Игра на флейте

— Йоганнес вчера видел нас. — Голос Ника был едва слышен.       Руфь всё же заглянула к Нику перед тем, как отправиться к Ведьме. — Он фамильяр, как и его дед. Птица погоныш. Болотный коростель, что свистит на болоте. Его прошлый хозяин давно умер, так что пока он один. Будет опасно, если новым хозяином станет кто-то из знакомых…       Ник опустился на лавочку возле костра и склонил голову. Он выглядел крайне обеспокоенным и угнетённым. — Кто это может быть? У Дианы фамильяр — лиса, — проговорила Руфь и села рядом, прижимаясь к нему плечом.       Ник повернулся к ней и печально усмехнулся. — Будет весело, когда наши враги объединятся. — Что ты имеешь в виду? — Сегодня с утра я видел, как Мария разговаривала с Дианой. Котом я подошёл ближе, чтобы слышать, но Мария бросила в меня тапок, и пришлось убежать. Почти уверен, что Диана ей предлагала… стать ведьмой, как и она. Демону становится мало одной.       Руфь сдвинула брови. Из Марии вышла бы неплохая ведьма, с учётом того, что злой дух, который обратил Диану, питается негативными эмоциями. — Но она же боится ведьм? — Боится. Потому и может согласиться, чтобы быть наравне с тобой.       Руфь шумно выдохнула. Мало бед от Дианы, так если к ней присоединится Мария с Йоганнесом в роли фамильяра, то беды не миновать. — Ещё одна головная боль… — выдохнула Руфь. — Вообще я собиралась пойти к Ведьме ругаться: от занятий никакой пользы, приходится рисковать жизнью и самой узнавать всё с опозданием. — Надеюсь, она не превратит тебя в лягушку за это, — хихикнул Ник и толкнул Руфь плечом; Руфь, смеясь, навалилась на него в ответ. — В крысу пусть превратит! Тогда тебе придётся меня ловить, чтобы съесть. — Поймал. — Ник обхватил Руфь за плечи и положил ей голову на плечо; та потрепала его по голове, как кота. — Ладно. Мне пора. А то опять старая будет ругаться. Зайду к тебе после. — Руфь встала и, отряхнувшись, отправилась к дому Ведьмы, который был соседним с заброшенным.       После встречи с Ником и осмысления событий прошлой ночи настроение было приподнятым, и в животе летали бабочки. Руфь была полна решимости высказать Ведьме всё, и по дороге подбирала наиболее ёмкие фразы. Ей не хотелось в чём-то обвинять Ведьму или портить с ней отношения — всё же она сделала немало для неё, но прояснить смысл их регулярных встреч для «занятий» хотелось бы.       Руфь вошла в дом Ведьмы через отремонтированное рабочими Жени крыльцо. Он как раз стоял во дворе и что-то обсуждал с ними, к великому счастью Руфи. Она издалека кивнула ему в знак приветствия и, стараясь больше не смотреть на него, направилась в сторону спуска в каморку. Ведьма там её и ждала и сразу знаком указала идти вниз, сама довольно резво спустилась по ступенькам и направилась к котлу на уже разожжённом очаге. — Будем готовить мазь, — бросила Ведьма, уже добавляя основу для мази в котёл для растапливания. — Для начала нужен цикорий. Отмерь двадцать грамм. Пожалуйста, научись уже пользоваться весами! — В голосе Ведьмы не было злости, она будто нервничала и куда-то торопилась.       Руфь растерялась от такого поворота событий и замерла в ступоре посреди подвала. Из-за поспешных действий Ведьмы даже не было возможности слова вставить, да и этот урок, относительно предыдущих, не казался бесполезным. Руфь знала, как выглядит и пахнет цикорий, поэтому, к своему счастью, быстро нашла его среди пучков трав. С весами пришлось покопаться, но Ведьма ждала, хоть и не давала подсказок. Через несколько минут мучений Руфь всё же сообразила, что вес травы на одной чаше будет соответствовать весу гирьки на другой, когда они будут в балансе. Так, она взяла двадцать грамм засушенных цветков и в деревянной мисочке принесла Ведьме. — Нужно растолочь.       «Почему не сказала сразу?!» Руфь вернулась к столу и стала искать ступку. Ещё пара минут, и порошок был готов.       Ведьма кивнула и указала на котёл. Растопившаяся в нём субстанция булькала и неприятно пахла, от неё шёл густой пар. Похоже, но не то, что было, когда Руфь в первый раз готовила мазь. Другая основа. Руфь рывком насыпала туда порошок цикория и отдёрнула руку, боясь обжечься. Ведьма не спеша стала помешивать варево ложкой. — Теперь нужен лунник. — Что это? — Возьми книгу в зелёной обложке, на корешке которой написано «травы». Посмотри по оглавлению, там написано.       Руфь даже удивилась такому ответу; Ведьма сегодня была настроена к ней как-то иначе. Она нашла нужную страницу и увидела рисунок непримечательного светло-фиолетового цветка, а заодно его варианты его названий, чтобы было проще найти банку или пучок, которые могли быть подписаны как угодно. Однако долго искать не пришлось — он висел прямо возле шкафа с книгами.       Следуя указаниям Ведьмы, Руфь проделала всё то же самое, что и с цикорием для лунника, вербены, пролесника, молодила и венериного волоса. Кое-о-чём снова пришлось смотреть в книге. Руфь боялась ошибиться, потому никак не могла даже задать вопрос, что они готовят и зачем, — Ведьма не давала ей остановиться, всё время гоняя по каморке, в которой стало жарко, как в бане, из-за долго горящего котла и кипящей смеси. Зато Руфь теперь прекрасно ориентировалась в том, где лежат какие ингредиенты. Пот катился градом со лба; и уже думая, что дело сделано, Руфь хотела опуститься на кресло, но Ведьма остановила её: — Ещё не всё. В шкафу среди склянок найди кровь летучих мышей, нужно десять капель. — Что?! — Руфь дёрнулась, не ожидав такого поворота событий. — Кровь?       Ведьма не ответила, только рукой указала на шкаф со стеклянными дверцами позади себя. Руфь выдохнула и медленно туда направилась. Прямо в первом ряду стояла закупоренная пробкой бутылочка с соответствующей надписью. Кровь?.. Нехотя Руфь напомнила себе, что учится у Ведьмы, а не у гуру народной медицины, поэтому, если верить сказкам и слухам, подобные ингредиенты — не редкость. Она взяла бутылку и повертела в руках. Стекло было тёмным, потому жидкость внутри была ещё более тёмной. — Она настоящая? — невольно спросила Руфь, сама ругая себя за тупой вопрос, но специально тянула время. — Настоящая, — буркнула Ведьма. — Только не через край! Возьми пипетку.       Руфь добавила десять капель в котёл, и Ведьма сразу же сняла его с огня, перелила в плоскую банку с широким горлом, будто для крема. Мази оказалось достаточно много, поэтому остатки Ведьма перелила в другие разного объёма и разной формы, все закрыла крышкой. — Теперь должно остыть к вечеру. Приходи сразу после заката и не вздумай опоздать, — строго проговорила Ведьма, ополаскивая водой с каким-то раствором котёл и поварёшку. — Можно поставить на улицу, чтобы быстрее остыло, там ветер, — ляпнула Руфь и наконец села. — Нельзя, чтобы попадал солнечный свет, — сказала Ведьма и оставшейся водой потушила огонь; сразу стало немного прохладнее. — Ну да, — пробормотала Руфь, в полной мере осознав глупость своей идеи. — Что это за мазь? От чего? Или для чего? Овцы больше не болеют. — Сейчас можешь идти. Приходи после заката, — отрезала Ведьма. — Сегодня Летний Солнцеворот. Самая короткая ночь в году.       От ответа понятнее не стало, но глаза Ведьмы явно выражали, что Руфи не стоит больше задерживаться. Несмотря на столь плотное общение с Ведьмой теперь, Руфь до сих пор её побаивалась, как прежде. «А если я не могу прийти после заката? А если у меня планы? Она ведь не сказала заранее. В чём смысл недосказанности? Разве я хожу сюда не за знаниями? Которых в итоге получаю куда меньше, чем могла бы, объясняй она всё нормально», — мысленно бунтовала Руфь. Проходя мимо стола, где стояли банки с мазью, Руфь незаметно сунула самую маленькую из них в карман и поспешила выйти из дома, потому что банка всё ещё жгла ногу.       Ускоренным шагом, придерживая карман, чтобы не прилегал к ноге, она направилась в заброшенный дом к Нику, чтобы в книге выяснить, что это за мазь. И на будущее иметь при себе. На всякий случай.       Едва войдя, Руфь схватила какую-то тряпку со стула и, вынув из кармана банку, завернула в неё и поставила на стол. — Что там? — Ник вышел откуда-то из-за угла и поглядел на свёрток. — Понадобится та книга с мазями. И твой немецкий. Ведьма с порога заставила варить какую-то мазь, а затем сразу выпроводила, сказав приходить после заката. Я, вот, стащила баночку… Нужно понять, что это. — После заката… м-м-м… — протянул Ник, больше всего заинтересовавшись этим, но потом сразу принёс книгу, и они уселись, как сидели первый раз. — В оглавлении только названия, придётся пролистать все, просматривая ингредиенты, — сказал Ник, открывая нужный раздел.       Руфь перечислила, что запомнила, первым делом назвав кровь летучих мышей, которая её и шокировала. Ник ещё раз напомнил ей, что не стоит удивляться подобному, и это ещё самое безобидное из того, что могло туда входить. — При этом мышей не убивают, просто сцеживают кровь и отпускают. Им не вредит, — объяснил Ник. — Откуда ты знаешь? — Дед рассказывал.       Довольно быстро они нашли нужную страницу, где и был полный рецепт мази, которую готовила Руфь. — А в основе здесь свиной жир, — специально сказал Ник и, усмехаясь, толкнул Руфь плечом. — Фу-у-у… — Руфь заглянула в книгу, но всё равно ничего не было понятно. — Но так для чего это надо? — Чтобы летать.       Руфь покосилась на завёрнутую в ткань банку. В прошлый раз Ник упоминал о такой мази, но теперь, когда она в руках, это кажется абсурдным: что, после натирания этой мазью, вырастут крылья, или что? Как это вообще работает? — Пока не остыло, пробовать нельзя. Да и на свету сразу растеряет свои свойства, — сказал Ник, закрывая книгу. — Так что вечером к Ведьме приходи, если не хочешь пропустить что-то интересное.       После многих бестолковых уроков с Ведьмой уже слабо верилось, что будет что-то интересное, но взгляд Ника, да и приготовленная мазь, говорили о том, что стоит в этот раз проверить и пока не ругаться из-за траты времени.

***

      В деревне закат наступает поздно, а в Солнцеворот — и подавно. Солнце скрылось за горизонтом, а небо было ещё светло как днём. Имела в виду Ведьма приходить после захода солнца, что скорее, или после наступления темноты, что логичнее? Руфь проводила последние лучи из поля, заранее загнав скот, и сразу после направилась к Ведьме. — В самую короткую ночь в году мы проводим шабаш. Древняя традиция, — сказала Ведьма, вновь приведя Руфь в каморку. — Тебе тоже нужно туда отправиться. Познакомиться с… «коллегами».       Руфь даже не знала, что спросить. Шабаш? Другие ведьмы? Всё это казалось невероятным и не укладывалось в голове. В это время в каморку заглянул Ким, но Ведьма махнула ему рукой: «да подожди, ещё рано!» — Позови своего фамильяра. Отправимся вместе.       Руфь неуверенно пошла к выходу. Она надеялась, что Ник ещё в заброшенном доме и не ушёл в детдом к отбою. В любом случае, вдвоём будет менее страшно, но всё так же непонятно. — Придумайте какой-нибудь знак для быстрой связи, ты ведь не собираешься каждый раз за ним бегать, — с упрёком сказала Ведьма. — Какой? — Руфь хотела было пошутить про звонок по телефону, но представила, насколько это будет глупо и неловко; атмосфера и ожидание чего-то совершенно не располагали.       Ведьма пожала плечами — любой. Руфь и не ожидала более подробного ответа, лучше спросит у Ника — вместе разберутся. Пожалуй, такой «знак» действительно нужен. Но это потом… Едва выбравшись из дома Ведьмы, она бегом понеслась в заброшенный дом. К её счастью, Ник был там. — Пойдём… Ведьма сказала, что я должна позвать своего фамильяра, — переводя дух, проговорила Руфь. — Ты ведь знаешь, что сейчас будет? — Понаслышке.       Они вместе отправились к Ведьме. Та ждала их на заднем дворе, где плотные заросли закрывали обзор от соседнего участка, а дом — с улицы. Из-за деревьев было темно, хотя небо ещё светлело после заката. Там же был и Ким. Он, будто кот, крутился вокруг Ведьмы и бормотал-мурлыкал себе под нос: «наконец-то разомнём косточки, как в старые добрые… давненько-давненько не бывали…» Руфь и Ник осторожно подошли к уличному столу со старой изрезанной клеёнкой, куда Ведьма поставила четыре баночки с мазью. Та не обратила на них внимания, что-то бормоча себе под нос. Руфь покосилась на Ника, не зная, что делать дальше, и взглядом спрашивая, что происходит, коснулась рукой его руки, чувствуя приятное тепло. Ведьма резко подняла голову. — Не смейте показываться так на глазах других, — прошипела она.       Руфь вздрогнула от неожиданности и отдёрнула руку. Как она поняла? Пронизывающий взгляд Ведьмы не предполагал ответов на вопросы. Руфь случайно заметила Кима, стоявшего позади Ведьмы; тот улыбался и задорно подмигнул. Это немного успокоило.       Ведьма продолжила с чем-то копаться, и на дворе повисла тишина. Тут послышался голос Жени, который разговаривал по телефону, и вскоре тот показался на заднем крыльце и, увидев, сколько народу собралось вокруг Ведьмы, резко замолчал. — Марш в дом! — не церемонясь, гаркнула Ведьма и резко развернулась, отчего платок на её плечах развевался, как крылья.       Женя это понял и без дополнительных указаний и поспешил скрыться за дверью, но в последний момент его взгляд пересёкся со взглядом Руфи, после чего дверь закрылась. От этого Руфь почему-то смутилась и опустила голову. Ведьма перестала копаться, наконец из какого-то тайника достав две метлы, и довольно спокойно заговорила: — Мы полетим на шабаш, что на холме близ Дальней деревни, — объявила Ведьма. — Руфь. И все остальные. Намажься мазью, которую ты сделала днём, и готовься к полёту.       Ведьма указала на банки с мазью. Первым к ним потянулся Ким, но Ведьма дала шанс Руфи взять первой, хотя содержимое было везде одинаковое. Затем взяла сама, остальные две остались Киму и Нику. — Как надо мазаться? Прям целиком? — осторожно спросила Руфь, морщась и не решаясь начать что-то делать.       Она заметила, что Ким уже открыл банку, намазал руки до локтя, как кремом, начал мазать лицо, прихорашиваясь, глядя в мутное отражение на металле водосточной трубы. Затем в единый момент он развернулся вокруг, и перед ними всеми оказался чёрный кот. Его с сединой шерсть поблёскивала в освещении луны. Он сунулся мордой в банку, будто там была сметана; частички мази остались у него на усах, как снежинки. Облизнулся и, потянувшись, уселся в ожидании всех остальных, стал вылизывать бока и лапы, то и дело заглядывая мордой в банку. — Всё. Но тебе и рук будет достаточно, — через какое-то время ответила Ведьма, проделывая ту же процедуру.       Руфь закусила губу и осторожно открыла банку. Мазь обладала резким запахом, но пахло лишь травами. Она вспомнила, что добавляла кровь летучих мышей, и от этого по телу прошли мурашки. Руфь подцепила пальцем немного кремообразной массы и размазала по руке, почувствовала лишь прохладу. Сердце билось неравномерно от волнения, но Руфь продолжала размазывать массу между пальцев и до локтя. Она быстро впитывалась, будто ничего и не было. Запах проникал всюду и, кажется, впитался в одежду. У Руфи начала немного кружиться голова, и в животе вновь запорхали бабочки, но уже не от чувств к Нику, а от волнения; на лице невольно появлялась улыбка, которую та пыталась сдержать. Сердце трепетало от волнения и предвкушения.       Занимаясь собой, Руфь не заметила, что остальные уже выполнили процедуру. Ник в образе кота сидел на столе, пристально глядя на неё от лунного света фиолетовыми глазами, и вся его белая шерсть была с фиолетовым лунным отливом. Руфь вспомнила, что уже видела этого котёнка, когда одна сидела и скучала в поле, а прежде бабушка его кормила на крыльце дома. И как она не догадалась, что это Ник? Такой же белый… Руфь так хотела погладить котёнка, взять на руки, но помня злой взгляд Ведьмы и запрет на отношения с фамильяром, не рискнула даже дотронуться. Так странно — с кем-то разговаривать и идти по дороге, а потом иметь возможность взять на руки, почесать за ушком и гладить, сколько вздумается. Как бы отреагировал на это Ник, став обратно человеком?       В это время Ведьма взяла одну метлу и, боком усевшись на ней, вспарила над землёй. Ким запрыгнул к ней на плечо и распластался, будто второй платок, когтями держась за одежду. Его глаза сверкали в темноте. Руфь догадалась, что ей нужно сделать тоже самое. После чудодейственной мази ей прибавилась уверенность, сошла накопившаяся усталость и возникла лёгкость, в прямом смысле готовность лететь, но мозгами Руфь не могла представить себе этого. Она взяла в руки метлу и попыталась на неё сесть — как, впрочем, все в детстве когда-то пытались, и метла падала на пол или ломалась — но теперь метла будто опиралась на что-то. Руфь думала, что это стол, наклонилась, чтобы проверить, но нет, метла замерла в воздухе. — Ого… — выдохнула она, кусая губы в невольной улыбке, и увереннее села на палку, как Ведьма.       Ухватившись двумя руками, попыталась удержать равновесие; метла немного поднялась вверх и замерла, так, что Руфь могла болтать ногами. Сложнее всего оказалось держать равновесие. Едва она села удобнее, как на плечо запрыгнул Ник, и Руфь уж было думала, что упадёт, но удержалась. В плечо впивались острые кошачьи когти, и щёку щекотала шерсть. — Сними обувь. И попробуй, привыкни, пока не высоко, — снисходительно проговорила Ведьма, чуть покачиваясь на своей метле. — Полетай над садом, но не выше деревьев. Люди ещё не спят.       Руфь быстро поняла, как управлять метлой, и полетела над садовой дорожкой, лавируя между опускающимися старыми ветвями и корявыми стволами яблонь. Ночная свежесть пронизывала насквозь, воздушный поток раздувал волосы и одежду. Руфь сбросила тяжёлую шерстяную кофту и осталась в свободной футболке, не чувствуя холода. Она пролетела по саду и, резко развернувшись, вернулась к Ведьме. — Готова!       Они синхронно поднялись ввысь и слились с тёмным небом. Снизу чёрные одеяния Ведьмы можно было принять за птицу, а белый силуэт Ника — за яркую звезду в небе. Они поднялись почти до облаков и летели, всё набирая скорость. Руфь с замиранием сердца смотрела вниз, на огни деревни, которые быстро остались позади, и вместо них раскинулось серебрящееся молодыми посевами поле, чернели леса. Совсем у горизонта поблёскивала огнями фар фонарей междугородняя трасса, и гул ветра походил на её гул. Сквозь поля змейками вились дороги и тайные тропы из примятой травы. Старые ограды пастбищ и посевов. Руфь зажмурилась от удовольствия и подставила лицо ветру, чтобы тот развевал её волосы, вдыхала свежий ночной воздух и смотрела на звёзды, луну, которые были словно на расстоянии вытянутой руки и вот-вот сорвались и запутались в волосах. Ветер проходил сквозь неё, не оказывая сопротивления и не мешая. Впереди виднелся холм, на котором горел большой костёр, а вокруг кружились силуэты.       Руфь посмотрела на Ведьму. Та распрямила спину, её седые волосы и глаза мерцали в ночном освещении. Она больше не походила на страшную старуху, которую многие принимали за сумасшедшую; возраст выдавали лишь морщины и потерявшая тонус кожа. Ким сидел на её плече, тоже глядя вдаль. — Почему нельзя иметь отношений с фамильяром? — будто мысля вслух, неожиданно самой для себя спросила Руфь.       Не поворачиваясь, Ведьма перевела на неё взгляд. Только теперь Руфь заметила, что у Ведьмы такие же яркие зелёные глаза, как у неё самой. Днём, в деревне, они казались выцветшими и почти бесцветными. — Фамильяр должен быть готов отдать жизнь за ведьму, а не наоборот, — проговорила Ведьма. — В любви же оба теряют головы.       Руфь подумала о том, как Ник спас её от Марии, хотя тоже мог бы пострадать. Роль фамильяров — быть защитниками, а значит принимать на себя все удары. Больше риска для жизни. До Кима у Ведьмы наверняка был другой фамильяр. Умер? Что может сейчас произойти такого, что может привести к смерти? А готова ли она сама отдать жизнь за Ника?       Её размышления прервал голос Ведьмы и ощущение, что они начали снижаться: — Была у меня знакомая в молодости… Млада. Сжилась-слюбилась со своим красавцем-лебедем, даже дочь у них была. Маленькая.       Они опустились у подножия холма и Ведьма продолжила рассказ, вглядываясь в лица тех, кто кружил у костра. Откуда-то доносилась музыка всех инструментов сразу и шёл глухой бой барабанов или бубнов. — В те времена жить было опаснее. Она плевала на запреты и бросилась в реку спасать своего возлюбленного, которого ранил человек, целившийся стрелой в неё. Утопла. — Она ведь не могла бросить его умирать… — пробормотала Руфь. — А лебедь выплыл в камышах. Это птица водная, плавает получше человека. С тех пор её дух бродил по реке и полям вокруг, не найдёт покоя. Забрала с собой свою дочь, подменила на полено в люльке. С тех пор никто ту дочь не видел, даже мёртвой. Полудница. Дух жаркого дня, ветра и вихря. Встречает одиноких людей в поле и спрашивает про урожай, посевы. Нужно отвечать, пока не уйдёт, иначе погубит солнечным ударом. По вечерам и ночам прячется в реке и, как русалка, зазывает к себе нерадивых. Беспокойная душа… Вон она. Не забыла прежних друзей, иногда появляется.       Ведьма указала на девушку с длинными светлыми волосами, волнами спадавшими на плечи, на голове был венок из пшеничных колосьев. Она смеялась и танцевала с другими, то и дело взлетая над холмом без чего-либо. — Впрочем, этот запрет часто нарушают… — добавила Ведьма. — Как она летает? — заворожённо спросила Руфь, глядя на Младу. — Ты ведь не захотела мазаться целиком.       Ведьма и на метле взлетела на вершину холма, стала с кем-то разговаривать. Ким спрыгнул с её плеча и завис в воздухе, издавая восторженный мяв, оттолкнулся лапами от воздуха и в пару прыжков поднялся ещё выше к остальным. Вскоре его нельзя было различить: чёрная шерсть терялась в темноте и среди множества теней.       Руфь подлетела ближе и остановилась, боясь приблизиться к остальным. Были и девушки, и парни, совершенно разной внешности и возраста. На деревья соседней рощи падали тени, и будто среди них был некто с козлиными ногами и рогами. Рядом и вдали летали ведьмы и колдуны, смеясь и зазывая присоединиться к танцу. Среди них мелькали маленькие пятна животных-фамильяров: кошки, птицы, другие звери. Нигде не было источника музыки, звуки шли будто изнутри самого холма. Костёр полыхал и искрился, в высоту превышая человеческий рост. Над ним сияла полная луна, вокруг которой так же, как эти люди вокруг костра, танцевали звёзды.       Руфь увидела Диану. Её светло-голубое длинное платье и чёрные волосы летели на ветру, и она сама слилась с общим потоком ведьминского шабаша. Диана вновь слилась в вышине с небом, и её нельзя было отличить от других. Руфи показалось ещё одно знакомое лицо в этом потоке. Евдокия? Хозяйка овец самозабвенно кружилась на метле вокруг костра, смеясь с другими. Её образ тоже вскоре исчез, и Руфь начала сомневаться, что и вправду её видела.       Голоса, смех, музыка, барабаны смешались в единый ритм, который заставлял невольно двигаться и сливаться воедино со всем вокруг, звенел в ушах и гулом отзывался в голове и вибрировал в лёгких. Всё тело тянулось броситься к остальным и присоединиться к магическому празднеству самой короткой ночи. Тени, и вспышки огня, люди проносились перед глазами с бешеной скоростью, мерцали в полумраке цветные пятна и чудились страшные силуэты. Окружал запах свежей травы, дыма и подпаленной древесины. Руфь вцепилась в метлу, ощущая слабость и то, как начинает кружиться голова; в плечо сильнее вцепились когти Ника, и перед глазами всё начало плыть. Когти пропали, Руфь обернулась, но уже не увидела перед собой ничего, теряя сознание. Мокрая от росы трава обволакивала её тело, приятно остужала от жара костра и укрывала, как одеяло. Звуки доносились совсем издали и заглушались, становясь лишь гулом и вибрацией. Стало свежо и сонно, уютно, как дома.       Небо начинало сереть, и туманом внизу холма покрывалась Дальняя деревня, где все дома спали, и ещё спали петухи. С первым проблеском солнца первый петух подал голос.