Loving Longest

All the privilege I claim… (it is not a very enviable one; you need not covet it), is that of loving longest, when existence or when hope is gone.

Jane Austen, Persuasion*

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИГРОКИ И ФИШКИ

Возьми, девочка, деньги, жертву для души нашей, а уж братишке пусть выколют глазки. Ф.М. Достоевский

«Наконец-то кто-то что-то для меня сделал», — подумал Маэглин. Теперь всё казалось таким логичным. Таким правильным. Маэглин смотрел в окно. Ему сказали, что теперь это будут его покои и что он сможет вернуться сюда в любой момент. Здесь, в этой тёмной, тихой комнате, он чувствовал себя хозяином положения. Не то, что в своём доме в Гондолине. Тем более скоро этого дома не будет. Саурон стоял на мосту, его длинные волосы развевались по ветру, и Маэглину казалось, что не ветер треплет их, нет. Было странное чувство, что они противятся давлению воздуха, — медные локоны Гортаура словно бы мягко ощупывали ветер, исподволь подбираясь к истинной сути вечного врага и соперника — Манвэ. Саурон был таким надёжным. Он и его помощники — два эльфа и человек-истерлинг — сейчас казались Маэглину особенными; он так хотел оказаться в их кругу.

***

Мрачный авари по имени Натрон был высоким и темноволосым, с пушистыми сросшимися бровями. Маэглин плохо справлялся с филигранью, мелкими зубцами оправ, да и тонкие узоры его никогда не впечатляли. Но увидев платье Натрона вблизи, Маэглин впервые позавидовал такой изысканной работе: светло-синяя ткань была вся покрыта не бросающимся в глаза, но необыкновенным тёмно-синим вышитым узором — это был целый ночной лес с оленями, птицами, звёздами; в вышивку входили окрашенные раковины, перья и жемчужины. На вопрос Маэглина Натрон холодно ответил, что всё, что на нём надето, сделано его руками. Второй, которого, как ему сказали, звали Гватрен и с которым его пока не познакомили, напротив, был совсем невысоким, светловолосым, по виду — синда. Длинные, тяжёлые, блестящие, песочного цвета локоны были закреплены серебряным гребнем. Его нежное кукольное личико могло бы быть чарующе привлекательным, если бы не глаза — большие, с каким-то мертвенным стеклянным блеском, перламутрово-серые. Маэглин увидел, как Саурон отвёл его в сторону; тот подошёл к перилам моста, крутя в руках тяжёлый деревянный посох; Саурон что-то долго говорил Гватрену; тот покачал головой; Саурон сжал кулак и стал говорить, как подумал Маэглин, тише (его губы почти не двигались), но, видимо, ему удалось убедить Гватрена. Белокурому эльфу подали коня, и он ускакал в сопровождении третьего приближённого Гортаура. Третий был человеком, звали его Андвир; это был дальний родственник Ульфанга, прижившийся у Саурона в ближайших сотрудниках. Андвир был сдержанным, разумным, не склонным к пьянству и благодаря этим качествам неплохо уживался с двумя эльфами; правда, при этом он был жаден, — его возбуждали сокровища, богатства, а также азартные игры. И для Гватрена, и для Натрона одним из его главных положительных качеств было то, что он не интересовался любовными делами. Оба эльфа знали, что некоторые из их собратьев, хотя сами, конечно, не развратничают (природа эльдар этого не позволяла) находят какое-то извращённое удовольствие в похабных разговорах людей. Поговаривали, что некоторые лорды-эльдар сознательно окружают себя слугами, которые рассказывают мерзкие истории; особенно часто в связи с этим упоминали Келегорма, но в последнее время такие слухи начали ходить и о Маэдросе.

***

— Я хотел тебя спросить… — обратился Андвир к Гватрену. — Потом, — отозвался тот. — Отдельно поедем. — Отдельно так отдельно, — пожал плечами Андвир. Завесы Мелиан уже не было, не было в живых Маблунга, стража границ, но Гватрен чувствовал, что в некоторых местах — среди деревьев, в небольших озерцах под сенью скал от неё ещё что-то оставалось, и это что-то действовало на него… странно. Пересекать границу Дориата он предпочитал один. «Противное и довольно странное поручение», — думал Гватрен. Противное. По крайней мере, он не должен был привезти это Гортауру. Это радовало: брать это в руки он не хотел. Странное. Но раз уж ему приказали уменьшить число жертв среди нападавших, он это сделает. Он прицелился и стрела вонзилась в глаз светловолосого синда, который занёс топор над головой Маэдроса. Ещё одна вошла в затылок темноволосого человека, который выбросил вперёд руку с мечом, и меч едва успел коснуться спины Келегорма. Келегорм перепрыгнул через перила моста через Эсгалдуин, побежал вдоль берега и исчез в лесу. Гватрен последовал за ним. За Келегормом было легко следить: по низу и рукавам его кольчуги шли широкие полосы из больших, тяжёлых золотых звеньев-колец. Потом он подробно расскажет Саурону об этом. Но о том, что произошло дальше, он будет рассказывать с удовольствием.

***

Наверное, беглецам этот маленький заброшенный домик показался безопасным. Но Келегорм успел увидеть из окна спальни Мелиан, которое находилось высоко над рекой, в какую сторону они направляются. Руки Келегорма тряслись; он отбросил женщину-синда, няньку малолетней принцессы, в угол комнатки; маленькая Эльвинг стояла перед ним, дрожа всем телом, но бесстрашно смотрела на него. Свет Камня странным образом изменял черты сына Феанора: то серебряно-лиловые отсветы Тельпериона делали его лицо нежным и детским, как у юноши, который никогда не держал в руках оружия, — то золотые отблески Лаурелин раскрашивали его щёки боевой яростью и заставляли светиться его серые глаза. — Это камень моей бабушки Лютиэн, — сказала твёрдо Эльвинг. — Отдай его, пожалуйста. — Да что ты понимаешь, — почти прошептал Келегорм. — Да что ты понимаешь, отродье ты человеческое. Келегорм растянул Наугламир, словно пытаясь разорвать ожерелье, но звенья гномьей цепи не поддались. — Что ты понимаешь, — повторил он, наклонился и накинул ожерелье на шею девочки. — Ну вот оно, носи, — с этими словами Келегорм перекрутил ожерелье вокруг шеи Эльвинг и стал её душить. Это продолжалось лишь несколько секунд, но когда Келегорм от неожиданности выронил ожерелье, Эльвинг упала на пол; она отползла в сторону; на её шее были порезы и кое-где была содрана кожа; девочка в ужасе ощупывала шею окровавленными руками. — Ай-яй-яй, отпусти девочку, нехороший дядя, — раздался звонкий равнодушный голос. В дверях стоял светловолосый эльф в расшитых серебром чёрных одеждах; он опирался на чёрный деревянный посох. Его пустые глаза уставились на Келегорма. — Отдай девочке вещь, Келегорм, — настойчиво продолжил Гватрен. Келегорм выхватил меч и тут же почувствовал, как ему в рёбра уперся широкий истерлингский нож. Эльф яростно обернулся, не обращая внимания на то, как нож распорол ему бок, разрезая тело до костей и схватил Андвира за волосы, но тут он ощутил чудовищной силы удар по затылку. Келегорм рухнул на пол, почувствовал, как сапог Гватрена бьёт его по пояснице и острый каблук разрывает ткань; затем хрупкий с виду эльф ещё раз вбил его в пол ударом посоха в спину; Келегорм закашлялся, давясь кровью. — Какой ты навязчивый, — сказал Гватрен. — Правда, он навязчивый? — Навязчивый, — согласился Андвир. — Ты что к детям пристал? — П-пустите, — воскликнул Келегорм; он попытался вывернуться, потянуться за ожерельем, но сапог и посох Гватрена прижимали его к полу. Ему казалось, что позвоночник вот-вот сломается; Андвир присел, почти лёг на пол и прижал лезвие ножа к его горлу. — Отдайте мне его! Отдайте! — заорал Келегорм. — Кто вы такие? Я клялся вернуть его… я клялся… я ждал… сотни лет… — Да что ты говоришь? Что тебе мешало пойти к вратам Ангбанда и вызвать Мелькора на поединок? И чего же ты ждал, Келегорм? Чтобы женщина сбегала за тебя в Ангамандо? Да ты ещё и пытался её перехватить по дороге, чтобы она и Берен не отняли у Мелькора Камень? Как ты интересно соблюдаешь свою Клятву, Келегорм! — Гватрен постучал носком сапога по спине противника. — Кто вы такие? — спросил Келегорм. — Мы добрые люди, которые спасают маленьких девочек от злых эльфов, — сказал Андвир. — По поручению нашего господина. — Наш господин не хочет, чтобы эта вещь попала не в те руки, — добавил Гватрен. — Да за что же он нас так ненавидит! — воскликнул Келегорм. — Кому вы нужны, — с презрением отозвался Гватрен. Он наклонился, и Келегорм почувствовал, как длинные ногти скользят между локонов его длинных волос, царапая голову. — А ты, может, и вообще не сын Феанора. На себя посмотри, ты, пальцем деланный. Келегорм глубоко, отчаянно вздохнул; в холодном воздухе чувствовался мягкий снег, который валил за окном. Он внезапно ощутил отчаяние, боль от всех ран, полученных за сегодня, почувствовал, как его кровь впитывается в доски пола; его пробил озноб. Звонкий, презрительный голос светловолосого эльда впивался ему в голову. — Я… я… я сын Феанора! — воскликнул он срывающимся голосом, сам не понимая, зачем оправдывается перед слугами Тёмного. — У Финвэ тоже были волосы волнистые, а у бабушки Мириэль светлые! Поэтому у меня волосы русые и вьющиеся!.. Это мне объяснили учёные Гондолина, — закончил он совсем тихо. — Ну надо же, — сказал Гватрен, в последний раз проехавшись каблуком по его спине, — ты посмотри, какие учёные эльдар там в этом Гондолине сидят. — Только это ненадолго, — фыркнул Андвир. — Давай мы проводим тебя, девочка, — сказал Гватрен, обращаясь к Эльвинг. — Нет! Я вам не позволю! — воскликнула она. — Дорогая, — ответил Гватрен, — если тому, кто владеет Сильмариллом, приходится выбирать между слугами Саурона и сыновьями Феанора, я выбрал бы первых. Мы поедем за вами, по крайней мере, до Бретиля, а Андвир поедет и дальше, поскольку он свой среди истерлингов и сможет обеспечить вам безопасный проезд. Мы не будем вам мешать. — Может, его прикончить? — спросил Андвир, показывая на Келегорма. — У нас нет такого приказа, — ответил Гватрен. Концом посоха он нанёс Келегорму сильный удар по виску; тот не потерял сознания немедленно, но почувствовал, что встать с пола уже не может. Келегорм услышал, как тихо скрипит по снегу их обувь. Гватрен подошёл к большому серому коню у коновязи; он протянул руку к седельным сумкам и заглянул в них. Подошедший Андвир, смеясь, спросил: — Кажется, копаться в чужих вещах нас тоже не просили, а? — Это не его вещи, — покачал головой Гватрен, — поскольку лошадь, на которой он сюда приехал, как мы видели, тоже не его. Ничего интересного. Хотя… Он приподнял седло; под ним был пришит небольшой кожаный мешочек. — Любопытно, что там, — сказал Гватрен, отрывая мешочек и кладя его себе в карман.

***

Если Гватрен высоко оценил нолдорских учёных и их познания в эльфийской наследственности, то мнение Натрона (да и Саурона) о гондолинской школе после беседы с Маэглином упало очень низко. Маэглин поглаживал суставы рук, которые ещё болели, несмотря на обезболивающие, которые дал ему Гортаур. Придётся врать дяде Тургону, что упал. Он ему всегда врал, сам не зная почему, даже по каким-то мелочам. Просто так. Теперь этот навык пригодится. Натрон подлил ему в кубок ещё из тёмно-синей бутылки. Маэглин выпил и слегка закашлялся; от напитка резко несло парами спирта, но от него хорошо пахло. — Ну, вот видишь, как хорошо, — подытоживая, заметил Гортаур, — ты получишь свою кузину в свою полную собственность и у тебя, наконец, будет семья. — У неё ребёнок, — сказал Маэглин. Он выпил ещё. — Ребёнок… ну, может быть, отец его заберёт туда, откуда он там пришёл. Или пусть Ульмо его заберёт, — рассмеялся Гортаур, — раз уж послал его отца в Гондолин. — Ты не понял, — ответил Маэглин. Он посмотрел на своё отражение в синей бутылке; своё призрачное, переливчатое очертание напомнило ему отца, Эола. Натрон перехватил у него бутылку и налил ещё. Маэглин выпил и продолжил: — Ты ничего не понял. У неё теперь этот ребёнок. Она родила его, понимаешь? Он был в её утробе. Теперь с этим ничего не поделаешь. Ничего. Ребёнок от этого… человека. — Она родит тебе других, — сказал Гортаур и даже (к большому удивлению Натрона) ласково погладил Маэглина по руке. — Конечно, она с радостью родит тебе других. — А ты еду с земли ешь? Ты же хлеб из грязи не подбираешь, — сказал Маэглин. — Будешь умирать с голоду — подберёшь, — сухо заметил Натрон. — Мне не это надо, — ответил Маэглин. — Не то мне надо. Я по ней уже… не голодаю. Я грязи в рот не беру. А у неё теперь эта грязь внутри. У неё и… вагина, и всё, что внутри, уже насовсем в грязи после того, как она родила этого… этого… Если она будет моих детей рожать, они тоже будут в этой грязи, ты понимаешь? — В какой такой грязи, милый Маэглин? — спросил Гортаур. — Рождается ребёнок, выходит детское место, потом перерезают пуповину — и всё, её лоно свободно, и она может рожать дальше кому угодно, кого угодно и сколько угодно. Это же просто вроде как мешок, что положишь — то и будет. Маэглин прижимал к губам кубок, вдыхая спиртовые пары с примесью мёда и чего-то металлического. — Нет, ты не говори, — его голос звучал глуховато, — ты не говори, если она от него рожала, то его следы… его грязное семя внутри остаётся насовсем, и если она будет моих детей рожать, они будут похожи на него, ты понял? Саурон откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Маэглина. — Что за бред, — наконец, искренне отозвался он, — этому тебя что, научили в университете Гондолина? Этот, как его, Пенголод, помимо бреда про чтение мыслей ещё и рассказывает такие чудеса про вагину? — Какой такой Пенголод, — выговорил Маэглин, — это же очевидно. Всем и так понятно. — Мне жаль, милый Маэглин, что наше знакомство произошло так поздно, — сказал Саурон, — а то я мог бы помочь тебе завоевать кузину, и тебе досталась бы невинная девушка. — Невинная девушка… — вздохнул Маэглин, и рассмеялся, — да… был бы я невинная девушка, мне бы тоже кое-что досталось… а то так и заскучать можно… знаете, что говорил отец?.. Ну, намекал… — Конечно же нет, я не имел счастья знать твоего отца, — ответил Саурон. Об этом, учитывая возраст и познания Эола, он действительно от души сожалел. — Ф-финвэ… он не просто так стал королём… п-посланником к Валар… п-просто М-мириэль… она дала… ну вы понимаете… дала… кому надо… кое-что, — Маэглин вылил остаток из бутылки мимо чаши. — Да что ты говоришь, — усмехнулся Натрон. — А говорят, что они поженились в Амане, — сказал Саурон. — Н-ну и что, он ещё здесь обещал жениться на ней, — Маэглин махнул рукой. — Женщины… похоже на них… вроде всё для тебя, а даёт другому… — Он закрыл лицо руками. — Ах, Ломион, — вздохнул Гортаур, — хотя наше знакомство и оказалось столь драматичным, я твой искренний друг. Действительно, всё для тебя. Я сделаю так, чтобы тебе дала любая. Кого ты хочешь? Ведь я же вижу, что ты кого-то хочешь, милый Ломион? — Мне… — Ломион поднял голову. В его тёмных глазах, казалось, не было и следа опьянения. — Мне нужен мой отец. Я хочу его вернуть. Я хочу, чтобы он возродился. Валар это обещают. Неужели это только для тех, кто родился в Амане? Я хочу, чтобы отец вернулся. Я думал, она мне его родит… искупит их вину… а потом родится и моя мать… мы будем жить одной семьёй… но теперь это… это… — он захлебнулся словами, задыхаясь, и стал бить кулаком по столу. — Теперь это нельзя… все они шлюхи… хочу, чтобы их всех поимели. Хочу зачать своего отца… в невинном, чистом лоне… помоги мне, ты же можешь!.. До меня доходили слухи, что ты можешь… — Как я могу обеспечить, что от твоего… ммм… союза родится именно твой отец? — Ты же владеешь душами, — Маэглин схватил Гортаура за расшитый рукав алого кафтана; слёзы капали с тёмных длинных ресниц эльфа. — Я знаю, отец здесь. Я знаю, что он не ушёл туда… в Аман, в эти самые Чертоги или как их там… пожалуйста… я проведу тебя туда, где осталось его тело… поговори с ним. Я хочу, чтобы он вернулся! Ты это сделаешь для меня!

***

— Теперь я понял, почему ты дал Гватрену другое поручение, — заметил Натрон, когда Маэглин ушёл. — Да, Гватрен с некоторых пор не очень любит бывать в моих… ммм… лабораториях, — ответил Гортаур, — да и что за удовольствие слушать этот пьяный бред? — Гортаур, то, что он говорил… это вообще возможно? Саурон пожал плечами. — Выглядит действительно, как бред. Возможно, я могу что-то из этого по отдельности, но я не уверен, что можно сделать всё это вместе. Но я думаю, — улыбнулся он, — это и не обязательно. Во всяком случае, я попробую вызвать дух Эола, это самое простое. А поскольку, как ты понимаешь, это надо делать на том месте, где он погиб, я заодно и ознакомлюсь с расположением этого места.