Игра на флейте

      Деревенское утро было светлым и ветреным. Ветер раздувал кроны деревьев, бельё на верёвках, звуки жизни и разнотравье. Руфь спозаранку вывела скот, снова рассыпала вокруг соль, опасаясь возвращения лисы, и приказала собакам внимательнее охранять. Сама направилась в заброшенный дом, надеясь встретить там Ника. Вчера что с Ником, что с Даней было какое-то напряжение, и Руфи хотелось отделаться от этого ощущения, вернуть общение на тот уровень, который был за пару дней до. Руфь чувствовала себя покинутой, не хватало общения и возможности обсудить с кем-то происходящие события — даже про пожар она ни с кем не говорила, хотя уже взяла за привычку рассказывать Нику всё. Обычно он итак знал, но при этом Руфь начинала чувствовать себя увереннее и лучше. Компания Ника была приятной и интересной. Для Руфи он продолжал оставаться загадкой и чем-то эфемерным, недоступным для понимания, и это притягивало.       Ну, и ещё ей всё же хотелось найти ту книгу, которую упоминал Ник. Если в ней написано и про мазь, и про соль… Что там может быть ещё? Руфь, как никогда, чувствовала потребность в знаниях. Теперь, когда она увидела пользу, приносимую своими новыми способностями и тем, что она делает, хотелось узнавать больше и больше, чтобы уже наперёд знать, как действовать в той или иной ситуации.       Ник был в заброшенном доме и перебирал какие-то мелкие вещи на столе. Заметив Руфь, всё сгрёб в мешочек и обернулся. Выглядел он совершенно обычно и даже несколько рассеянно. — Привет, — не придумав ничего лучше, сказала Руфь и, проходя по комнате, уже освоившись, направилась к одному из шкафов и как бы невзначай стала разглядывать книги, старалась выглядеть как можно более равнодушной. — Как чувствуют себя овцы? — проговорил Ник, глядя на Руфь. — Неплохо. Евдокия очень обрадовалась. Надеюсь, лиса больше не сунется.       Бессмысленный дежурный разговор; снова какое-то напряжение и даже неловкость, будто нет общих тем. Руфь не понимала, что вдруг изменилось, но надо было что-то с этим сделать, и она постаралась вести себя, будто её ничего и не беспокоит; перешла к делу. А душа разрывалась от мыслей о том, что она сделала что-то не так, обидела, или Ник просто не хочет больше с ней общаться. — Вчера ты сказал, что в какой-то книге было написано про соль и мазь. Именно от нападения такой лисы или вообще в целом? Можешь найти эту книгу? — Она на немецком, — как и вчера повторил Ник, но направился к другому шкафу и достал оттуда небольшой том в серой обложке, протянул Руфи.       Руфь взяла книгу и уселась на низкую лавочку недалеко от места, где Ник обычно разводил костёр, пролистала несколько страниц. Латинские буквы и умляуты не говорили совершенно ни о чём. Если английский как-то один год преподавали в школе, то немецкий был вообще как тёмный лес. Картинок было мало. — Очень кстати Даня начал учить немецкий, — сама себе пробормотала Руфь. — Хоть и небольшая книжка, но займёт много времени… Как бы его уговорить…       Ник подошёл к ней и сел рядом. — Ты открыла раздел про мази. Тут есть рецепт заживляющей раны на основе шалфея, как та, что ты использовала. — Тут их много, как я вижу… Постой, как ты понимаешь? Всё не по-русски. — Не забывай, я жил в Германии до девяти лет, даже ходил там в школу. Кое-что помню по-немецки, да и словари здесь есть. — Что ж ты раньше не сказал!       Ник улыбнулся и отвёл глаза. — Что тут ещё написано?       Ник взял из рук Руфи книгу и деловито начал листать страницы. — Разные мази… для исцеления ран, от боли, от мозолей… чтобы летать… — Летать? — Да. Эту и использовала Диана сразу после своего обращения ведьмой. Кажется, ей понравилось. — Она читала эту книгу? Откуда она знает про мазь? — Не думаю. У неё есть кому подсказать. Ну, а все ведьмы летают только натеревшись мазью, что ты думала? Как в сказках, метла сама по себе не полетит. — Ты шутишь? — Руфь не выдержала и засмеялась; за последнее время она много чудес пережила, но не до такой же степени. — Ни капли.       Ник зачитал Руфи описание мази, затем перевёл. Руфь замерла, глядя в одну точку и стараясь осознать то, что узнала. Почему Ведьма ей про такое не говорила? Почему вообще мало что рассказывает ей, только лишь при крайней необходимости? Из книг и от Ника можно узнать куда больше, чем на этих бесполезных занятиях в подвале. Только вот, у Ведьмы все ингредиенты есть.       Ник захлопнул книгу и убрал в шкаф, тем самым выведя Руфь из задумчивости. — Завтра Летний Солнцеворот, — сказал он. — Что? — День летнего солнцестояния. Самый длинный день и самая короткая ночь. — А-а-а, ну… хорошо…       Мама Руфи тоже всегда говорила, когда день солнцестояния, когда день равноденствия, день начинает убывать, а ночь — удлинняться. Об этом думается поздней осенью, когда становится всё темнее и темнее днём, и весной — когда ждёшь света и солнца. Руфь никогда не обращала внимания на эти даты.       Ник не стал продолжать свою мысль, а подошёл к столу и что-то достал из его ящика, подошёл к Руфи. — Вот, держи. Долго пришлось ждать, но что ж. — В его руках была флейта.       Руфь просияла. Наконец-то у неё будет хорошая флейта взамен сломавшейся из-за Йоганнеса. Без возможности играть порой накатывала ужасная тоска, а старая флейта уже выходила из строя. — Спасибо!!! — Она сжала флейту в кулаке и, встав, крепко обняла Ника; тот засмущался и скорее попытался высвободиться. — Это Фёдор делал. Должна прослужить долго, — добавил он. — Играй на здоровье.       Руфь сразу же решила опробовать инструмент. Заброшенный дом наполнился пронзительной мелодией. Игралось хорошо. — Тихо-тихо, а то на улице будет слышно, — разволновавшись, сказал Ник и похлопал Руфь по плечу.       Та нехотя опустила флейту и улыбнулась. Жизнь налаживается!.. Они снова уселись и начали болтать, но уже о всякой ерунде.

***

      Солнце зашло за горизонт, и небо исполосовали розовеющие облака, похожие на перья. Ветер стих, и вся деревня наполнилась звонкими звуками жизни — вернулись люди, работающие в городе, стали готовиться к ужину и отдыху. Воздух остывал после палящего солнца, становилось свежо.       Бабушка попросила Руфь отнести молоко и творог Любови; та живёт за церковью и поздно возвращается из города, где работает директором колледжа, потому никак не может встретиться с бабушкой, чтобы купить молока. Наконец, удалось найти выход: к возвращению Любови Руфь занесёт всё прямо ей домой. У Руфи было хорошее настроение после беседы с Ником, и она ничуть не огорчилась такому поручению — прогулка по прохладе и ягодный компот, которым всегда угощала Любовь, очень привлекали. Руфь хотела позвать с собой Даню, чтобы он помог дотащить бутылки с молоком, но тот невнятно отказался, сказав, что учит немецкий. Руфь усмехнулась.       Прогулка до Любови заняла не очень много времени, и Руфь уже отправлялась назад, до сих пор ощущая послевкусие прохладного компота. В это время её догнал Ник, и они пошли вместе в сторону деревни.       Едва ступив на мост над ручьём, ведущий в деревню, Руфь резко затормозила. На другой сторон моста стояли Мария и Настасья, будто её поджидали, и выглядели крайне недружелюбно. Едва заметив, направились к ней. Руфь остановилась возле края, давая пройти, но те уходить не собирались. С двух сторон они окружили Руфь, а сзади был край моста, а под ним — полный камней и коряг ручей. Руфь оглянулась, и у неё ёкнуло сердце — «где Ник?!» Но долго думать об этом не было возможности: Мария достала руку из-за спины, у неё в руке был осиновый кол. Настасья держала охапку полыни. — Ве-е-едьма, — прошипела Мария, зло усмехаясь. — Недолго тебе колдовать осталось. Загубила овец, подожгла дом. Что будет в следующий раз? Истребишь всю деревню? Это у тебя не получится.       Мария занесла руку с колом над Руфью. Нужно было куда-то отступать, но некуда. Прыгать — слишком высоко и опасно. Мария заметила страх в глазах Руфи и её безвыходное положение, и продолжила издеваться, пугать, то и дело тыкая колом ей в грудь, но ещё не касаясь.       Руфь дёрнулась назад, и нога соскользнула вниз вместе с мелкими камешками. В этот момент перед глазами пронеслась вся жизнь. Она упала и вцепилась руками в край моста, закинула одну ногу, но Мария пнула её, и Руфь осталась висеть на руках, оперевшись локтями на край моста. В кожу впивались камни и край бетонной плиты, а перед глазами были мерзкие сандалии Марии и её грязные пальцы. Время длилось бесконечно долго. — Что ж ты не колдуешь, Ведьма? Испугалась?! — Мария села на корточки возле Руфи и стала дёргать её за волосы; Настасья сунула ей полынь, и Мария стала совать её Руфи в лицо.       Руфь не знала, что ей делать. Руки начали дрожать и ослабевать, куда можно спрыгнуть — она не видела. Отвечать что-то Марии — не было сил, и она боялась отпустить хоть одну руку, чтобы ударить её, ведь тогда может сорваться вниз. — Когда ты начнёшь дымиться? Ведьмы не любят полынь, — бормотала Мария, но её голос звучал где-то отдалённо.       «Почему я не могу летать? Ник говорил про мазь, но я не обратила внимания… — сокрушаясь, думала Руфь. — Почему все знания приходят с опозданием?!» Руфь сообразила попытаться двигаться в сторону по краю моста, где хотя бы есть берег, и чуть сдвинула одну руку, но Мария тут же схватила её за руку и прижала к земле. «Хоть не наступила, — мрачно подумала Руфь. — Не верю, что она правда хочет меня убить…» Однако Мария не собиралась помочь Руфи взобраться на мост обратно, а стала потихоньку сдвигать её руки к самому краю, который грозил осыпаться. Сердце Руфи начало биться слишком часто, «переждать» — уже не вариант. Она схватила Марию за платье, другой всё ещё продолжая держаться за мост, но Мария ударила её палкой по плечу, и пришлось отпустить, и она снова повисла на краю моста. Настасья стала кидать в неё мелкие камни. Мария всё ещё сидела на корточках, наблюдая страдания Руфи и нависая над ней.       В это время откуда-то сбоку с дороги выбежал белый кот и бросился Марии в лицо. Она потеряла равновесие, уронила кол в ручей и повалилась на спину, сбив с ног Настасью. Кот скрылся в зарослях на другом краю моста, и Руфь увидела лишь колыхание листьев.       С другой стороны послышался гул, и в темноте сверкнули фары: ехала машина. Мост слишком узок, чтобы даже разойтись пешеходу и машине, а Мария и Настасья упали посреди. — У-у-у, пьянчуги, — послышалось из открытого водительского окна; звук разорвал резкий гудок. — А ну прочь с дороги! Перееду — не пожалею!       Мария и Настасья вскочили и, толкаясь и спотыкаясь побежали по мосту в сторону дома Марии, которая жила прямо возле него. Машина проехала, и сразу из-за неё появился Ник, схватил Руфь за руку и помог забраться. Она без сил уселась на мост, свесив ноги над пропастью, ещё раз поглядела туда, куда могла бы упасть; на глаза выступили слёзы. — Мария суеверна и боится нечисти, — сказал Ник, садясь рядом. — При этом глупа и не осознаёт последствий своих действий. Она слишком труслива, чтобы кому-то повредить на самом деле.       Через мост поехала ещё одна машина, и им пришлось уйти. Ник повёл Руфь сквозь заросли по обрывистому берегу ручья на поляну, которую не видно из-за деревьев ни с дороги, ни из деревни. Там лежало бревно почти на краю обрыва и было видно небо, уже потемневшее перед ночью, по которому бежали белёсые клочья облаков. Они сели на бревно, и Руфь опустила голову на руки, уперевшись в колени; чувствовала себя разбитой. Руки и одежда — все были в пыли и грязи, на ссадинах и царапинах запеклась кровь. — Мне нужно приготовить эту мазь… чтобы летать. Сегодня бы не помешала, — устало проговорила Руфь, не поднимая головы.       Ник подвинулся ближе и обнял её, вытаскивая листья полыни из её волос. — Приходи завтра с утра — приготовим. — Завтра к Ведьме…       Руфь про это вспомнила только сейчас и резко подняла голову; в данный момент не хотелось ничего, только спрятаться куда-нибудь, уйти в поле и не появляться в деревне, не вспоминать о мерзкой Марии и всём случившемся. Уроки у Ведьмы стали казаться ей бесполезными и тяготящими: там ещё Женя этот… В заброшенном доме в книгах куда больше информации, хотя бы про те же мази. И от ран ей бы не помешала. Вчера на овец вся ушла. Чтобы родителям не показываться в таком состоянии. — Не хочу к ней, от занятий никакого толку… Она будет опять спрашивать, нашла ли я фамильяра, а я не знаю, как его искать! Объяснить ничего не хочет. Надоело…       Ник вздрогнул и повернулся к Руфи. — Знаешь… как бы это сказать, — замялся он, и Руфь насторожилась. — Считай, ты уже встретила своего фамильяра. Твой фамильяр — это я, мой образ — белый котёнок. Ты видела его уже не раз, и сегодня, когда он, то есть, я, бросился в лицо Марии. Ким — мой дедушка, он фамильяр Ведьмы.       Ник сказал это на одном дыхании и опустил голову. Руфь приоткрыла рот от удивления. Ещё кусочки пазла складывались, но Руфь не могла понять, почему Ник опечален этим фактом и почему не сказал об этом раньше. — Но это же хорошо! Мы сможем больше проводить время вместе. И спасибо за спасение. — Руфь попыталась заглянуть ему в глаза, но его белые волосы скрывали лицо. — Фамильяр и хозяин не могут иметь отношения. Это правило испокон веков.       Ник поднял голову и, глядя вдаль, продолжал: — Ведьма и мой дед были вместе ещё до того, как тот стал её фамильяром. Я тебе рассказывал эту историю… Его звали Иваном. Он сделал ей предложение, но её родители были против. Они всё же поженились, но началась война, и Ведьме сообщили, что он погиб в первые дни: перепутали с кем-то. Он дошёл до Берлина и там встретил мою бабушку, остался в Германии. На самом деле мой дед погиб в 1966, когда его застрелили: перебирался через берлинскую стену. Его душа переселилась в одного из тех, кому удалось выжить, это и оказался Ким. В его теле вернулся к бабушке. Так и продолжили жить. Родился отец, женился на матери, бабки не стало, родился я… Затем сестра и умерла вместе с матерью. Отец уехал в Финляндию, а дед, по старой памяти, привёз меня сюда. Снова встретил Ведьму и от неё узнал, что теперь может перевоплощаться в кота. Так и стал её фамильяром.       Ник на секунду замолчал, затем продолжил; Руфь боялась его перебивать. — Ха, кстати, в образе фамильяра — кота — мой дед поймал и сожрал птицу. А это была сущность деда Йоганнеса. С тех пор вражда… У него будто в крови заложено.       Ник горько усмехнулся и дёрнулся, перевёл взгляд на Руфь. Тогда на его глазах стали заметны слёзы, они блестели в свете полной луны. — А воспоминания, о которых я тебе рассказывал, — мои предыдущие жизни. У каждого кота их девять.       Повисла тишина, нарушаемая лишь стрёкотом кузнечиков и шумом быстрого течения ручья. Ник продолжал смотреть на Руфь, затем моргнул, и слёзы скатились по его щекам. — Не бери в голову, всё давно в прошлом пережито. — Он тряхнул волосами и улыбнулся. — Переживём и будущее.       Руфь вздохнула. На её глазах тоже уже засыхали слёзы. Она провела рукой по щеке Ника, смахивая слезинки. По руке и затем по всему телу пробежали мурашки, будто ударило током. — Всё же я не понимаю, почему нам запрещено любить друг друга, — едва слышно проговорила Руфь. — Впрочем, я тоже.       Они взялись за руки. Лунный свет слепил из-за крон деревьев, отбрасывая длинные тени; над поляной летали стрекозы. В деревне уже начинали гасить свет в домах. Воздух наполнился ночной свежестью и прохладой.