Глава X. Женя
29 ноября 2021 г., 12:10
Когда солнце взошло над деревней, не осталось и памяти о предрассветном происшествии. Люди отправились на работу и по своим делам, не обращая внимания на обугленный дом Ведьмы, который итак не был крашен уже много лет и темнел своей древесиной. Он безмолвно стоял под большим засохшим деревом, и на участке не двигалось ни травинки: тишина и пустота, в особенности по сравнению с ночью. Лишь над высыхающей на солнце грязью летали бабочки-капустницы то взлетая, то садясь на неровности земли.
Бабушка Руфи с утра отправилась в город на рынок: продавать молоко своих коз и коровы. Её подвозил папа. Ещё был домашний творог и кефир, которые всегда разлетались в первые часы торговли. Бабушка оставляла товар своей знакомой по имени Виолетта, которая содержала палатку на рынке, а сама шла по знакомым, с кем договорилась о том, чтобы им приберегли побольше творога или молока. Сама Руфь, как обычно, отправилась в поле на выпас, а её мама всё же решила пойти в магазин за тем, что вчера просила купить Руфь бабушка.
А в деревенский магазин хозяйка Тамара привезла большое разнообразие молочных продуктов от фирмы «Четырёхлистный клевер»: и фермерское молоко, и творог, и творожки с вареньем, и сыр… На упаковке красовался крупный стебелёк с четырьмя листками в виде сердечек. В верхнем было написано название продукта — например, творог или сыр, в нижнем был состав, в левом — стилизованная под рисунок фотография фермерского домика, а в правом — такой же рисунок мальчика с коровой. Упаковка была яркая и выделялась на фоне остальных товаров на прилавке. В магазине было тесновато — многие жители заинтересовались новинками.
— С чего такое разнообразие? — качая головой, спрашивала Татьяна, которая и была хозяйкой гуляющих по всей деревне кур, недоверчиво переглядываясь со своей соседкой Евдокией, овец которой пасла Руфь.
Тамара гордо улыбалась, уперев руки в боки за своим прилавком.
— Это «местное» производство. Ферма неподалёку связалась лично со мной и предложила свой товар. А что бы и не согласиться? Здесь спрос хороший всегда будет.
— У нас своего хозяйства будто нет! Сколько заплатили-то, а?
— А сколько надо, столько и заплатили! Будете брать или нет? Очередь!
Татьяна купила полкило творога на сырники и отошла в сторону, придирчиво разглядывая упаковку и проверяя срок годности. К магазину подкатил на неизменном велосипеде почтальон Саша и купил себе кефир и булку на обед. Сразу же открыл бутылку пробовать.
— Кефир отменный! Налетайте! — весело прокряхтел он, вытирая его остатки с усов.
— Александр! Здорóво! Мне там пенсия не пришла?
— Да рано, Степаныч, какая пенсия! Газеты, вон, везу. Надо? Макулатура сплошная…
Магазин бурлил жизнью и обыденными деревенскими разговорами. Это была суббота, и многие из работавших в городе были в деревне.
Мама Руфи тоже оценила разнообразие на прилавке и, забрав саженцы, что Тамара должна была передать бабушке, решила купить и вкусненького: набрала сыру, масла, творога и мороженого на всю семью. Ей — и каждому, кто покупал новую продукцию, — выдали фирменный пакет с тем же клевером, и она с ощущением праздника отправилась домой. К вечеру вернётся и бабушка, и они соберутся все вместе есть мороженое. Однако вечера ждать не пришлось и, договорившись приехать за деньгами и с новым товаром на следующий день, бабушка и папа вернулись рано — тоже получался выходной.
— Ева, ты с ума сошла? — с таким вопросом бабушка зашла на кухню, обащаясь к своей дочери. — Что ты сейчас купила?
Мама Руфи обернулась. В её руках была большая упаковка творога.
— У нас своё никто не ест, а ты на покупное деньги тратишь!
Бабушка подошла ближе и взяла творог, повернулась к свету.
— Это что, фирмы того… этого…
Ева нахмурилась и посмотрела на название: «Четырёхлистный клевер».
— И правда. Как раз попробуем, что они там производят… Уверена, что наше будет вкуснее! — через некоторое время поняв свой промах, с натянутой улыбкой сказала она. — Какой милый мальчик на упаковке…
— Одни химикаты небось… отрава! — прервала её бабушка и положила творог на стол. Там лежал ещё сыр и мороженое. Она цокнула языком и вышла из кухни.
— М-м-м… Тамарины ростки возле сарая, — вслед ей сказала Ева, но бабушка, пожалуй, её не слышала. Сама она выглядела очень озадаченной.
Недавно и внезапно образовавшиеся дальние родственники никак не изменили обычную жизнь, но любое упоминание или воспоминание были в тягость. Вопросы оставались нерешёнными, и про них решили забыть. Шереметьевы уехали в Финляндию, их сын живёт с бабкой, Руфь её навещает… «Может, ей помощь нужна?» — подумала Ева, но ей совсем не хотелось контактировать с этими людьми: было какое-то отторжение. Про возможное наследство и завещание всё тоже решили замять и ничего не менять, оставить всё, как было. Может, если Руфь её навещает, она оставит ей дом с участком в наследство, это можно будет продать и оплатить ей обучение.
Ева задумалась, а потом поняла, что у неё на столе тает мороженое, да и вообще всё надо убрать в холодильник и готовить обед. Она тряхнула крашеными в чёрный волосами и вновь окунулась в хозяйственные дела.
***
Женя проснулся ближе к полудню и по началу забыл о пожаре, но уже через пару минут после пробуждения воспоминания вернулись в память, и он помрачнел. Ведьмы в доме уже не было, но он этого не заметил. Взяв со стола кусок вчерашнего пирога, он снова сел на кровать и выглянул в окно. Светило тёплое летнее солнце, дул лёгкий ветерок и колебал колоски на травах. Возле дома летали бабочки. По дороге ходило довольно много людей: было непривычно оживлённо. Женя и забыл, что сегодня суббота. Вдруг его глаз зацепился за яркий зелёный пакет со знакомым логотипом. Женя вспомнил, что хотел позвонить управляющему, и стал по привычке искать телефон возле подушки, не спуская глаз с пакета. Женщина с пакетом не спеша шла по дороге и вскоре завернула к дому, где жила Руфь. И Женя подумал про неё саму и про то, как она помогала тушить пожар. Звонок управляющему отошёл на второй план. — Надо бы найти её… — пробормотал он сам себе под нос. И, позабыв про телефон и управляющего, быстро доел пирог и начал одеваться. «Поблагодарить её и её отца… — продолжал Женя уже мысленно. — И отца Дианы. И ещё людей, которые помогали тушить дом. Знать бы, кто это». Он подошёл к калитке и хотел её открыть, но остановился. Увидел, что недалеко стоит Мария и разговаривает с какой-то девочкой. Женя замешкался. От первого знакомства с Марией впечатления были не самыми приятными, но он решил, что теперь стоит как-то влиться в деревенскую жизнь и начать общаться с местными. Иначе таким темпом он и сам станет отшельником, как Ведьма. Точнее, уже стал, больше недели проведя в четырёх стенах старого дома. Калитка скрипнула, и он вышел на дорогу, не будучи уверенным, с чего начать. Однако его появление на улице сразу привлекло внимание. Мария с невероятной прытью оказалась возле него и широко улыбнулась, будто хвасталась тремя подбородками. — Женя, приве-е-ет, — протянула та, подходя ещё ближе. Ситуация снова походила на ту, что была при первом знакомстве. — Привет, Маша, — сглотнув, ответил Женя. — Как ты после пожара? Сильно пострадало имущество? Как твоя бабушка, у неё всё хорошо? — Всё нормально, спасибо за беспокойство, — Женя кивнул и постарался быть вежливым и сдержанным, не реагируя на неприятные вопросы. — Как раз я хотел бы отблагодарить людей, которые помогли потушить дом. Только я не знаю, кто они и как с ними связаться. Несмотря на свою противность, Маша может быть полезна — так рассудил Женя и решил перейти к делу. Точнее, первоочерёдным делом было для него найти Руфь, так что, можно сказать, он пошёл издалека. — А я тебе подскажу, — хитро ухмыльнулась Мария. — Знаешь, где мой дом? Недалеко от магазина, ближе к мосту. Заходи в гости, хи-хи. Так вот. Там же, но не доходя до магазина, по той, — она махнула рукой на противоположную сторону улицы, — стороне, через один от магазина, дом Владимира. Муж Евдокии. Она ещё овец держит. Ну, тебе это ни о чём не скажет. Так вот, приходил он. Он был с самого начала. — А номер дома можешь сказать? — Дом? Конечно скажу. Мой 11. У Евдокии — 14. Женя полез в карман за телефоном, чтобы записать: «Владимир, дом 14». — Спасибо. А ещё кто был? — М-м-м… Виталий. Он вот, почти напротив, — Мария махнула рукой в сторону соседнего с Руфью дома. — Но он уже уехал на фабрику, он у нас работает. Женя кивнул и тоже записал в «заметки» на телефоне. — Ну, Сергея, отца Дианы, ты точно знаешь. Да и Якова, отца Руфи. Ближайшие соседи, — заискивающе проговорила Мария. — Спасибо… А где найти саму Руфь? Она обычно в поле… как туда пройти? — наконец спросил Женя, хотя это ему далось нелегко. Мария исподлобья посмотрела на него, а потом снова растеклась в улыбке. — Да-да, она в поле. Пасёт овец. Пастух. Пастушка она, ха-ха. Очень занятая, мне бы самой её увидеть, — Мария начала переминаться с ноги на ногу и изо всех сил сдерживать улыбку. — Как пройти в поле? А тебе вот так — по дороге, сворачиваешь налево, на Слободку, дальше до конца, опять налево… Дорога не близкая, но что ж поделать! «Да уж, что поделать», — про себя мрачно подумал Женя и, неловко улыбнувшись, поблагодарил Марию и пошёл по дороге в указанном ею направлении. — Если увидишь её, передай ей привет! — вслед ему крикнула Мария и помахала рукой. Она вернулась к ожидавшей её в стороне к Свете и всхрюкнула от смеха. — Он будет идти туда три дня лесом, если вообще доберётся. Заблудится и не найдёт её. Мария прекрасно знала, что есть более короткий и удобный путь в поле, по которому все ходят и который идёт как раз с противоположной стороны. Но ей уж очень хотелось, чтобы Женя не нашёл Руфь. Тем более, она не могла понять, зачем ему Руфь, а не Диана. Всё же Руфь ходит к Ведьме неспроста…***
С рассвета Руфь сидела в поле и скучала. Становилось жарко, а от раннего пробуждения и волнения то и дело клонило в сон. По началу она сопротивлялась и пыталась найти себе хоть какое-то занятие и почву для размышлений, но голова то и дело опускалась на плечо. Вскоре она улеглась на покрывале и задремала под мерное шуршание деревьев и звуки птиц. Сон сошёл после полудня. Руфь проснулась от того, что что-то мягкое щекочет её ногу. Она пошевелила ногой, но прикосновения возобновились. Пришлось открыть глаза. Возле неё тёрся тот самый белый котёнок, которого недавно кормила бабушка. Руфь приподнялась на локте и улыбнулась котёнку. — Снова пришёл? А покормить-то мне тебя нечем, — ласково проговорила она. — Иди к бабушке, у неё вся еда. У меня с собой только вода и булка. Будешь булку? Нет? Руфь всё же залезла в свой «сухой паёк» и отломила кусочек хлеба, положила на покрывало перед котёнком. Тот понюхал, но есть не стал. — Ну вот, видишь. Жарко здесь, есть не хочется. Руфь села, скрестив ноги, и котёнок влез к ней на колени, начал мурлыкать. Тёрся, тыкался носом в руки и лицо. Руфь любила кошек, но никогда их не держала: только бабушка подкармливала тех, кто забредал на участок. — Взяла бы я тебя, да у меня ж две собаки, — проговорила та, сажая котёнка к себе на плечо. — Они добрые, да большие. Раздавят ещё тебя. Маленький такой… Котёнок топтался на её плече, цепляясь когтями за футболку, лизал волосы и попытался влезть на голову. Было приятно ощущать на себе маленькие лапки, но вскоре Руфь сняла с плеча котёнка и снова посадила на колени, стала гладить. У котёнка была длинная белая шерсть и бледно-голубые, с розоватым отливом, но будто бесцветные глаза — в них отражалась роща, и Руфь видела своё отражение. — Красавчик, — промурлыкала она. — Как же тебя назвать? Котёнок тонко мяукнул, и Руфь умилилась ещё больше. — Миу-миу, — повторила она. Котёнок слез с её колен и сел напротив на траву, пару раз лизнул грудку и сощурил глаза на попадающемся меж листвы солнце. — Вот и компания. Никто ко мне не пришёл: ни Ник, ни Даня. Буду теперь с кошками водиться, — усмехнулась Руфь и потянулась к флейте: ей стало интересно, понравится ли котёнку такой звук. Руфь начала играть, а котёнок внимательно слушал и будто бы даже качал головой и щурился в такт. «Хорошо я играю, раз даже кот слушает», — самодовольно подумала Руфь. От появления котёнка настроение сразу поднялось, и она взбодрилась. С поля послышался лай собаки и блеяние овцы, Руфь перестала играть. — Ну что там случилось, Майка! Опять Долорес лягнула? Говорила же, не трогай её — сама разберётся, далеко не уйдёт, — вставая, грозно заговорила она, чтобы собака её слышала, но всё глядя на котёнка, но ему это оказалось не интересно, и он тут же убежал, скрывшись в высокой траве.***
Женя не спеша шёл по деревне, стараясь сохранять свой шаг размеренным, не волноваться и не бежать. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Смотрел по сторонам, запоминая, что где находится, где какие дома, стараясь чувствовать себя свободнее и увереннее. Нашёл дом Владимира и Евдокии, издалека видел Машин. На управляющего решил повесить и благодарности спасителям (то бишь, тем, кто помог… а, неважно! не обязательно ему об этом знать), но звонок всё откладывал. Не хотелось ему лишний раз звонить, лгать… Но сделать надо будет. Тогда уж после, когда с Руфью встретится. Может, она что-то полезное тоже скажет. Женя благополучно дошёл до магазина и через открытую дверь заглянул туда, не поднимаясь на крыльцо: прямо на него с витрины смотрела продукция фермы его родителей. Он улыбнулся. Всё же это было приятно. Его путь продолжался через Слободку. Дома там будто выглядели иначе, чем на главной улице: какие красивее и богаче, а какие — на контрасте — совсем заброшенные и забытые. Улица была неровной, то и дело сворачивала. Дорога становилась хуже и раздвоялась, потом сходилась. Женя шёл уже довольно долго. Вот, уже стал казаться конец: дорога стала совсем пыльная, разбитая, как в поле. Дома стояли реже. За ними не виднелась роща. Женя проходил мимо одного из домов, одного из последних, что стояли на окраине. Дом был старинный, с резными наличниками, а вокруг не было забора. Возле него стояли две фигуры. Возле дома стояли Фёдор и Диана, склонившись друг к другу. Фёдор держал в руках деревянный предмет, похожий на нож, протягивал его Диане, а та что-то оживлённо рассказывала. Женя замедлил шаг, не решаясь, стоит ли поздороваться. Он не знал Фёдора, но видел его пару раз из окна, когда тот приходил к Диане. От встречи с ним здесь стало как-то не по себе. Кругом было тихо, и от этого Диана и Фёдор услышали его шаги. Диана дёрнулась, выхватила предмет и спрятала за спину, вставая спиной к дому. Фёдор в растерянности смотрел на неё, Женю он прежде и не видел. Женя всё же не поздоровался, но их взгляды с Дианой пересеклись, от этого было крайне неловко и непонятно. Он постарался идти быстрее, но не нервничать. От взгляда по спине пробежали мурашки. Едва он прошёл мимо, Диана взмахнула волосами и быстро убежала в дом; её шаги звонко раздались на деревянном крыльце. Женя невольно обернулся и увидел её мрачное лицо. Всего пару минут назад она выглядела иначе. «Почему она с этим парнем?» — подумал Женя, ещё не очень соображая, что произошло. Он старался убедить себя, что Диана пришла по каким-то делам, как и Фёдор приходил к ней, и старался вообще не думать пока об этом и — главное — не додумывать. Но на душе стало ещё более некомфортно. Будто он увидел то, что не должен был. Задумавшись, Женя шёл уже давно по полю мимо старых загонов с повалившимся забором, вместо дороги была примятая трактором тропа. Впереди виднелся лес. — Так, а когда налево… — пробормотал он, опомнившись. Налево был полуразрушенный забор от загона. «Видимо, не сейчас», — мысленно продолжил он и пошёл дальше. Он дошёл до леса, и возле него дорога стала уходить вправо, по ней можно было бы дойти до реки, но Женя об этом не знал. «Может, Маша сказала, направо?» — подумал он, но всё же сомневался. — Надо посмотреть по навигатору, — решил он и полез за телефоном. Телефон показал ему «нет сети», и Женя растерялся. Он и позабыл о том, что находится в деревне и что в деревне связь ловит, мягко говоря, не везде. Если возле домов было ещё более-менее, так в поле возле леса — вообще ничего. Что ж, он решил своими силами всё-таки найти Руфь. Она должна быть где-то в поле. Слева. Дороги налево не было. По другую сторону поля тоже был лес, и деревни не видать. Только заброшенные загоны на конце Слободки. Идти прямо по траве? Пошёл. Это оказалось труднее, чем он думал. Поле было перепахано, всё в рытвинах. Трава и насекомые мешались и раздражали.***
Солнце стало клониться к закату. Руфь решила пораньше отвести скот по загонам, чтобы до заката с родителями посидеть на улице и поесть мороженое. Редко случались общие семейные посиделки, и ей совсем не хотелось это пропустить и есть мороженое в роще в одиночестве. Собаки резво гнали овец и коз по полевой дороге, и Руфь бежала за ними, давая команды собакам и направляя их. Приближаясь к Слободке со стороны рощи, она вдруг увидела какую-то фигуру, которая двигалась прямо через траву и едва шла. Это точно был не Фёдор. Руфь приостановилась, вглядываясь в фигуру. Женя? Что он тут забыл и как сюда попал? Не долго думая, она пошла по дороге, которая вскоре сворачивала и была не так далеко, чтобы встретить его и вывести на дорогу. Тот явно заплутал. — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия спросила Руфь; в её голосе звучало негодование, ни капельки беспокойства. Она радовалась спокойному дню после утреннего пожара и не хотела никаких новых забот и приключений. — Э-э-э… — всё, что мог ответить Женя, сбиваясь с ног от усталости и обливаясь потом. Руфь пожалела, что не взяла с собой воды, — бутылка осталась в роще, чтобы забрать её на обратном пути. — Иди за мной. Отведём овец Евдокии и коз Анне, потом я выведу тебя отсюда, — жёстко сказала Руфь и, больше не глядя на Женю, дала команду собакам продолжать путь. Они свернули к роще и через неё по широкой тропе вышли к домам, что были у перекрёстка возле магазина. Сперва с одной собакой Руфь отправилась к ближнему дому на Слободке, оставив Женю с другой собакой и овцами стоять на поляне. Затем вернулась и пошла к Евдокии. Высокая и сухонькая женщина любезно встретила её и уже сама повела своих овец в амбар. Руфь с улыбкой распрощалась и вернулась к Жене и оставшимся козам, овцам и корове, которых должна была вернуть на загон к себе. Тот, в свою очередь, поздно сообразил, что ему тоже было бы неполохо встретиться с Евдокией, но настолько устал и осозновал, что выглядит не очень презентабельно, что решил — лучше в другой раз. На обратном пути Женя попытался быть раскованнее и поговорить. Всё же он не просто так пришёл. Правда, все мысли вылетели из головы, пока он бродил по полю. — Т-ты каждый день так ходишь… отводишь… овец… — Он сам не знал, что именно хотел спросить, просто его цель была нарушить молчание. Руфь говорить с ним совсем не хотела. И, не оборачиваясь, коротко бросила: — Да. — Это… э-э-э… видел, что твоя мама купила продукты нашей фермы. Как тебе? — ни с того ни с сего ляпнул Женя, отчего-то решив, что это будет отличная тема для разговора, чтобы «растопить лёд». Руфь обернулась и приподняла бровь. — Какие продукты? — уже задав вопрос, она поняла, что скорее всего это то мороженое; от этого настроение ещё больше испортилось, и она тоже стала чувствовать себя не в своей тарелке. — Не знаю. Женя растерялся, не понимая причины сухих ответов Руфи. Утром, во время пожара, она была несколько любезнее. — А, Ведьма сказала, чтобы ты к ней сегодня не приходила… завтра днём, — пробормотал Женя. «И не собиралась», — недовольно подумала Руфь и, не ответив Жене, скомандовала: — Сюда. Она свернула в рощу к своему участку; она подняла покрывало, скомкала его в руках, забрала воду и протянула Жене: — Будешь? Тот мотнул головой, хотя хотел пить. И Руфь быстро, почти бегом, следуя за собаками, через рощу скользнула к своему участку, закрыла засов амбара и, потрепав по шее Майку и Ладу, отдала одной из них бутылку, а другой — плед, открыла заднюю калитку и повела Женю через свой участок. Очень не хотелось встретить маму или бабушку, объяснять им, что за заплутавшего путника она ведёт, но те её всё же заметили, проводили взглядом, но не задали вопросов. Пронесло. Руфь выпроводила Женю за калитку, убедилась, что тот пошёл к себе домой, и только после этого вернулась к родителям, которые уже стали собираться за столом перед домом. — Будет полдник! Хорошо бы чайку поставить, — прокряхтел дедушка и пошёл за самоваром. — Иди умойся, вымой руки и приходи, все тебя ждём, — ласково проговорила мама и чмокнула Руфь в макушку рыжих волос. Та быстро освежилась и подбежала к столу; дедушка уже поставил самовар, из него шёл плотный белый дым. Руфь уселась на лавочке рядом с родителями. Мама всем раздавала мороженое и раскладывала бабушкино варенье. Бабушка уселась и недоверчиво рассматривала упаковку мороженого, не открывая его — ждала, пока все будут готовы. — А это кто? — презрительно фыркнула она, глядя на упаковку. — Где? — Да вот же! Это Женя, что ли? — Что? — Руфь вздрогнула и обернулась, испугавшись, что тот с какой-то стати решил снова войти к ней на участок; но сзади никого не было, а мама смотрела на упаковку. Руфь взяла в руки мороженое, и ей в голову пришло осознание. Уж не сам ли Женя от доброты душевной решил угостить её семью мороженым? От этой мысли стало совсем неловко и неприятно, пропал весь аппетит. — Как интересно, — продолжала беседу мама, разглядывая мороженое. — Вот что значит семейное предприятие! — Она старалась вывести разговор на более положительные ноты, но никто её не поддержал. Ситуацию разрешил дедушка, объявив, что вода закипела, и можно заваривать чай. Вечер прошёл душевными семейными посиделками. На второй план отошли неловкости и неприятные воспоминания, беспокойства и нерешённые вопросы. Наконец, удалось всем встретиться и насладиться тёплым летним вечером. Собаки крутились вокруг стола, попрошайничая сладенькое; дымил самовар. — А всё же вкусное мороженое, — заключила бабушка.
