Игра на флейте

      Руфь отодвинула рукой материю и прошла в получившуюся комнатушку. В ней показалось так уютно, что поневоле захотелось даже жить. Ник сидел в кресле-качалке, укрывшись старым потрёпанным, изъеденным молью, покрывалом, листал книгу. Он отвлёкся и захлопнул её, встал с кресла, уложив книгу на него и сверху бросив плед. Поздоровались. — С кем дралась? Мария? — Мария.       Ник кивнул, будто бы и для него это было в порядке вещей. — Да. Она мне кинула стрелку. — Из-за чего?       Руфь была в полной уверенности, что Нику будет плевать, или он всё будет знать наперёд. — Недопонимание вышло… — Какое? — Ну… Она заметила, что я хожу к Ведьме, а у неё же внук типа… И она подумала, что… кхм. А я не могу объяснить ей, зачем именно туда хожу.       Ник кивнул, будто подтверждая, что Руфь сказала правду. — Мне вчера ещё ребята из детдома сказали. Всё гадал, пойдёшь ты или нет, — сказал он, подходя к книжному шкафу. — Пошла.       Наступило молчание. Ник рассматривал переплёты старых книг, затем достал одну из них, очень толстую, большого формата, убрал покрывало с кресла и снова сел в него, открыл фолиант. — А знаешь, как я попал в детдом? — внезапно спросил он, поднимая голову от книги.       Руфь покачала головой и осторожно села на бревно около костра. — Я родился в Германии… Жили в доме моей бабки. Русские солдаты оставили её в живых во время Второй Мирой, когда освобождали Берлин. В день, когда было подписано Постдамское соглашение, и после русские солдаты устроили праздник, а мирные жители, что не погибли во время войны, наконец почувствовали себя в безопасности и вышли на улицы. Мой дед был солдатом, прошёл до Берлина со своим полком, участвовал в освобождении Польши и Белоруссии. Тогда в Берлине во время празднеств он и познакомился с бабушкой. Они сыграли свадьбу в первые месяцы после окончания войны, так что домой мой дед не вернулся. Миновали разные времена… Дед с бабкой жили в ГДР. Говорят, там было хуже, чем в европейской части Германии. Однажды ночью дедушке удалось перебраться через Берлинскую стену, посмотреть, как живут за ней… Европа! Впрочем, это не важно. Германия объединилась, мой отец женился на моей матери, родился я. Ещё, кажется, у меня была сестра… не помню. Она была младше меня на три года и умерла через пару месяцев после рождения от инфекции, как и моя мать. Отец уехал на заработки в Финляндию. Бабки давно не стало. Моим воспитанием занялся дед. Он перевёз меня в Россию, в эти места — он сам отсюда родом — отдал в детский дом, пообещав забрать меня, когда… когда-нибудь.       Рассказ окончился, Руфь не знала, что сказать. История была не весёлой, но Ник сам не сильно переживал. Он заметил, что та в замешательстве, и рассмеялся: — Не принимай всё близко к сердцу. Это я так рассказал…       Было хорошо сидеть в укромном месте, чувствовать свежий воздух и тепло костра. По дороге прошёл Даня, бросив взгляд на заброшенный дом, и Руфь, заметив это, прижалась ближе к стене, хотя знала, что её не видно с улицы. Не хотела, чтобы Даня знал, что она пришла сюда. — Иногда мне… кажется, что я видел собственными глазами какие-то моменты, произошедшие ещё до моего рождения, — снова заговорил Ник. — Я так чётко представляю картины прошлого, будто я сам был на месте своего деда — прошёл войну, жил в Германии… Помню, как выглядела бабушка в молодости, хотя никогда её не видел.       Он на секунду замолчал и вздохнул, посмотрев на Руфь. — Ладно, возможно, я просто слишком много раз пересказывал себе эту историю от дедушки, что в воображении родился почти что фильм.       Руфь молча перевела на него взгляд. Этот мальчик казался ей слишком необычным, так что она готова была поверить в то, что он когда-то прожил не одну жизнь и уж точно знает куда больше её самой. Белые волосы, белые ресницы, совсем розовые в отсветах огня глаза, резкие черты лица. Руфь никогда не видела людей такой внешности, и это притягивало. Притягивала и манера общения, речи. Она не могла понять, что же на самом деле представляет из себя этот человек: может ли он быть простым, с кем можно поболтать и посмеяться, или он всегда будет таким эфемерным, неземным существом? Она могла бы думать, что он как-то связан с Ведьмой, что она сделала его таким, но в то же время не хотела, чтобы это было так: всё, касающееся Ведьмы, обрело какой-то низкий, отталкивающий характер, и даже от воспоминания о своих мыслей о том, что бы подружиться с Женей, становилось тошно и стыдно.       Руфь хотела заговорить, но не могла найти слов. Воспоминание о драке отошло на дальний план, но мешалось, будто репей. Становилось противно от себя. Она поймала свою прядь волос и стала накручивать на палец, глядя прямо перед собой.       Ник всё это время сидел в кресле с открытой книгой, но сразу же заметил перемену в лице Руфи. Встал и подошёл к ней, сел напротив на корточки и заглянул в глаза. — От этого пока не уйдёшь. Пока длится твоё обучение у Ведьмы.       Руфь смутилась, отвела взгляд. Хотелось задать вопрос, но она не решилась — будто это могло испортить какую-то пелену таинственности. Ник перехватил у неё прядь волос и заправил ей за ухо, затем встал и начал тушить костёр. — В детдоме отбой скоро, мне надо вернуться, — через плечо обернувшись, сказал он.       Без костра сразу стало темно и сыро, и Руфь почувствовала возвращение в реальность. Она тоже встала и решила подождать Ника. Тот убирал книги в шкаф. — Я хорошо помню ещё одну историю. — Он замер и поймал взгляд девушки, чтобы продолжить. — Она про Ведьму.       Руфь напряглась, ей хотелось как только можно отдалиться от Ведьмы и не думать о ней, но любопытство брало верх. — Я вижу эту историю будто собственными глазами. Вижу Ведьму. Ей шестнадцать. Она молода, длинные… медные волосы, зелёные глаза. Вижу её черты лица в отражении зеркала. Знаешь, даже сейчас она не изменилась. Только поседели волосы и выцвели глаза. Она жила в богатом доме. Носила красивые наряды. Была влюблена в соседского парня, но её родители решили переехать. Тогда стали расцветать города. Ведьма сидит на каменных периллах веранды дома и целуется со своим возлюбленным. Лёгкое атласное платье развевается от лёгкого ветерка. Пахнет яблоками.       Пока рассказывал, Ник убрал книги, поправил ткань, завешивающую вход в комнату, и повёл Руфь через другой выход, в сторону от дороги. — Я не хожу по деревне. Лучше через поле, оттуда сразу в детский дом.       Руфь кивнула. Тот продолжал: — Тот парень делал ей предложение. Надел на палец сапфировое кольцо. Для него оно стоило целое состояние. Она согласилась. И они снова утонули в объятиях друг друга. Но всё это время за ними наблюдала её мать из-за приоткрытой двери и начала на них кричать. Она была против этого брака. Бывший дворянский род и простой крестьянин. Вскоре мать ушла. Ведьма в слезах. Они стали обсуждать, что можно сделать, чтобы они точно поженились.       Ник закончил рассказ, но некоторое время ещё смотрел прямо перед собой, затем поднял голову. — Тогда она ещё не была Ведьмой… — тише добавил он, а потом будто оживился. — Кстати, про глаза. Говорят, раньше у неё были зелёные глаза. А теперь, ты же видела? Они почти серые. Это… хм… — Ник шумно выдохнул, глядя в землю, затем поднял глаза на Руфь. — До встречи. Дальше я сам пойду.       Он быстро пошёл по дороге и махнул на прощание рукой. Руфь осталась стоять, провожая его взглядом, пока тот не скрылся во ночном полумраке. Над полем сияли звёзды. Их было видно куда лучше, чем с дороги, ведь не было фонарей. Захватывало дух. Она постояла немного и быстро, сквозь заброшенный сад участка, выбежала на освещённую дорогу, отправилась домой.