lost in the light

«— Ты правда никогда меня не забудешь? — Никогда. Мне тебя незачем забывать.»

Просторная кремовая ванна медленно наполняется водой — громоздкие молочные замки из пены возвышаются над бортиками и лениво переваливаются за их пределы. Тэхён заканчивает с приготовлениями: устанавливает колонку с проигрывателем на двухступенчатом стуле, графин с охлаждённым ягодным чаем — красная основа, апельсиновая цедра, пара капель лимонного сока, черника, малина и чёрная смородина — и два пустых стакана — и включает новый альбом Тимберлейка. Ему жарко уже просто от нахождения рядом, от пара, горячей волной лижущего кожу, и хочется раздеться, но он ждёт — слышит, как в другой комнате Чонгук выясняет какие-то вопросы, связанные с работой — дела, не терпящие отлагательств, никаких отсрочек до понедельника, когда начальство будет в офисе. Чонгук заходит в ванную и показывает на пальцах: дай мне ещё минуту. Совсем скоро он освободится, и больше ничто им не помешает. Тэхён кивает — без проблем, и подходит ближе, помогая расстегнуть рубашку, ощущая, как чужие пальцы нежно обрисовывают линию подбородка. — Да, всё так, — говорит Чонгук, участвуя в разговоре, пока парень стягивает с его плеч хлопковую ткань. Ладонь соскальзывает на шею, притягивая Тэхёна к крепкому телу, и Чонгук отворачивается, выламывая от напряжения брови: — но мы не можем… Шум воды и голос Джастина заставляют его крепче прижать телефон, вслушиваясь в монотонные объяснения по ту сторону. Всего минуту, одну чертову минуту — Тэхён привстаёт на мыски и шепчет в другое ухо, захватывая губами серёжку: «или ты сейчас же отложишь телефон и залезешь в ванну или я возьму ножницы и порежу на тебе одежду». Чонгук не специально слышит только его голос, просто так получается. Тэхён отстраняется с улыбкой шкодника, которому под силу не просто варварски обойтись с его домашним луком, но и ещё чего похуже — он стреляет глазами на широкую столешницу из маленьких керамических плиточек, всё однотонное и аккуратное, безукоризненное. И острые ножницы в вазочке с зубными щётками. Чонгук вскидывает брови и приоткрывает рот — что они там делают? Он говорит: — Я перезвоню, — и не глядя жмёт на кнопку «отбоя». Он говорит: — Иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю. Серьёзно? Угрожать мне жестокой расправой? Тэхён хмыкает и отворачивается к раковине, выкручивая кран и смывая с лица остатки сна. Дело сделано. Чонгук тем временем меняет репертуар — да простят его современные исполнители. Для ленивого субботнего утра лучше подходит «The Mavericks», Бонни Райт, Арета Франклин, что-то такое, что не даст им состариться — сейчас и никогда. Заметив, как Тэхён начинает покачиваться в ритм, Чонгук усмехается и подходит сзади, ныряя руками под футболку и примыкая губами к шее — он чувствует его запах, заслоняющий собой остальные: ягоды, масло и миксы для ванны, гель для душа, лосьоны, пена, средство для умывания. В зеркальном отражении взгляд Чонгука встречается с блестящими от яркого сияния лампочек взглядом Тэхёна: «уже скоро» «ага» «нормально себя чувствуешь?» «да как всегда». Что примечательно: Тэхён никогда не жалуется. Не ноет, не истерит, не скандалит, не требует к себе внимания в плохие или тяжёлые дни — хотя если захочет, всегда его получает. Когда они кушают вместе дома или в ресторане, Тэхён не таскает еду из его тарелки и съедает ровно столько, сколько может съесть. За редким исключением он берёт что-то из вещей Чонгука — затасканные рубашки, которые ни один из них уже больше не надевает, хлопчатобумажные футболки с поблекшими пятнами, не поддающимися даже самым мощным отбеливателям, толстовки с растянутыми рукавами — всё то, что следовало бы безжалостным образом сжечь и забыть, Тэхён почему-то вместе с остальными вещами — к позору Чонгука — отправляет их в прачечную и бережно раскладывает обратно на полки. В период разъездов — на день или два, не больше — Тэхён носит его вещи не снимая и перекатывается на его половину кровати. Но он — не тот, кто открыто демонстрирует свою привязанность. И если бы Чонгук не настоял однажды, Тэхён бы продолжал скрывать их отношения от родителей. — Всё в порядке, — сказал он, — нам не обязательно что-то кому-то доказывать. Достаточно и того, что друзья знают про нас. В тот день Чонгука это поразило — в плохом смысле. Он решил, что Тэхён не хочет придавать их связь огласке, потому что Чонгук — не тот, кого он бы хотел представить своей семье. Что он не подходит — по статусу, внешности, уровню дохода. Не тот типаж. Недостойный кандидат. Услышав его версию, Тэхён так долго и громко смеялся, что стало даже неловко: «дурак, ты вообще себя слышишь? говорить такое — совсем тронулся» «а что я должен был думать?» «так и запишу: чон чонгук. двадцать лет. паранойя и кризис среднего возраста» «тэхён» «что?» «я хочу посылать твоей маме подарки на Рождество» «подарки — это хорошо» «тэхён» «ну что?» «ещё я хочу, чтобы твои родители знали, как сильно я тобой дорожу» «откупиться хочешь?» «и это тоже». — Отомри, — тихонько хмыкает Тэхён и улыбается той самой улыбкой, в честь которой называют вершины, звёзды и острова. Он снимает одежду и залезает в ванну, ойкая, когда вода под защитным покрывалом пены обжигает кожу — утренний, тонкий, пижамный мальчик. — Фак, я забыл проверить температуру, сука, как же горячо. Чтобы убедиться, Чонгук следует его примеру. Белая рубашка и кельвины присоединяются к полосатым бриджам и серой покоцанной футболке. Едва коснувшись воды, Чонгук рвано выдыхает — кипяток; в буквальном смысле. Перспектива, мягко говоря, устрашает. Понятно, что тело рано или поздно привыкнет — человек вообще склонен привыкать ко всему. Тут дело в другом — яйца поджимаются от одной мысли свариться вкрутую. Но всё не так страшно: Тэхён уже вовсю плещется и играет с пенкой, собирая в ладони и сдувая на свободную сторону. Пот и покрасневшее лицо — вот и всё, что выдаёт его контакт с пиздецки горячим источником. Всем своим видом Чонгук спрашивает: «ты просто не умеешь по-нормальному, да?» и в ответ ему — «если захочешь, потом искупаю тебя в молоке». Тонкий намёк на апгрейд. Как в сказке. Тэхён смеётся, когда Чонгук с шипением забирается в ванную, и ныряет под воду, когда тот на ощупь находит его ноги и дёргает на себя. В его понимании лучше вымочиться целиком и сразу, чтобы потом не обидно. Чонгук улыбается и чувствует себя самым счастливым человеком из всех, кому доводилось греть задницу на раскалённой сковородке. Он смотрит на Тэхёна — как тот отфыркивается, морщится и отводит от лица чёлку, как с его медово-русых волос, завившихся на концах, спадают капли, а слипшиеся треугольниками ресницы обрамляют большие масляно-блестящие глаза. Корона, усы и борода из пены делают его похожим на комика. — Что бы ты сделал, если я выглядел так в день нашей встречи? — Голый и счастливый? — Ну. — Решил бы, что ты сошёл с ума, и вызвал людей из соответствующей службы. В понимании Тэхёна это ни разу не романтично. Так он и говорит — фу, и мстительно кидает в Чонгука кусок пены, после перегибаясь через бортик, чтобы переключить песню. «Bahamas, Lost in the light» — мотивы кокосовых коктейлей, жемчужных ожерелий, африканских косичек, цветочных узоров и пальмовых листьев. Релакс, бейби. Полный релакс. Чонгук перетягивает на себя его ноги, поглаживая голень, и неровно выдыхает, когда на полу снова вибрирует его телефон. На этот раз вместо секретаря ему звонит администратор и сообщает, что сейчас в офисе находится клиент. Чонгуку, конечно, полагается быть на рабочем месте в любое время дня и ночи — даже в свой законный выходной. Какого, спрашивается, чёрта? Как бы всё не закрутилось — результат будет тот же. Он делает Тэхёну знак — сделай потише, и тот беспрекословно убавляет громкость, задерживаясь, чтобы налить в стакан ягодную смесь и утолить жажду. Не спрашивая, передаёт второй Чонгуку. Ему чудится, будто с ними уже случалось нечто подобное: мягкая музыка, своя атмосфера, слова, которыми они обмениваются в своих мыслях — всё словно скопировано из какого-то кино. «Ромео и Джульетта», «Титаник», «Мечтатели», «Мулен Руж». Копия картинки немного изменена, но суть остаётся та же — все прибывают туда же, откуда уехали, и всегда кто-то неизменно страдает. Почему ему не приходит в голову, что их история будет такой же, как у Ричарда Мэтисона, Хелен Филдинг или Мартен-Люган? Что-нибудь жизнеутверждающее, с подсказками, полузабытыми, почти незаметными ориентирами, которые остаются на пути, красной нитью к замочной скважине, в которую виден силуэт прекрасного будущего для них двоих. Чонгук продолжает говорить о работе, долге, договаривается о встрече, вносит поправки в план — что-то, едва ли относящееся к Тэхёну. На лице предельно сосредоточенное выражение: брови сведены к переносице, стеклянный взгляд обращён в пространство между ними — сахарные замки, переливы золота и света, молочные сугробы. Ей-богу, порой его ледяная рассудительность портит весь кайф. Тэхён поднимается из ванны — медленно и плавно, но всё равно создаёт характерный всплеск воды, провоцирует брызги и последовавший водопад скатывающихся с его тела струй. Чонгук вскидывает растерянный взгляд — пена ничего не скрывает, её огрызки лишь подчёркивают наготу. Тэхён улыбается, качая головой — «не отвлекайся», — и садится обратно, но на этот раз, повернувшись спиной, он чуть сдвигается и откидывается на грудь Чонгука, закидывая поверх его лохматых ног свои. Волосы уже слегка подсохли, и, слушая сбивчивый монолог, Чонгук зарывается в них лицом, с шумом вдыхая смешанный аромат. Он говорит — «конечно, почему бы и нет», и рисует губами розу на смуглом плече. Отдавая своё тело поцелуям, Тэхён ерзает и улыбается, прикусывая нижнюю губу, потому что щекотно, приятно, и теперь Чонгук снова принадлежит только ему. *** После купания Тэхён заказывает пиццу — мясную, любимую, и предупреждает, что жирное вредно для здоровья, так что он — так уж и быть — избавит Чонгука от страданий и заточит его половину. Тот хмыкает и говорит, что, если он так голоден, то может заказать две, чтобы они получили в подарок бесплатную колу. Разве может быть что-то идеальнее? — Чтоб я всегда так жил, — смеётся Тэхён, расплатившись в режиме онлайн. — Так и будет, — говорит Чонгук, натягивая футболку через голову. Но даже для двух здоровых мужиков две пиццы это как-то слишком. Тэхён падает в объятья диванчика и распускает на спортивках шнурок, чтобы на округлившееся пузико ничто не давило, ничто не причиняло дискомфорт. По его измученному взгляду легко читается «напомни мне больше никогда столько не жрать», и Чонгук, хмыкнув, садится по другую сторону, устраивая на коленях ноутбук. В руках Тэхёна появляется толстый органайзер — прямо древний фолиант, начатый ещё его прадедом, он раскрывает его на месте плетёной «закладочки». В список на выходные он вносит, усердно чиркая карандашом и периодически покусывая ластик на конце: пикник на природе, свидание в парке, поход в тренажёрку (ему нравится сидеть рядом с Чонгуком на лавочке и смотреть, как тот отжимает от себя вес в четыре раза превышающий вес самого Тэхёна), марафон оскароносного кино. Подняв глаза от страницы, Тэхён прыскает: с высушенными феном волосами, они оба выглядят, как подравшиеся петухи — чёрные вихры Чонгука по-эйнштейновски торчат, принимая сигналы со всех концов планеты. — Эй, хмурый волк, — Тэхён тычет его пяткой в бедро, — как ты отнесёшься, если мы все выходные проваляемся в кровати? Отодрав пальцы от клавиатуры и поймав ими вертлявую щиколотку, Чонгук насмешливо щурится и кладёт чужую узкую стопу в мягких шерстяных носочках себе на плечо, осторожно скользя под резинку — больше прикосновений, больше. Обычно именно Тэхён предпочитает не запираться в четырех стенах и составляет для них маршруты, прокладывает тропы навстречу приключениям — вечный двигатель, источник чистой энергии, неиссякаемый энтузиазм ко всему неизведанному и новому. — А что там с расписанием? — со смешком спрашивает он, и Тэхён незамедлительно захлопывает органайзер, вторя его улыбке. — К чёрту расписание, — хмыкает он и нисколечко не грациозно переползает к Чонгуку под бок, максимально постаравшись не задеть ноутбук и, разумеется, зацепив его. Они долго спят, почти до самого вечера — Тэхён выбирается из постели, из-под Чонгука, его руки, перекинутой через живот только около восьми, и то лишь потому, что сил терпеть уже нет. Хриплый, бархатный, безумно сексуальный голос Чонгука нагоняет его у двери, когда Тэхён на цыпочках прокрадывается мимо — «попить захвати», и ему едва удаётся сдержать смех. Чертовски сексуальная бытовуха. Если бы вместо этого Чонгук пробормотал что-нибудь в духе бессмысленных и беспощадных порнушных диалогов, Тэхён бы моментально забыл, зачем встал, и исполнил любую его прихоть. Хотя — как бы ни прозвучало — он в любом случае сделает всё, о чём Чонгук его попросит. Он даже останавливается, чтобы уточнить, но тот, переворачиваясь на другой бок, снова читает его мысли и произносит: «пофиг, лишь бы пенилось и на вкус было как пиво». И правда, какая разница. Тэхён смеётся и шаркает на кухню, достаёт из холодильника две бутылки импортного — Чонгук свято верит, что в банки разливают собачье дерьмо, потому что на вкус оно ничуть не лучше — и завершает поход до ванной комнаты как раз в ту секунду, когда по желудку тесаком проходит первый спазм.

«Если каждый будет верить, что всё кончится хорошо, в мире станет нечего бояться».