало у него странную реакцию – ему вдруг до дрожи в коленях захотелось очутиться в объятиях Снейпа, прижаться к его груди, словно именно там он мог обрести уверенность в своем будущем. Это выходило за рамки обычных переживаний Поттера и поэтому слегка напрягало его, но не казалось чем-то немыслимым или ненормальным, что, несомненно, радовало. – Зелье противное на вкус? – отвлекаясь от собственных непроизвольных желаний, поинтересовался Гарри. – Насчет вкуса – не знаю, но пахнет оно просто отвратительно, – признал Северус очевидный недостаток варева, над которым трудился последние два дня. – Так что предлагаю приступить к лечению пораньше. Скажем – часов в шесть, если у тебя нет других важных планов на это время. И советую известить друзей, чтобы они не подняли шум, когда ты не вернешься к отбою в факультетскую гостиную. Думаю, хотя бы до полуночи за тобой будет необходимо понаблюдать. А еще лучше, конечно, часов двенадцать – зелье редкое и… – Снейп не знал, понял ли Поттер, что далеко не любой зельевар смог бы приготовить этот состав, поэтому решил предупредить заранее, чтобы не быть позже обвиненным в недобрых замыслах. – Оно не очень светлое. Из разряда незапрещенных, однако тяготеет… – Я об этом догадался по описанию, – поспешил остановить его объяснения Гарри. – Это тоже одна из причин, из-за которой я не хочу связываться с мадам Помфри, – признался он, открыто глядя прямо в глаза Снейпу и давая понять, насколько сильно он ему доверяет. – Хорошо. Я буду ждать тебя вечером в своем кабинете, – Северус привычным резким движением развернулся на месте и отправился в сторону подземелий. Он прекрасно догадался, на что ему намекали – Поттер не желал, чтобы кто-то узнал, какое именно зелье он согласился для него сварить. Конечно, Северусу не раз за время своей работы в Хогвартсе приходилось готовить кровные зелья для особо пострадавших студентов, но этот состав был несколько иного направления и оказался незапрещенным лишь потому, что его применение не являлось широко распространенным. Как бы там ни было, последствия воздействия темномагического артефакта можно было устранить только подобным колдовством, коим и являлось сваренное им зелье, в которое он влил немало своих сил темного мага. Проявленная Поттером забота о его репутации неожиданно оказалась очень приятной, окатившей сердце теплой волной благодарности. Именно поэтому, чтобы, не приведи Мерлин, не выдать своих чувств на публике, Северус и прервал их разговор, поспешив сбежать подальше от этого несносного Поттера, заставлявшего его таять от доброго слова, как кисейную барышню.

***

Гарри прислушался к совету и предупредил Рона и Гермиону, что он не появится на ужине и, возможно, будет отсутствовать до следующего дня. Объяснять друзьям, где и чем он намерен заниматься, Гарри не стал, отговорившись, что это личное дело. – И нет, Рон, это не то, на что ты намекаешь, пошло двигая бровями, – уточнил он со смехом, пресекая несерьезные домыслы друга. Ровно в шесть часов Гарри постучал в кабинет Снейпа, расположенный рядом с классом зельеварения, и, не дожидаясь разрешения, заглянул внутрь, посчитав допустимым подобную вольность – ведь у него было договорено о встрече заранее. – Заходи, Гарри. Подожди минутку, – Северус приподнял вверх палец, предупреждая, что не следует его отвлекать разговором и задавать вопросы. Он что-то быстро дописал в толстой тетради, после чего отложил перо в сторону и предложил: – Пойдем в мою гостиную – там нам будет удобнее. Да и наверняка теплее, чем здесь, – с затаившейся в уголках губ улыбкой отметил он еще одно преимущество личных апартаментов, вставая из-за стола. Захватив с собой блокнот, в котором только что делал записи, он направился к другой, не очень приметной двери, имеющейся в кабинете и, вероятно, ведущей в его покои. Короткий коридор действительно привел их в ту самую гостиную, в которой Гарри уже побывал в ночь игры в фанты. Его сначала немного удивило, что в тот раз он и не заметил наличия другого выхода из покоев Снейпа, однако, осмотревшись, понял, что вряд ли смог бы, не зная наверняка, предположить наличие зачарованной двери в неширокой открытой взгляду части стены между секретером и книжным шкафом. – Присаживайся, – пригласил Снейп, указывая на диван возле камина, а сам тем временем положил на откидную доску бюро свой блокнот, поясняя: – Здесь я записал все, что касается изготовления зелья, так как я варил его впервые, – он показал фиал, появившийся в его руке словно из ниоткуда – скорее всего, Гарри просто прозевал, когда Снейп достал его из шкафа, или же тот стоял там же – на полке секретера. – Также я намерен позже описать и действие зелья, которое оно окажет на тебя. – То есть я буду подопытной мышкой? – Поттер усмехнулся собственному же сравнению. – В некотором роде – да, – согласился Северус. – Я проверил расчеты алхимика, создавшего этот рецепт, и согласен с его выводами о том, какое действие вызовет применение снадобья. Так что серьезно отравиться тебе не грозит, – Снейп, подходя к Поттеру, преднамеренно добавил в свой взгляд выражение затаенного коварства. – Однако ты же у нас необычный волшебник, дважды переживший смертельное проклятье, поэтому с тобой следует быть начеку даже при использовании простейшего зелья от насморка. – Согласен, – рассмеялся Гарри. – Давайте уже приступим, пока я не испугался и не сбежал, сводя на нет все ваши попытки немножечко меня отравить, – в тон Снейпу заметил он, принимая из его рук серебряный нож и без колебаний разрезая себе палец. – Семь капель, – напомнил ему Северус, открывая фиал с зельем и подставляя его под алую горошинку крови, уже летящую вниз. – Залечи порез самостоятельно, – он подал Гарри заранее приготовленную стерильную салфетку. – Не будем перед приемом сложного состава воздействовать на тебя чужой магией. Пока снадобье проходит свою последнюю стадию приготовления, – он внимательно следил за бурлящей в фиале субстанцией, меняющей свою окраску с грязновато-синей на нежно-бирюзовую, – я позволю себе повторить предостережение автора этого состава. В течение некоторого времени, приблизительно от получаса до двух часов – продолжительность фазы зависит от количества магии, вложенной при образовании шрама – ты будешь снова переживать все те неприятные или болезненные ощущения, которые в свое время сопровождали появление этой отметины. Действие зелья – это своеобразный обратный процесс. Учитывая, что твой шрам появился не за минуту, предположил бы, что они будут сильнее тех, какие ты испытывал при воздействии Черного пера, потому что все как бы спрессуется по времени. Дать тебе обезболивающее я не могу – об этом есть и в аннотации, и как зельевар готов подтвердить – комплексное срабатывание этих зелий может привести к непредвиденным последствиям. – Я потерплю, – заверил Гарри. – Мне не привыкать, – он улыбался, однако в его голосе слышалась лишь грусть. – Подобные привычки – не то, чем хочется хвастаться. Я понимаю, – кто-кто, а Северус и в самом деле знал, о чем говорил. – Пора, – он протянул фиал, в котором прекратилась реакция соединения крови волшебника с зельем. – Спасибо, что помогаете мне, – Гарри почему-то почувствовал необходимость поблагодарить именно сейчас, еще до того, как он принял снадобье. Возможно, боялся, что потом ему будет не до того. И он не ошибся. На запах зелье после добавления крови стало терпимее, чего нельзя было сказать о его вкусе – обжигающая горечь отозвалась жжением адского пламени в желудке, а затем полыхнул болью шрам на запястье. Гарри с трудом сдержался, чтобы не закричать, закусывая до крови губу. Он был знаком с подобной жестокой мукой – очень похожей болью взрывался шрам на его лбу, когда Волдеморт вламывался в его сознание. Слезы невольно выступили на глазах, однако Гарри было не до того, чтобы контролировать еще и их – в данный момент ему хотелось только сдержаться и не начать вопить на весь Хогвартс. Шрам, за которым внимательно следили и Гарри, и Снейп, мгновенно вспух, налился краснотой, и из него начала сочиться кровь – точно так же, как это было тогда, когда Гарри по приказу жабомордой Амбридж по сути резал Черным пером у себя на запястье фразу «Я не должен лгать». Северус никогда не считал себя ни сентиментальным, ни склонным к жалости и сюсюканью. Однако вид Поттера с широко распахнувшимися от боли глазами, выглядевшими и вовсе жутко через стекла его дурацких очков, и до крови прокусившего губу в попытке сдержать то ли стон, то ли и вовсе крик – оказался для Северуса поистине непростым испытанием. Он, возможно, впервые в жизни почувствовал бессилие из-за того, что не знает способа сварить необходимое зелье таким образом, чтобы оно не приносило столь сильных мучений. Ему хотелось забрать боль себе, лишь бы не видеть судорожно хватающего ртом воздух Гарри, казалось бы, забывающего дышать. – Не держи в себе – кричи, если тебе от этого станет легче, – Северус демонстративно наложил на комнату заглушающие чары. – Иди сюда, – он подвинулся на диване, подсев ближе к Гарри. Сняв с него очки, Северус пояснил: – Сейчас они тебе не нужны, – и отправил их на низенький столик, стоявший поблизости, а затем бесцеремонно обхватил Гарри руками, прижимая его спиной к себе, словно мог этим жестом разделить его муку на двоих. – Держись. Скоро это прекратится, – прошептал он ему в макушку, не переставая следить за шрамом – Поттер баюкал руку, словно боль, поселившаяся в ней и вгрызавшаяся с остервенением в его плоть, являлась диким злобным животным, которое необходимо было укротить и успокоить. Минут через тридцать Северус почувствовал, как тело Гарри начало расслабляться – боль явно отступала. Поттер по-прежнему дышал тяжело и урывками, но его мышцы уже возвращали себе былую гибкость, да и его сердце, неистово бившееся еще минуту назад под рукой Северуса, лежавшей на груди Гарри, постепенно обретало нормальный ритм. Снейп, понимая некоторую двусмысленность своих действий, попытался отстраниться, но был остановлен негромкой просьбой: – Не бросай меня, – Гарри судорожно вцепился в его запястья, прижимая их к себе, не позволяя разомкнуть объятия.