Игра на флейте

      Солнце медленно выплывало из-за леса, озаряя лучами поле и пробираясь сквозь рощу в деревню. Наступал новый день. Руфь выгоняла скот на пастбище. Оставила свой с Ладой, а вместе с Майкой бежала по полевой дороге вдоль деревни, чтобы забрать коз у Анны и овец Евдокии. Солнце золотило траву и кроны деревьев, согревало землю. Начинали разлетаться насекомые, врезались в Руфь, пока она бежала. Вместе с собакой она свернула в рощу и, отправив коз Анны с Майкой в поле к своему скоту, одна уже медленнее пошла за овцами.       Возле амбара стояла Евдокия. Она часто вечером встречала Руфь, интересовалась, как дела, но никогда Руфь её не видела с утра. Высокая и сухонькая женщина; она была в тёплом серо-розовом халате и тапочках. Лицо женщины было мрачным. Скрестив руки на груди, она стояла, прислонившись плечом к стене амбара. — Доброе утро, — в нерешительности сказала Руфь, ещё больше замедляя шаг. — Доброе, — отозвалась Евдокия и рукой попросила Руфь зайти с ней в амбар.       В чём она хочет упрекнуть? Руфь считала, что всегда выполняет свою работу достаточно хорошо.       В амбаре было темно, но вскоре глаза привыкли к полумраку. Она увидела овец, лежавших на сене почти без движения. Долорес издавала хрипловатое блеяние. — Обнаружила это сегодня с утра, ни с того ни с сего решив заглянуть в амбар, — с претензией проговорила Евдокия. — Вчера вечером Долорес была слабовата, а теперь слегли все. Чем ты их там кормишь? — Я… — но Руфь не успела ответить. — Если хоть одна из них умрёт… Я не могу позволить снова купить себе овец! Тем более этой породы.       Евдокия вязала и валяла из овечьей шерсти, продавала в городе и соседям. Её валенки и пояса были как нельзя кстати в зимние холода, а ещё будто бы обладали целебными свойствами: дети никогда не простужались. А если вдруг такое случалось, родители сразу могли уличить ребёнка в том, что тот снял шапку на улице или играл в снежки без варежек. Взрослые охотно в это верили и убеждали своих детей. Для Евдокии потеря овец означала бы потерю заработка; да и это плохо бы повлияло на репутацию Руфи — не уберегла! — Татьяна вчера вечером мне сказала, что в её курятник пробралась лиса! Здесь-то лис с роду не было!..       Руфь закусила губу, глядя на овец. Сердце разрывалось при виде этих жалких облачков из шерсти. Она очень переживала. Что сделала не так? Когда не углядела? — Да и сюда будто тоже лиса пожаловала… Только зачем ей овцы! Раздавят! Глупая воровка.       Руфь села на корточки возле Долорес и коснулась рукой её шерсти. Овца подняла голову и жалким взглядом посмотрела на неё; на глазах будто блестели слёзы. Руфь продолжила гладить овцу, но ничего не менялось. Она надеялась, что своими способностями ей удастся незаметно вылечить животных, что бы с ними ни было, но пока не получалось. Да и хотелось бы узнать, что с ними стало! Лиса… Но не могла же лиса подкосить шесть овец? Что она с ними сделала? — Значит, так, — строго сказала Евдокия. — Я сейчас уезжаю в город, амбар в твоём распоряжении. Сделай же что-нибудь, ты больше разбираешься в овцах, чем я! — уже жалобно проговорила она и погладила Руфь по плечам.       Руфь кивнула. Что-нибудь придумает. Евдокия вышла, а она осталась в амбаре, сидя перед одной из овец. Солнце поднималось выше, и его лучи пробивались между щелей в стенах и крыше амбара, полосами освещая то, что внутри. Один луч упал на ногу Долорес, и тогда Руфь увидела неприметный, скрытый под шерстью, шрам. Этого не было! Шрам не походил на то, что бы кто-то из собак куснул непослушную овцу. Он был ровный и почти на всю ногу от копыта до места, где начинает расти шерсть; не кровоточил и выглядел будто старый. Руфь тут же осмотрела остальные ноги овцы, но больше нигде ничего не было. У остальных пяти она обнаружила подобные, только у одной он был меньше остальных, и она чувствовала себя относительно бодрее. — Что ж это такое… — вслух пробормотала Руфь, обращаясь к овцам. — Ну ничего-ничего, я помогу вам.       Сегодня днём ей предстояло пойти к Ведьме, и у неё она решила узнать, что могло случиться и как этому помочь. Прежде старуха упоминала, что ведьмы могут влиять на скот. Хоть бы овцы дожили до полудня…       В проёме приоткрытой двери амбара проскользнула какая-то тень, маленькая тень, будто кошки или собаки. Руфь не обратила внимания, но затем послышалось странное тявканье, которое даже походило на смех. Лиса?! Руфь выглянула из-за двери и заметила лисий хвост, тут же скрывшийся в высокой траве вокруг тропинки через рощу. Лисий хвост был полностью чёрный.       Уходить было боязно, Руфь волновалась, что с овцами может случиться что-то ещё, но нужно было теперь проверить, всё ли в порядке с остальным скотом. Руфь потрепала каждую из овец по голове, подлила им в корыто свежей воды и побежала в поле.       Днём предстояло идти к Ведьме. Теперь чувствовалась прямая в этом необходимость. Руфь едва досидела до полудня, ёрзая на покрывале. Она не спускала глаз с остальных овец, следя за их состоянием. Всё было в порядке. Но в воздухе витало угнетение и ожидание худшего. По небу беспечно плыли облака, дул лёгкий ветерок, колыхая разнотравье — обычная летняя погода стала казаться напряжённой и зловещей, будто затишье перед бурей. Собаки, как и всегда, бегали по полю, не замечая ничего.       «Как же я могу вылечить овец… Я ведь могу, — не переставала думать Руфь. — Наверное, понадобятся какие-то травы. Зелье?» Руфь вспоминала, что видела у Ведьмы множество засушенных трав и отваров в бутылках. Почему она не знает что-то, что нужно именно в данный момент. Все знания приходят с опозданием.       Перед тем, как отправиться к Ведьме, Руфь решила заглянуть ещё раз в амбар Евдокии. Овцы по-прежнему лежали без движения. Самая бодрая, что была с утра, жадно пила воду. Долорес даже не подняла голову, и её глаза были закрыты. Руфь положила руку ей на бок, чтобы убедиться, что её бока вздымаются от слабого дыхания. Сердце сжималось от жалости к животным и от беспокойства за Евдокию: эти овцы значили для неё всё. Да и ощущение собственной беспомощности было отвратительным. Руфь закусила губу и снова попробовала своими силами поправить положение: направила всю свою энергию на то, чтобы вновь в руках почувствовать сильные ноги овцы и ощутить быстрое сердцебиение. Она прижалась к Долорес и закрыла глаза. Всё тело было напряжено, и вскоре Руфь почувствовала полное опустошение, но никакого результата. Почему ветер при пожаре ей удалось остановить, а овец вылечить — нет?! Она отстранилась от овцы и погладила её по голове. Та была слишком горяча и никак не отреагировала. На глаза Руфи вот-вот собирались выступить слёзы от того, что вот-вот живое существо умрёт у неё прямо на руках. Она не хотела оставлять овец, но и сидеть с ними, теряя время, тоже было нельзя: без Ведьмы она не сможет ничего сделать.       Руфь вернулась в поле, чтобы уже точно отправиться к Ведьме. Перед этим она подошла к остальному скоту и с ужасом обнаружила, что две из её овец, склонив головы, лежат на траве. Майки нет, а Лада беспокойно кружит вокруг собранного стада, скалясь и озираясь по сторонам. — Что произошло? — упавшим голосом спросила Руфь у собаки, но та, разумеется, не могла ей ответить. — Где Майка?       Руфь метнулась к овцам и сразу же посмотрела на их ноги: такой же шрам, как и у овец Евдокии. Незаметный и ровный. Тоненькая струйка крови запеклась и издали походила на прилипшую сухую травинку. — Откуда это появилось… только овцы… — бормотала Руфь, сидя на коленях возле овец. С козами и коровой было всё в порядке. Одна оставшаяся овца тоже прекрасно себя чувствовала и жевала траву.       «Нужно попросить дедушку, чтобы он посмотрел за ними повнимательнее», — решила Руфь, но теперь боялась оставлять стадо и на пару минут, ведь к Евдокии она отлучилась совсем ненадолго. Если падёт весь скот, её работе придёт конец.       Руфь поднялась с колен, чтобы всё же идти, и заметила бегущую издали Майку. У неё что-то было в пасти. Собака подбежала, и Руфь взяла у неё из пасти клок чёрного меха. Чёрная лиса? Как та, что Руфь видела утром у Евдокии. Это явно не просто лиса. Но что с ней делать? Как ей противостоять? Она её даже и не видела толком, только мельком чёрный хвост. — Лиса? Майка, ну почему ты не умеешь говорить! — вздохнула Руфь. — Какие лисы нападают на овец? Это ведь не куры! Если б ещё волк, то можно понять, но лиса… Охранять! — дала команду собакам Руфь и, сунув клочок шерсти в карман, бегом бросилась за дедушкой.       В роще перед ней будто из ниоткуда белым пятном возник Ник. Руфь испугалась, не ожидав его появления, и резко затормозила. Задыхаясь от бега, она не успела ничего сказать. — Это лиса, — ровно проговорил тот. — Убежала. — Ч-что… ты видел? — решив позже выяснить, что Ник здесь делает и как оказался, спросила Руфь, сразу переходя к делу. — Ты знаешь про овец?       Ник кивнул. — К-как её остановить? Что с этим делать? — Руфь раздражала медлительность и спокойствие Ника; не время для загадок: либо говорит, либо нет. — Не зови дедушку. Я пригляжу за овцами, им ничего не будет угрожать. — А как их вылечить?! — Я не знаю. За этим и иди к Ведьме.       Руфи стало стыдно за свою резкость, но она считала, что ситуация позволяет. Она сжала губы и широкими шагами направилась в рощу, напоследок ещё обернувшись к Нику. Она не понимала, как тот может уберечь овец, если не знает, как их пасти, и, если знает, то почему не предотвратил беду прежде. Ник взял покрывало и, накрывшись им, чтобы не сверкать белыми волосами среди поля, направился туда, где собаки держали стадо. Вскоре Руфь перестала его видеть из-за деревьев и быстрее припустила к себе. Она прошла мимо дедушки, ещё думая, что стоит его позвать в поле, но из-за того, что там Ник, всё же не сделала этого: не надо, чтобы он его увидел. В саду по дороге умылась дождевой водой из бочки, остужая разгорячённое от бега и жары лицо, пригладила волосы и спокойным шагом направилась к Ведьме.       Только уже войдя в калитку она вспомнила про ночной пожар. Грязь почти засохла, но обугленная крыша и крыльцо выглядели жутко. Опасаясь, что что-то рухнет, Руфь постучала в дверной косяк. Дверь была приоткрыта, но заходить без стука было бы некрасиво. Или даже опасно. Однако любопытство не позволяло просто так стоять, и она заглянула в щель. Из дома веяло сыростью и прохладой, было грязно и темно.       Сзади, со двора, она услышала голос Жени. Тот говорил по телефону. Она резко отпрянула от двери и оглянулась. — Да, двух рабочих будет достаточно. Нужно перестроить крыльцо, иначе оно развалится. Это ненадолго. Отцу сообщать не обязательно. Я сам ему скажу, и он выпишет чек вместе со всеми материалами.       Женя заметил Руфь и поспешил закончить разговор. — Остальное объясню рабочим, сейчас по телефону это бессмысленно. Да. До свидания. Жду.       Он сбросил звонок и сунул телефон в карман. — Вот, крыльцо приедут чинить… — вся его уверенность закончилась вместе с телефонным разговором. — Тут лучше не входить, пойдём, я тебя через другой вход провожу.       Руфь спустилась с крыльца и молча пошла за ним. Ведьма встретила её на спуске в подвал. Кима не было ни в образе кота, ни в образе человека, и от этого стало как-то грустно. Руфи понравился этот старичок. — Опоздала, — мрачно заметила та.       Руфь беспокойно закивала. — Да, простите… На это есть причина.       Они вошли в каморку и заняли места, как обычно сидели. Стояла звенящая тишина, и Руфь никак не решалась заговорить. Она остудилась в прохладе дома, и её пыл, что был в поле, сошёл. — Вы говорили, что ведьмы могут влиять на скот… — издалека начала Руфь и только тогда поняла, насколько устала: язык заплетался, и было сложно собрать мысли в кучу; захотелось спать. — В общем… На овец, которых я пасу, напала лиса. И они почти при смерти. У них тонкий шрам на ноге… Что с ними?       Руфь вспомнила, что у неё в кармане лежит клок меха, что принесла Майка, и стала его доставать. Пока она копалась, заговорила Ведьма, но будто вообще не слушая то, что рассказала Руфь. — Ты встретилась со своим фамильяром? Я знаю, что он тебя нашёл. И вы должны были пересечься вчера или сегодня. Итак просрочили договорённость… Нужно, чтобы ваши энергии соединились.       Руфь подняла голову и сжала в руке клок; по спине пробежали мурашки. — Нет.       Она стала вспоминать, с кем виделась вчера и сегодня, но никто не походил на кандидатуру фамильяра. Евдокия… овцы… Женя? Ну нет. — Та лиса?.. Это… человек или?.. — Нет! — гаркнула Ведьма, подскочив со своего места. — Лиса это… м-м-м… — она резко замолчала и снова села на кресло.       Руфи не понравилось такое отношение. Не выслушала, ещё и орёт. А время идёт, и с овцами может случиться что угодно. Вряд ли Ник это сможет предотвратить. — Как вылечить овец? — спросила Руфь, надеясь получить ответ хоть на это. — Ты правда хочешь бороться лишь с последствием? — с презрительной усмешкой проговорила Ведьма. — Вы же не ответили мне! Я не умею читать мысли.       Ведьма исподлобья посмотрела на Руфь и усмехнулась. Резкий тон её не задел. — Ты сама ответила на свой вопрос, ещё не задав его. — Можно хоть сейчас без загадок? Мне нужно быстрее вернуться в поле, чтобы присматривать за овцами.       Ведьма выжидающе смотрела на Руфь, будто специально испытывая её терпение. — Повтори свой вопрос. А затем повтори то, что ты сказала перед тем, как его задать. — Что с овцами… — пробормотала Руфь, решив всё же подчиниться. Может быть, действительно где-то кроется ответ. — На овец напала лиса… Это итак ясно!       Ведьма качнула головой. — Перед этим. — Ведьмы могут влиять на скот… — Да. — Напавшая на овец лиса — ведьма? — с вызовом переспросила Руфь. — Это были Вы?!       Ведьма закатила глаза и вздохнула. — Заняться мне больше нечем… Это фамильяр. — Мой?       Ведьма устало вздохнула и покачала головой, отвела взгляд и стала рассматривать что-то на полке. — Дианы? — неожиданно для себя выпалила Руфь; никаких других ведьм она больше не знала.       Ведьма резко перевела взгляд на неё и будто улыбнулась.       «Так значит, это Диана?! — в ужасе подумала Руфь. — Зачем ей овцы Евдокии?» Руфь заёрзала на месте, думая, что же дальше делать с этим открытием. Он подумала про Даню. Но что он сделает? Не будет же держать свою сестру взаперти? — Что с этим делать? — уже спокойнее спросила Руфь, погружённая в размышления.       Ведьма молча встала и достала с полки какие-то пучки трав и мешочки, направилась к столу, где за кучей банок и какого-то хлама, оказались старинные весы. — Будем готовить мазь. Противоядие. Шрамы у овец сделаны не когтями, а ножом, на котором был яд.       Руфь встала и подошла ближе, наблюдая за действиями Ведьмы. Она не решалась задавать ещё вопросы, боясь не получить на них ответа. — Это перетёртый женьшень. — Ведьма дала в руки Руфи один мешочек. — Насыплешь овцам в питьё. Но это после.       Из одной из банок Ведьма зачерпнула ложкой странную субстанцию и плюхнула в небольшой котелок. Из другого пузырька стала по капле добавлять экстракт календулы и ещё какие-то бурые капли, перемешивая всё ложкой. Ведьма почти ничего не комментировала, Руфь в полумраке лишь вглядывалась в подписи на банках. Ведьма поставила котелок на огонь и продолжила перемешивать. — Возьми в пакетике шалфей, отмерь 15 грамм и по крупинке всыпай в котёл, — наконец, довольно мягко проговорила Ведьма.       Руфь ту же стала осматривать мешочки с травами, ища шалфей. Где-то вообще не было надписей, а где-то они были на латинице. Английский? Нет, латынь? Немецкий? Руфь задумалась, держа в руках мешочек с пришитой надписью. Почему не по-русски? Ну хоть не иероглифы… — Учись определять по запаху, а не полчаса читать, что где написано! — фыркнула Ведьма. — Давай сюда.       Видимо, это всё же был шалфей, потому Руфь стала развязывать мешок. Однако стоял вопрос, как пользоваться такими старыми весами… На одной чаше груз, а на другую класть то, что нужно. У Ведьмы вышло терпение и, бросив поварёшку, она направилась к Руфи. — Мешай мазь, а смотри сюда!       Быстрыми движениями Ведьма отметила 15 грамм шалфея, затянула мешочек и, перехватив ложку у Руфи, всыпала траву в раствор. — Ещё пару минут и будет готово.       Ведьма сняла котелок с огня и переложила ложкой содержимое в небольшую баночку. Весь подвал был наполнен пряным запахом трав. — Обработаешь этим шрамы овец. И держи у себя. Может ещё пригодиться.       Руфь кивнула и взяла банку, но та была горячая, поэтому пришлось поставить на стол. — Но как избавиться от этой лисы? Чтобы она больше никому не навредила.       Ведьма вздохнула и села на кресло. Руфь пока осталась стоять возле стола. — Соль. Нечисть боится соли. Самое простое, что ты можешь сделать — рассыпать на пастбище соль. И бросить её в лису. — Если нечисть боится соли, то не вредна ли она для нас?       Ведьма пожала плечами. — Нет. Мы — ведьмы рождённые. Но лучше не ешь соль. А вот Диане соль будет вредна…       Руфь потрогала банку. Та остыла, и её можно было взять в руки. — Я могу идти? Надо поторопиться, чтобы вылечить овец.       Руфь вышла из дома Ведьмы, очень торопилась, и на дороге встретила Даню. Пришлось остановиться. — Что-то я давно тебя не видела, — рассеянно проговорила Руфь.       Даня выглядел вполне бодро и беспечно. Он состроил недовольную рожу: — Родители заставили учить немецкий. Два раза в неделю буду теперь заниматься с учителем. — Немецкий? Зачем? — Говорят, понадобится в будущем…       Руфь пожала плечами. Говорят, что да. — Ты не видел Диану? — Хах. Видел. Вчера вечером последний раз, — Даня нахмурился. — В последнее время я её редко вижу. Со мной почти не разговаривает. Пришла вчера вся в шерсти какой-то и траве. Спрашивать бессмысленно. А ещё она всё время проводит с Фёдором. Отец намекнул ей, что либо замуж, либо хватит. Слышала бы ты, что она ответила! Но… ну… да уж.       Отчего-то Руфь засомневалась, стоит ли Дане рассказывать про овец. Что это проделки Дианы. Однако тот заметил мазь в руках. — Ведьма научила. Вообще я тороплюсь в поле… с овцами беда. Это должно помочь. — Я могу пойти с тобой.       Руфь согласилась. Она совсем позабыла, что в поле её ждёт Ник. А вновь встречаться Нику и Дане — плохая идея. Ещё в первый раз между ними повисло какое-то напряжение.       Поняла это она только когда они пришли в поле, и ещё издалека Руфь увидела белое пятно на фоне травы между овец. Она замялась, но Даня не отреагировал никак. По дороге вкратце она рассказала подробнее про овец Евдокии. Вместе они подошли к Нику, который сидел на покрывале под кустом и читал книгу. — Никого не было, ничего не изменилось, — первым заговорил Ник, понимая голову и глядя на Руфь и Даню. — Никаких лис. — Ведьма помогла приготовить мазь… и сказала добавить женьшень в питьё скота, — заговорила Руфь, стараясь привлечь внимание на себя и не дать Нику и Дане друг с другом поцапаться. — Попробую на своих, а потом надо будет идти к Евдокии.       Руфь бросила на покрывало мешочек с женьшенем, а сама с банкой направилась к лежавшим в тени овцам. За ней последовал Даня, а Ник остался на покрывале, но отложив книгу, внимательно за ними наблюдал. Он выглядел напряжённым. Руфь начала мазать шрам на ноге одной из овец. В единый момент, впрочем, ничего не изменилось. — Как долго ждать, чтобы это подействовало, я не знаю… — Руфь встала с колен и замерла над овцами. — Ладно, пойду к Евдокии. За этими ты же присмотришь… — она не закончила фразу, не зная, к кому обратиться. И Ник, и Даня стояли чуть позади, выжидающе глядя на неё. — Я быстро сбегаю.       Руфь так и не решила, кого с собой позвать, поэтому лучшим вариантом ей показалось — пойти одной. Не дожидаясь реакции, она закрыла банку с мазью и, взяв с покрывала мешочек, направилась к дороге. За ней всё же увязался Даня. Стараясь ни на что не обращать внимания и думать только про овец, Руфь добежала до рощи и уже там, сбавив шаг, дошла до амбара Евдокии.       Не было слышно даже лёгкого сопения овец, как в прошлый раз. Она увидела только, как тяжело вздымаются их бока, — ещё живы. Руфь намазала мазью шрамы всех овец и отошла в сторону. Каждая секунда казалась вечностью, и самое ужасное было то, что не известно, сколько ещё секунд должно пройти. Стараясь не глядеть на Даню, Руфь высыпала содержимое мешочка в корыто с водой для овец, оставив немного для своих. Внезапно она вспомнила про соль. Соль должна отпугнуть ту лисицу. Где бы её достать побольше… Просить у родителей — странно, ждать Евдокию — долго. — У тебя есть деньги? — пошарив по своим карманам, спросила Руфь.       Даня промычал что-то и нащупал рукой монеты. — Купи соль в магазине. Пожалуйста. Это нужно, чтобы… в общем, чтобы уберечь овец. И подобное не повторилось. Лиса не сунется туда, где соль. Так сказала Ведьма. — Лисы? Соль? Ты ничего не путаешь? Это лоси любят соль… — Да-да, но это другое. Сходи сейчас, пожалуйста. Возле участка Анны и Степана есть проход. Попроси крупную соль…       Даня колебался. Для него всё выглядело так, будто Руфь намеренно его пыталась куда-то сослать, чтобы он чего-то не видел или чтобы избавиться от него. В душе засела обида. Он приложил немало усилий, чтобы сделать безразличное выражение лица и не спеша отправиться к проходу на дорогу. Краем глаза он пытался следить за Руфью, чтобы понять, ради чего она его отправила, но амбар быстро перестал виднеться из-за деревьев.       Оставшись наедине с овцами, Руфь вздохнула свободнее. Она присела на сено напротив овец и, положив руки на колени, стала на них смотреть. Она не общалась с Даней всего пару дней, но будто прошло несколько лет. Чувствовалось постоянное напряжение и скованность. Изменилось отношение к ней с его стороны, будто она в чём-то виновата. Ник тоже был странным. И его она видела пару дней назад. В последний раз — когда оживила курицу. Почему с курицей это сработало, а с овцами — нет?! Ближе всех теперь казался Женя, которого она видела, благодаря Ведьме, гораздо чаще, чем хотела бы. И этот факт не радовал. Женя не казался значимой фигурой, скорее городским снобом, а терять связь с двумя более близкими друзьями — куда болезненнее. В этот момент Руфь почувствовала себя очень одинокой. Она прикрыла глаза. Снова нахлынула волна усталости. Однако долго «уставать» ей не пришлось: вернулся Даня с пачкой соли. С недовольной миной он протянул её Руфи.       Руфь рассыпала соль, как и говорила Ведьма. На тёмном полу амбара её не было видно, и она терялась среди травы. Оставив овец в покое, Руфь решила вернуться к оставшимся, а на закате в первую очередь зайти к Евдокии до того, как та вернётся, чтобы проверить действие мази.       В поле, как ни странно, она увидела всех овец в строю. Конечно, две пострадавшие были слабоваты, но они встали и начали щипать траву. Руфь обратилась к Нику, чтобы тот рассказал, что видел. — Они лежали после того, как вы ушли. Поднялись незадолго до вашего возвращения. По виду и не скажешь, что что-то было.       Руфь осмотрела каждую из овец — шрам почти исчез. Она нанесла остатки мази и поставила пустую банку на покрывало. Возьмёт с собой. Ещё пригодится. Туда же поставила соль. — Тогда и овцы Евдокии к вечеру будут в полном порядке, — с удовлетворением проговорила она. — Перед закатом схожу ещё их проведать. Куда бы здесь высыпать соль… На всё поле-то не хватит. — Очерти круг, где обычно пасётся стадо, и будет достаточно, — вдруг подал голос Ник. — Она быстро впитается в землю и потеряет свои свойства.       Руфь кивнула и пошла сыпать соль. Только во время действия задумалась о том, откуда же Ник знает про соль. Спрашивать было как-то неловко, но был резон послушаться совета. Пока она размышляла, такой же вопрос задал Даня. — В заброшенном доме разные книги есть. Там, впрочем, и написано. И про мазь. Не только эту. — Что же ты раньше не сказал! — Руфь резко обернулась; она совсем не понимала поведения Ника. — Ты говорил, что не знаешь, как помочь. — Я и не знаю. Книга на немецком. Встретились только пара знакомых слов. И картинки, — хмуро ответил Ник. — О! Даня, ты же учишь немецкий…       Руфь оживилась, но её энтузиазма не оценил никто. Даня отмахнулся, сказав, что только начал изучать и ещё ничего не понимает. Всё же ей не показалось, и эти двое не желают иметь общих дел. Ник стал собираться. Сунул принесённую книгу за пазуху и сказал, что ему пора идти. Остался один Даня, но у него тоже не было настроения, разговор не клеился, и вскоре он ушёл. Руфь опустилась на покрывало и стала ждать заката. День казался мучительным и бесконечным. Старая флейта фальшивила, и Руфь мысленно ругалась на Ника, который обещал подарить ей новую от Фёдора. Только было ясно, что Фёдору сейчас не до вырезания флейт — он вовсю увлечён Дианой.       Оставалось ещё половина солнца до того, как оно бы нырнуло за лес. Руфь решила, что уже пора проведать овец Евдокии. Она быстро разогнала остальной скот и отправилась к амбару, чтобы, если что, дождаться и саму хозяйку. Овцы чувствовали себя значительно лучше — бродили по амбару, пили воду с растворённым порошком травы. У Руфи отлегло от сердца. Вскоре приехала и Евдокия. — Они живы!!! — ахнула та и бросилась обнимать Руфь. — Не знаю, что ты сделала, но я была готова с ними попрощаться… они были так плохи!       Руфь решила, что лучше не раскрывать все карты. Повториться такого не должно, так что незачем Евдокии знать про мазь. Да и сама Руфь лишь смутно предполагала её состав. Евдокия неожиданно вышла из амбара и принесла Руфи рукавицы, шарф и пояс из овечьей шерсти. — Это тебе, а это бабушке, — сказала она, протягивая всё Руфи. — Ты просто спасла меня от… от банкротства! Как бы без овец я стала дальше вязать варежки?       Руфь улыбалась. Наконец-то её обучение у Ведьмы действительно полезно людям. Пусть она и ведьма, но может приносить добро.