Роковое перепутье

День последнего этапа экзамена на чунина оставил после себя слишком много вопросов. И самым главным среди них был следующий: зачем Орочимару напал на Деревню? Он хотел отомстить? Но кому и за что? Он хотел проверить свою боеспособность? Он прекрасно знал, какая у Конохи защита, и понимал, что оборону усилят. К чему это всё? Чего он хотел добиться? Его мотивы оставались загадкой, а значит, нападение могло повториться вновь. Хирузен пал как и подобает Хокаге — он защищал Лист. Ему пришлось сражаться не столько против своего ученика, сколько против предшественников… против собственных учителей. Коноха стояла на грани хаоса: сейчас ей как никогда нужен был сильный лидер, который смог бы противостоять нападкам других деревень и уладить внутренние проблемы. Были и другие вопросы: зачем Акацуки так приблизились к селению? Что они хотели выведать? И зачем им нужен был Орочимару, если они целенаправленно пытались его убить? Он успел перейти преступной организации дорогу? Найти ответы на эти вопросы оказалось ещё труднее, чем на предыдущие. День скорби в Конохи прошёл: похороны закончились и некогда было горевать, ведь деревня слишком ослабела. И мало того, что она лежала в руинах, так её продолжали разрывать изнутри. Последние три дня Итачи был похож на мертвеца: стал бледнее обычного и почти ничего не говорил. Его глаза выглядели пустыми, абсолютно неживыми, голос не выражал ничего. Он старался огородить себя от лишних мыслей и… эмоций. Больше всего от эмоций. У него никогда не было проблем с их контролем — эту черту он унаследовал от своего отца. Было тяжело сохранять самообладание, но с каждым разом становилось чуть проще. Сейчас же Итачи старался полностью задавить свои чувства, иначе бы просто сорвался. Когда он, остановившись на секунду, начинал думать о том, что его волновало, этот горячий ком падал прямо в сердце и приносил ужасные страдания. Хотелось выть, хотелось плакать, будто маленький ребенок, но он не мог себе этого позволить. И Итачи сбрасывал эту тяжесть с сердца, надеясь, что со временем ему будет легче. Но с каждым разом становилось лишь хуже. — Отец, ты хотел меня видеть, — Итачи пришёл по просьбе отца. Эта небольшая поляна на берегу речки находилась не на территории деревни и была хорошо скрыта от посторонних глаз деревьями. — Да, — Фугаку сидел на поваленном дереве и смотрел невидящим взглядом сквозь листву. — Я хотел обсудить с тобой всё. Или хотя бы часть, — его голос был уставшим и тихим, но в нём явно слышалось отчаяние. Он не знал, что делать и как ему поступить. — С чего бы начать… — он обхватил голову руками, стараясь сосредоточиться. — Начни с клана, — Итачи сел рядом. Ему вдруг стало страшно: он никогда не видел отца таким подавленным, утомлённым и… беспомощным? — Сначала я думал, что основная проблема будет в том, что тебя не будет на собрании и что они будут требовать устроить переворот сейчас. Но я ошибся: самая большая проблема в том, что мнения в клане разделились пополам. Ещё недавно половина молчала, другая — хотела поднять мятеж против Конохи. А вчера… — он тяжело вздохнул. — А вчера ранее бездействовавшие вдруг заявили, что сейчас самый благоприятный момент, чтобы наладить взаимоотношения с Листом. Слишком… слишком странно. Вокруг них шумел ветер, заставляя вековые деревья раскачиваться из стороны в сторону. Это ведь хорошие новости — клан решил что-то менять. Но так было лишь на первый взгляд. Опасаться здесь стоило именно того, что это решение было принято массово и внезапно. Ранее никто подобных мыслей не озвучивал: либо молчали, либо требовали свержения неугодной власти. Что заставило их передумать? Деревню разрушают не впервые, да и большинство людей были на войне — их не удивить несколькими десятками убитых. — Они действительно хотят сейчас устроить переворот, ссылаясь на слабость Листа. Но, кажется, не понимают, что и сами слабы… Пока что мы выполняем приказ временного руководства по восстановлению деревни. Не знаю, на сколько нас хватит, чтобы не сорваться. Другие Скрытые деревни пока не имеют к нам претензий, но ничто не мешает им их выставить. Ты и сам понимаешь, что боевая мощь значительно снизилась, да и руководство… Скоро будет совет по избранию нового Хокаге. Некоторые из клана хотят, чтобы я выдвинулся на эту должность, но всем и так понятно, что меня никто не поддержит. Я устал от ненависти в глазах своих и чужих. Это больше напоминало монолог, чтобы отвести душу, а вовсе не на обычное обсуждение дел. Всё это Итачи знал и сам, но видно отцу нужно было выговориться, спросить совета, которому, возможно, не получится следовать. Фугаку стоял посреди всех проблем, и каждая из них била по нему всё сильнее и сильнее. Зарождавшийся мятеж в клане можно было бы подавить, будь у него время и подходящая обстановка для этого. Но все имевшиеся планы были уничтожены. Итачи взглянул на отца и осознал, что Учихи сходят с ума от того, что держат всю боль внутри себя. Даже тогда… Той злополучной ночью… Когда Итачи и Данзо ушли, Фугаку почувствовал себя одеревеневшим. Многолетняя выдержка шиноби позволяла ему мастерски прятать свои эмоции и чувства, даже замедлять сердцебиение, чтобы никто не заметил изменений в его моральном состоянии. Но в тот момент, ему казалось, что он остался один на целом свете. Со всем в жизни можно было справиться, всякие проблемы решить. За плечами Фугаку стоял огромным и сильный клан, он был ответственен за них и за всё, что они делают или хотят сделать. И эта ноша утяжеляла решение всех вопросов. Когда Шимура сообщил о случившемся, наверное только Фугаку до конца понимал, какая это катастрофа. Учихи рисковали стать всеобщими врагами, какими их и считали, будто не было никакого союза между ними и Сенджу много лет назад. И сейчас, благодаря новости о случившемся, на тысячу осколков разбилась не только надежда на улучшение отношений с Деревней. Конечно эта цель была ведущей в выступлениях Фугаку на собраниях. Однако, реальной целью главы Учиха было перевоспитание собственного клана. Устаревшие ценности, излишнее высокомерие и пустая гордыня отнюдь не способствовали развитию клана и его репутации. В последнее время его подчиненные напоминали ему даже не напыщенных индюков, а маленьких детей, которые не могли серьезно мыслить и верно оценивать обстановку. Гордость была в крови Учиха, но даже Фугаку понимал, что от былого величия остались жалкие гроши. И лишь единицы могли трезво оценивать происходящее. Его старшего сына подозревали в шпионаже, и наверняка это было правдой. Не удивительно, учитывая внутреннюю политику деревни. Но Итачи был связной нитью между Учиха и Конохой. Спасательным кругом, зацепившись за который можно было начать что-то менять. «Был бы жив Минато…» — горько подумал Фугаку. С него началась реабилитация репутации Учиха в Конохе. На нём она фактически и закончилась. Ещё одной зацепкой был Шисуи. Он один из немногих смог добиться того, чтобы остаться в штате шиноби Конохи, вопреки желаниям старейшин клана. Они не хотели отдавать такого сильного ниндзя Конохе, хотели оставить его в клане. Шисуи просил Фугаку поддержать его и объяснил почему. Шисуи верил, что таким образом он сможет завоевать доверие к клану, выступая на самых сложных и опасных миссиях. В тот момент Фугаку понял, насколько взрослые у Учиха дети и насколько сильно старшее поколение застряло в детстве. Итачи играл в двойную игру, Шисуи играл в двойную игру, а Фугаку играл в строгого и непоколебимого главу клана. Он не мог прогнуться, ведь иначе его задавят недовольные и сместят с должности. Всё могло пойти под откос. Жёсткий характер вошёл в привычку, словно всегда был частью Фугаку. Он и сам не мог вспомнить, каким был прежде. Наверное, уже и не вспомнит. И сейчас Фугаку был до невозможности зол. Не знал, на кого и за что, но его злило всё происходящее. Шисуи был в прямом подчинении Третьего Хокаге: его уважали и свои, и чужие. Всё должно было быть не так. Фугаку слишком много ставил на него. Имел ли он на это право? Даже если нет, то больше ставить было не на кого. Шисуи предлагал добавить в ряды шиноби Конохи больше Учих, а в полицию дать допуск специалистов Конохи. Они хотели обсуждать это с Хокаге, это должно было успокоить клан и помочь заручиться доверием других шиноби Селения. И все эти надежды рассыпались. — Фугаку, скажи мне, — Хирузен поднял тяжелый взгляд на Учиху, — ты веришь в это? Верил ли Фугаку в то, что Шисуи сорвался и подставил клан, за который столько времени боролся? — Не верю, — ответил Фугаку таким хриплым голосом, что сам удивился. — Вот и я не хочу верить, — протянул Сарутоби. — Не знаю, что будет дальше с твоим кланом, но огради их от радикальных действий. Ты знаешь, чем это может закончиться, — Хокаге посмотрел главе клана Учиха прямо в глаза — таким взглядом можно было прожигать дыры. Нет, Третий не намекал о своем недоверии к Учиха. Он тоже понимал, сколько Фугаку приходится делать, чтобы сдержать недовольства клана. Хирузен очень не хотел, чтобы этот конфликт продолжался. Даже был готов, несмотря ни на что, замять этот инцидент, чтобы сохранить какую-никакую стабильность между деревней и кланом. Но также он был уверен, что Данзо позаботится о том, чтобы придать огласке этот факт. И ничего не мог с этим поделать. Пустить слухи не так сложно, а вот избавиться от них тяжелее, чем выкорчевать все сорняки на заброшенном поле. От Хокаге Фугаку медленно шёл к себе в квартал. На душе у него неистово ревела сгустившаяся ярость. Больше всех он ненавидел Данзо, который всегда видел то, чего не должен был видеть. И знал то, чего, казалось, не должен. Шимура был огромной головной болью для Учиха. На улице стемнело. Фугаку обсудил с Итачи ещё пару вещей, которые его волновали, выслушал мнение старшего сына и его видение происходящего. Ему стало чуть спокойнее, по крайней мере, в этот вечер. Он знал, что завтра всё начнется сначала. Бесконечный водоворот сплетен, интриг и давления со всех сторон. Но… как давно он так запросто говорил со своим ребёнком без наставлений и упреков, не используя шаринган. Итачи было семнадцать, он был капитаном АНБУ, а не просто его сыном. И кто бы что не говорил, он был одним их тех, благодаря кому клан держался на плаву и не срывался в пропасть. — Идём домой, Итачи, — Фугаку поднялся с поваленного дерева. — Микото уже заждалась. — У меня ещё дела, я буду позже. — Хорошо.

***

Итачи проводил отца взглядом и отправился выше по реке. Здесь совсем не далеко было место, которое хранило множество воспоминаний. Место, где они с Шисуи проводили свои тренировки. Казалось, это было ещё вчера… Добравшись до места назначения, Итачи запрыгнул на широкую ветку дерева и уселся на ней, облокотившись о ствол. Голова кипела от информации за день, а потом отец… Он разворошил раны, которые так упорно прятал Итачи. Ему снова хотелось кричать от боли. И юноша совершенно не понимал почему. Прошло достаточно времени, чтобы эмоции утихли. Ведь достаточно? Проблема Итачи была в том, что его переживания по замкнутому кругу крутились внутри него самого. Он не давал им уйти, не выпускал никуда, искренне веря, что они рано или поздно исчезнут. Они не исчезали уже полгода и грозились не исчезнуть минимум столько же. А недавняя встреча с другом только усугубила всё. Глаза Шисуи были холодны. Итачи заметил это, как только их взгляды пересеклись. В них не было огня и удивительной искры жизни, которая всегда сопровождала взгляд Шисуи. Словно это был другой человек, не тот, которого он знал так давно. Это была миссия, это был реальный бой. Итачи проглотил свои эмоции, чтобы они не мешали. Его так учил отец, ему это доказали бесчисленные миссии. Но потом все чувства накатили на него, будто бурный поток, и не давали пройти, пока он не разберётся с ними. Итачи сопротивлялся. А сейчас сдался. Он прокручивал в голове всё, что случилось во время преследования змеиного саннина. «Значит, когда мы в прошлый раз встретились с Акацуки, тем вторым был Шисуи…» — печально заключил Учиха. Руки дрожали. Итачи вытянул левую руку. Его трясло даже спустя три дня. Все эмоции смешались внутри, и было совершенно не понятно, что он должен чувствовать. Было ясно только одно — непонимание. Он не понимал, что творится с ним, что творилось с Шисуи, что… что? Итачи до сих пор не мог признать предательства друга, хотя теперь это можно было сделать наверняка. Шисуи — член преступной организации Акацуки. Итачи нужно было заставить себя смириться с этим. Но это принятие давалось ему слишком тяжело. До сих пор были не ясны причины… На вопросы не находилось ответов. Почему Акацуки не убили АНБУ? Они же были свидетелями. А как известно: нет свидетелей — нет проблем. Шисуи же просто обезвредил их. И то не сразу, а лишь после того, как Орочимару попытался бежать. Логичнее было покончить с ними, чтобы Коноха не получила информации. Шисуи не смог, потому что это была его родная деревня? Или у него имелись какие-то другие мотивы? Что творилось в голове у лучшего друга, Итачи никогда не знал. А теперь жалел об этом. Подчиненный Итачи сказал, что Шисуи когда-то не смог убить своего лучшего друга. Но даже если так, зачем надо было оставлять отряд в живых? Это создавало ещё больше вопросов без ответов. Учиха прикрыл рукой глаза. По щекам потекли слёзы. Нервы сдавали даже у самых сильных, Итачи не был исключением. Он решил, что пора вычеркнуть Шисуи из своей жизни.

***

На границе страны Огня двое путников грелись у костра. Языки пламени отражались на их лицах причудливым рисунком. — Всё же он смог сбежать, изворотливый Змей, — Кисаме попытался сделать из покрывала подобие подушки. — А мы были так близки. — Никто не говорил, что с ним будет легко, — вздохнул Шисуи, откидываясь на спину и смотря в звёздное небо. — А вы, Шисуи-сан, ещё скучаете по дому? И потому решили не убивать их? — Я скучаю по некоторым людям, — грустно усмехнулся Учиха. — И поверь, Кисаме, их меньше, чем ты себе можешь представить. — Какие откровения, Шисуи-сан. Надо полагать, один из этих людей был там? — Хошигаке растянулся в довольной улыбке. — Правильно. И ты не должен его трогать. В следующий раз им займусь лично я, — активированный шаринган в его глазах нельзя было увидеть из-за темноты, но Кисаме уже научился различать активацию по колебаниям чакры. Это было предостережение. — Как скажете, я ничего не имею против. Кисаме улёгся спать; первую половину ночи дежурил Шисуи. Ему никогда не удавалось сдерживать эмоции так хорошо, как это делал Итачи. Но теперь ему приходилось это делать. Он сам не ожидал, что сердце отзовется таким трепетом и болью всего лишь от одной встречи с другом. Он не хотел убивать его, совершенно не хотел. Не так, не здесь и не сейчас. Но рано или поздно с этим придётся что-то решать.