Игра на флейте

      Прошлый день Руфь провела как у тумане, будто его вовсе не было. Она не помнила, как оказалась дома после ночных полётов, что делала после и как целый день пасла скот в поле. Осознание реальности вернулось ей лишь следующим утром. Она также сидела на покрывале в тени деревьев, глядя на далёкие силуэты овец, коз и коровы. Голова прояснилась, и она свежо и чётко стала вспоминать шабаш, огромный костёр и музыку из-под земли. В мысли закрался ужас: как это вообще могло произойти? это нереально! Тем не менее, на плече остались следы когтей Ника, а на ногах — пара синяков от сидения на жёсткой метле и последующего падения в траву. — Кто-то же отнёс меня домой… — пробормотала Руфь, меняя позу, в которой сидела, и расправляя спину; тело неприятно болело. — Ник? — Она подумала, что именно он помог ей добраться домой, огляделась, но белого котёнка нигде поблизости не было.       Всё, что происходило до того полёта, будто были очень давно: и встреча с Марией на мосту, Ник в образе кота — нужно придумать способ быстрой связи с ним, беда с овцами Евдокии… Евдокия? Руфь вспомнила, что видела эту женщину вместе с другими ведьмами. Что это значит? И почему она сама не могла вылечить своих овец? Рассказ про Младу, она бродит по берегу реки и полям в жару. Руфь никогда не видела её, пока пасла скот. Слишком много вопросов стали кишеть в голове, вызывая негодование и отрицание действительности.       К полудню надо пойти к Ведьме. От этого Руфи было не по себе. Что делать? Что сказать или что скажет она? Решив долго не колебаться, Руфь направилась в рощу, чтобы пойти к Ведьме, позабыв о своих прежних беспокойствах по поводу овец.       Деревня бурлила жизнью, будто был выходной. Руфь притормозила у своей калитки, прежде чем выйти за неё. С чего такое оживление? Люди куда-то шли большими компаниями, носили воду из колодцев, возили сено и дрова на телегах, бегали дети; слышался звон инструментов, голоса, лай собак, клубами шёл дым из бань. Руфь увидела Даню, который с отцом таскал воду из колодца. Бабушка Руфи возвращалась от соседей с банкой мёда. — Степаныч мёду передал, — довольно сказала бабушка, входя в калитку. — Дед к обеду баньку истопит.       Руфь задумчиво кивнула, и бабушка скрылась в доме. Было ощущение, что она что-то упускает. Стараясь избавиться от этого ощущения, она всё же вышла на улицу и, стараясь не привлекать внимания и так же ни на кого не смотреть, отправилась к Ведьме.       Ведьма встретила её прямо за приоткрытой дверью и, не дав войти, заявила: — Отправишься собирать целебные травы. Никаких гулянок и празднований, тебе нельзя туда приходить. Они направлены против… против таких, как мы.       Ведьма сверкнула глазами исподлобья и поправила платок, ещё сильнее закрывая им лицо. От этого взгляда у Руфи по телу пробежали мурашки. — Каких празднований… — пробормотала Руфь, шагнув назад от неожиданного напора. — А-а-а… — Вскоре картинка сложилась воедино: и общая суматоха в деревне, и слова Ведьмы — сегодня ночь Ивана Купала. Праздник, который в деревне любят едва ли не больше, чем Новый год, и традиции которого соблюдают так же тщательно, как и на Масленицу.       Ещё какое-то время понадобилось Руфи, чтобы осознать указание Ведьмы и огорчиться. Не то что бы Руфь верила во все эти языческие традиции, но на празднике всегда было весело и интересно: собирались большие компании из разных деревень, жгли костры у реки и купались. Диана всегда была звездой гуляний. Неужто в этот раз она не придёт? — Вот тебе список, что нужно собрать, — продолжила Ведьма и сунула ей бумажку, будто отправляла в магазин за продуктами. — В эту ночь травы имеют куда больше свойств, поэтому ценно собрать их именно сегодня. Запасы уже на исходе.       Руфь взяла бумажку, и Ведьма тут же закрыла дверь перед её носом, так и оставив стоять на крыльце.       На дорогу вышел Даня, и ему на глаза тут же попалась копна рыжих волос. — Руфь! Я как раз тебя искал. — Даня выглядел взмыленным от домашних хлопот спозаранку, но, несмотря на это, весёлым.       Руфь очнулась от задумчивости, сунула бумажку в карман и направилась к Дане, стараясь поймать его настроение и тоже выглядеть весёлой и непринуждённой. — Ты когда думаешь пойти к реке? Может, сейчас вместе пойдём? — Я не… — Говорят, там уже костры разожгли, — сказал Даня, невольно перебив Руфь, но тут же осёкся. — Что? — Ну… Я, наверное, вообще не пойду. Что-то дел много… Ведьма поручила… — Руфь замялась и похлопала по карману, где лежал список.       Вообще-то Руфи хотелось пойти на праздник, пусть и не было должного настроения, но взгляд Ведьмы, с которым та её встретила, и суровость слов были весьма убедительны, чтобы послушаться. «Против таких, как мы», — звучали в голове слова. Почему против? Руфь не помнила никаких действий или традиций, напрямую связанных с ведьмами. Она думала, что ближе к вечеру всё же ненадолго заглянет, чтобы увидеться со знакомыми. А в голове ещё были свежи воспоминания о другом «празднестве», на которое её затащила Ведьма. Тогда она была как-то смелее. — Как не пойдёшь? — Даня на несколько секунд потерял дар речи. — С чего вдруг? Подождут указания старухи, ничего страшного. Нельзя запрещать веселиться! Даже мои родители разрешили на сегодня отложить немецкий! Что там тебе надо сделать? Сейчас вместе быстро…       В этот момент послышался звонок велосипеда, и они увидели почтальона дядю Сашу. Тот затормозил рядом и помахал им рукой, вместе с тем забавно пошевелив седыми усами. — Эгегей, жизнь молодая! Что это вы ещё не у реки, а спорите идти — не идти? Конечно, идти! В вашем возрасте только и делать нужно, как через костёр прыгать да венки по воде пускать, а вы тут спорите! Во народ… — проговорил почтальон и, подмигнув им, поехал дальше, позвякивая велосипедом. — Во, дядя Саша правильно говорит! Через костёр прыгать! — подтвердил Даня и за руку поволок Руфь к калитке в её двор, чтобы сократить путь к реке, пройдя через поле. — Да это не обязательно, я просто посмотрю… — пробормотала Руфь, но её уже никто не слушал.       Даня чуть ли не бегом тащил её по тропинке, где они наткнулись на бабушку. — Мы на реку! — заявил Даня. — Что, уже? — всплеснула руками бабушка, поглядев на Руфь. — А как же баня? — А мы там искупаемся, — ответил вместо неё Даня и продолжил путь. — Возьмите хоть полотенце из бани! — вдогонку крикнула бабушка. — И скажи деду, что он загнал стадо, я забуду…       Дедушка затопил баню и сидел на её крыльце, греясь на солнышке. Услышав шаги, он приоткрыл глаза, продолжая щуриться, как кот. — О, уже пошли. Всё понял, — улыбнулся тот, поглядев на внучку.       Руфь чувствовала себя крайне неуверенно из-за нарушения указа Ведьмы, но быстрый бег по залитому солнцем полю с медовым ароматом разнотравья и болтовня Дани постепенно возвращали ей настроение. — Диана с самого утра туда отправилась вместе с Фёдором, — обрывистыми фразами говорил Даня, пока они бежали к реке по полевой дороге. — А ещё знаешь кто там будет? Ха! Женя этот! Городской. Угадай, как он туда попал? Ха-ха-ха! Мария силком туда затащила. Раньше нас они туда пошли, но они по дороге. Мы обгоним.       Вскоре Даня запыхался от болтовни, и они пошли пешком. Ближе к реке на холмах становилось ветрено, и от этого не чувствовалось палящее солнце.       Река простиралась извилистой бурной змейкой между холмов. Один берег был крутой, а другой, на котором планировались гулянья, более пологий, на котором был пляж с мелким белёсым песком. Вдалеке на севере реку пересекала междугородняя трасса, а на повороте, что ближе к деревням, была особенно широка и по краям разрастался лес. На холмах, что на крутом берегу, всегда бушевал ветер, и там стояли две ветряные мельницы, на которых прежде жители окрестных деревень и посёлков мололи зерно, выращенное на полях. Теперь одна из них была разрушена и заброшена, вторую ждала такая же участь, и обе принадлежали предприятию, но из-за современных технологий, почти и не использовались по своему назначению. Туда редко кто доходил из деревни: уж слишком крутой берег реки, и дорога к мельницам совсем заросла.       На берегу реки полыхал высокий костёр, его пламя металось от ветра в небо и в стороны. В реке купались люди, разложили покрывала для пикника, загорали на солнце. Дети разных возрастов плескались в реке и звонко смеялись, бегали по траве. На прибрежных кустах и деревцах развешивали пёстрые гирлянды из лент и цветов. За деревцами ближе к просёлочной дороге на примятой поляне стояло несколько машин, оттуда доносились звуки радио.       Руфь и Даня добрались, когда солнце уже начало склоняться к закату. Народу было уже много, но не все из них на праздник: дачники и семьи с детьми скоро начнут уходить, и берег останется в полном распоряжении жителей деревни, которые хотят соблюсти традиции. Обязательно искупаться в этот день в реке или в бане; погадать на венках, запуская их по реке; перепрыгнуть через костёр. Даня встретил своих знакомых и направился в гущу событий, а Руфь предпочла остаться в стороне, чтобы понять, кто ещё будет здесь: она видела знакомые лица и из школы, и из тех, кто обычно приходит к реке из других деревень. Мария всюду таскала за собой Женю, метаясь из угла в угол. её подружки стояли кучкой в тени, изредка кидая недобрые взгляды вокруг. Нигде не было видно Дианы. Руфь издалека услышала, как кто-то спросил Даню, где же Диана, ведь это её любимый праздник. Руфь повела взглядом по поляне, останавливаясь на неприметных уголках, как тот, где стояла она сама, в надежде увидеть Диану, но вместо неё её взгляд встретился со взглядом Ника в человеческом обличье. Тот стоял в тени, и его почти не было видно. Рядом с ним был Ким. Она улыбнулась и хотела было подойти, но в это время Даня схватил её за руку и потащил к реке. Ника перестало быть видно из-за кустов, но взгляд его бесцветных розоватых глаз не давал покоя.       Даня скинул тапки и футболку и пошлёпал ногами по воде, где было мелко. — Ух хороша! Давай наперегонки до того берега!       Купание в Иванов день значило исцеление для организма, а если этого не сделать, то можно навлечь на себя горе и одиночество. Руфь в это не особо верила, но после бега по солнцепёку идея освежиться была заманчивой. Решив хоть немного отвлечься и повеселиться, Руфь тоже скинула обувь и с разбега прямо в одежде плюхнулась в воду. На солнце и ветру быстро высохнет. А раз Ник и Ким здесь, значит, всё под контролем, всё нормально. Не для того же они пришли, чтобы настучать Ведьме, за то, что Руфь нарушила указание?       Солнце коснулось краем далёкой дымки леса на горизонте, и небо наливалось золотом, которое разрезали тонкие полосы фиолетовых облаков. Руфь и Даня, накупавшись и устав, лежали на позаимствованном у кого-то пледе на склоне холма и провожали уходящее солнце. — Солнце сядет, и начнётся самое интересное, — проговорил Даня, глядя в небо.       Ветер уносил в поле его слова и трепал ещё влажные волосы. Руфь так хотелось насладиться моментом, но мышцы были слишком напряжены, и она всё время ёрзала, стараясь оглядеться вокруг. Её беспокоило сразу несколько вещей: где Диана, куда делся Ник и от чего её предостерегала Ведьма. Больше всего не давало покоя второе. Руфь встретилась взглядом с Ником, когда только пришла, но больше его не видела, и они так и не перекинулись даже парой слов. В голове, как муравьи, кишели неприятные мысли, которые были лишь догадками или плодом воображения, но так или иначе вытягивали энергию, заставляя беспокоиться. Руфь прекрасно помнила, что Ник недолюбливает Даню, и это взаимно. И после ночного полёта вместе с Ведьмой Руфь не виделась с Ником, а Ведьма и сказала, что запрет часто нарушают, значит, не страшно?.. Вдруг Ник обиделся за то, что она пришла сюда с Даней, а не с ним? Как бы найти Ника тайком от Дани… — Ты слушаешь? Руфь, — послышался голос Дани, и тот толкнул её в бок локтем; Руфь вздрогнула и обернулась. — Пойдём, говорю, а то замёрзнем. Солнце уже село. Там гадают уже вовсю! — повторил Даня и встал с покрывала, намереваясь вытянуть его из-под Руфи и вернуть хозяину.       Когда Руфь и Даня поднялись на холм к костру, там уже водили хоровод и пели песни. Руфи сразу бросились в глаза Мария с подружками и Женя, которого затянуло в хоровод и который с полными растерянности глазами не знал, что нужно делать. Девушки из других деревень затеяли ещё одно гадание: нужно всем одновременно бросить венок в костёр, и чей первый догорит, той первой и выйти замуж. Но могло быть и так, что парень налету поймает чей-то венок, — тот и станет возлюбленным девушки.       Руфь остановилась за спинами хоровода, наблюдая за происходящим. На счёт «три» в костёр полетело несколько венков желающих посоревноваться, но венок Марии был нацелен ровно на Женю. О хитрости этого гадания он и не знал, поэтому венок беспомощно плюхнулся у него в ногах.       Из-за гула голосов не было слышно того, как выразилась Мария, но в считанные секунды она вскипела как чайник. Выхватив у Настасьи венок, который ей было не велено бросать в костёр, Мария запустила его в лицо Жени. Тот вжал голову в плечи и, уворачиваясь от него, как от мяча, и, защищаясь руками, оттолкнул его в костёр. В костре уже догорали венки первых девушек, так что Мария оказалась последней. Произошедшее вызвало всеобщее оживление и улюлюканье.       Часть девушек, не участвовавших в первом гадании или не удовлетворившихся его результатами, направились со своими венками к реке. Гадали обычно на желание. Или на любовь. Если венок поплывёт, желание сбудется, а если утонет, или его прибьёт к берегу — то нет. А если на любовь, то девушка опускает свой венок в воду и загадывает имя суженого. Если венок сразу тонет, значит любовь ее несчастливая и свадьба не состоится: возлюбленный или обманет, или изменит.       Руфь направилась туда и уселась на бревно, чтобы понаблюдать, но тут из ниоткуда нарисовался Даня и сунул ей готовый венок. — Давай-давай, — сказал он, направляя к кромке воды. — Да я не… зачем… — пробормотала она, но Даня качнул головой и направил к реке.       Уже стемнело, и Руфь едва ли могла угадать его выражение лица. Глаза сверкали отсветами костра и улыбались. Река мерно плескалась в своих берегах, бликуя луной и звёздами, и костром на мелкой ряби, прямо как те глаза.       Руфь присела на корточки у кромки воды, глядя по сторонам, как плывут другие венки и как тому радуются пары. Даня стоял над душой, контролируя каждое движение, а мысли были заняты Ником, но его опять нигде не было видно. Руфь наконец опустила венок на воду и слегка оттолкнула от берега, тот поплыл. Сзади послышался удовлетворённый вздох Дани, и тот положил руку её на плечо. Венок выплыл к середине реки и двигался по её течению, как из кустов стрелой вылетела птица и схватила именно её венок и скрылась за крутым берегом. — Что? Что это значит?! — рука Дани пропала с плеча, и вокруг пронёсся такой же возглас. Подобного условия гадания не предусматривали.       Люди быстро отвлеклись от происшествия, переключаясь на другие забавы. Руфь осталась стоять на берегу, глядя туда, куда плывут другие венки и куда улетела птица. Издали она услышала до боли знакомый свист, и ей стало не по себе. Птица-погоныш, что свистит ночью на болоте. Йоганнес! У Руфи сильнее забилось сердце от осознания, что украденный венок — не случайность. Только, казалось бы, появление Йоганнеса радовать не может, но в глубине души Руфь была рада, что из-за утащенного птицей венка, который можно приравнять к утонувшему, не будет никаких сплетен и перешёптываний про них с Даней, какие могли бы возникнуть, проплыви венок далеко.       Оглядевшись вокруг, Руфь впервые за вечер увидела Диану. Она вместе с Фёдором тоже запускала венок. У неё, как и всегда, венок был самый пышный и красивый, и плыл дальше всех, пока не скрылся в темноте за поворотом реки. Фёдор обнял её за плечи, пока они вместе стояли на берегу в стороне от пляжа. К ним подошла какая-то девушка — Руфь её не знала. Слова тоже уносил ветер, но догадаться было несложно: эта девушка имела какие-то виды на Фёдора и претензии к Диане. Разговор долго не шёл. Диана и Фёдор стали уходить, а та девушка, внезапно поскользнувшись, прямиком упала в воду, и течение её подхватило и понесло вдаль от пляжа.       Руфь дёрнулась и окинула взглядом берег, но будто никто, кроме неё, произошедшего не заметил и помогать не собирался. Руфь бросилась по берегу в сторону, куда понесло барахтавшуюся девушку, но обнаружила, что голову той держат над поверхностью чьи-то руки, и она сама движется к пляжу против течения, хотя её руки беспомощно шлёпают по воде. Девушка достигла мелководья уже там, где могла встать на четвереньки, и кое-как выползла из воды на песок. В воде Руфь заметила голову со светлыми полупрозрачными волосами и плечи. Голова повернулась в её сторону и улыбнулась, и в то же мгновение нырнула вновь под воду, подняв несколько маленьких водоворотиков. «Это же Млада! — через пару секунд поняла Руфь и тоже улыбнулась. — Она и правда, несмотря ни на что, помогает людям!» На душе даже стало легче, но в следующее мгновение Руфь задумалась и о том, что, получается, Диана скинула ту девушку в воду? С беспокойством Руфь вернулась к костру и попыталась найти взглядом Диану, ведь она может ещё кому-нибудь навредить! Но вредить Диана будто и не собиралась: хоровод расширился, и все стали готовиться к прыжкам через костёр.       Если пламя прыгающего не коснется это хороший знак: девушки вскоре выйдут замуж, а парням он предвещает удачу в делах и любви. Если через костер прыгает пара и влюбленные не расцепят рук значит судьба им быть вместе и брак их будет счастливым. Верили, что такой огонь обладал очищающими свойствами. Девушку, не перепрыгнувшую через костер, обливали водой, хлестали крапивой, как не прошедшую «очищения» купальским огнём.       Костёр приглушили, сделали ниже. Отовсюду доносились обсуждения, кто первый прыгнет, что всё это значит: старшие объясняли младшим, тем, кто прежде не прыгал. «Костры отпугивают нечисть, — доносились голоса. — Кто не перепрыгнет — значит, тот ведьма». Руфь поняла, что лучше ретироваться. Кажется, именно об этом предупреждала её Ведьма. Если прежде она избегала этой забавы, потому что считалась ещё маленькой, то в этот год её ровесники были уже на полных правах и готовились к веселью с остальными. Руфь отошла в сторону, пытаясь смешаться с группкой младших детей, и со стороны наблюдала за тем, как первые отчаянные пары с разбега прыгали через костёр.       Девушки должны были выбирать себе возлюбленного, с кем хотят проверить прочность отношений. Руфь видела, как Мария схватила за руку Женю и поволокла прямо к огню. Много вопросов вызывало, как пышнотелая Мария вообще сможет подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы не угодить в огонь, и все замерли в ожидании этого. Но ответов на эти вопросы не получил никто, потому что Женя затормозил её у самого костра, вырвав руку и криком пытаясь объяснить опасность затеи. Они долго ругались, задерживая очередь. Руфь с усмешкой наблюдала за этой картиной. — Идём, пока они там препираются! — Рядом оказался Даня и сам потянул Руфь к месту разбега для прыжка. — Нет-нет, стой, не надо! Я боюсь! — Руфь попыталась высвободиться, но не вышло.       Они оказались внутри круга людей напротив вновь разгоревшегося костра. Марию и Женю уже оттянули в сторону, и Даня приготовился бежать, крепко держа её руку. Ноги подгибались от страха и перед огнём, и перед нарушением запрета Ведьмы, и перед странным поведением Дани. Ветер и возгласы людей заглушали то, как Даня скомандовал к разбегу, оттого Руфь резко дёрнуло вперёд, та чуть не упала, но смогла выровнять бег с Даниным. Только оказавшись у костра поняла, что совершенно не готова к прыжку. Она оттолкнулась от земли, но силы оказалось не достаточно. Рука выскользнула из руки Дани, и она опустилась ногой в костёр, руша искусно сложенные дрова. Пламя вспыхнуло, доходя ей до пояса.       Даня опустился на землю по ту сторону костра и, затормозив, сразу обернулся и увидел Руфь, скрытую в пламени костра; её волосы сияли золотом, сливаясь с пламенем. Всё происходило в считанные доли секунды. Даня и кто-то ещё из круга бросились к костру.       Руфь замерла, погрузившись в костёр, как в воду. Она чувствовала прикосновения пламенных языков, но не ощущала жара. Огонь не причинял ей вреда. Сквозь мерцающие всполохи огня и дым она окинула взглядом стоявших кругом людей. Она сделала шаг вперёд, чтобы выйти из-за завесы языков пламени, споткнулась о головешку и рухнула на траву рядом с костром.       К ней тут же подскочил Даня и оттащил в сторону от костра, сам упал рядом и стал хлопать руками по одежде, будто пытаясь затушить пламя, если бы оно там было. — Руфь! Всё в порядке? Как ты? Где болит? Что обожгла? Ужас, ты вся была в огне, — беспокойно тараторил Даня, пока Руфь сидела на траве и озиралась вокруг, осознавая, что произошло.       Она в безопасности, это первое. И огонь не причинил ей вреда — это второе. Второе теперь интересовало куда больше, но только думать об этом было не подходящее время. Обращая мало внимания на Даню, Руфь встала, хоть и не без его помощи, и попыталась выйти за пределы круга. Кто-то сбоку окатил её водой. — Всё, всё в порядке! Тушить не надо! — сзади послышался голос Дани и его сдавленный смех; он пытался сделать вид, что ничего не произошло.       Там, где Руфь хотела пройти, люди вставали плотнее и не пропускали её за пределы. Глаза и лица меняли выражения, и на каждом вместо радости и веселья замерли злость и испуг. — Не пускайте нечисть поганую! Ведьма! — слышались выкрики со всех сторон, и круг сужался.       В первых рядах сгущающейся толпы показались Мария и Евдокия. В их руках были толстые веники из крапивы, и ими они замахнулись на Руфь. Жжение крапивы чувствовалось в разы хуже огня, и Руфь отшатнулась вбок, но и там не давали проходу. Даня снова схватил её за руку, отчего рука уже стала неприятно болеть, и, пытаясь укрыть от ударов крапивы, задним ходом потянул ближе к костру. — Мы в каменном веке, что ли?! Все приметы и гаданья эти — чушь собачья! Выдумки! — кричал он, пытаясь одолеть гул толпы. — Прекратите этот балаган! Уже становится не смешно. Вы с ума сошли?!       Толпа всё наседала. Как бурная река, гудела разноголосым «ведьма, ведьма! долой ведьму!» Откуда-то ещё на них полетела крапива, частью попала в огонь, отчего тот зашипел и заискрился. Плотное кольцо на миг расступилось и впустило внутрь Женю. Тот тоже уворачивался от крапивных плетей и прибился к Руфи и Дане. — Этот тоже! Отказался прыгать и всё отрицает! Колдун-чернокнижник, как и его бабка! — слышалось в адрес Жени; того слова ничуть не задевали, он лишь беспокоился за свою шкуру и бормотал про себя, что попал к дикарям.       Втроём их прижали к самому костру. И если Руфь уже не опасалась близости огня, то для Дани и Жени это было большей опасностью, чем крапива. Она встала чуть позади них, ограждая от пламени. Тут послышался звонкий голос Дианы: — Эй, ну что вы очередь задерживаете? Ещё не все свою судьбу проверили! — И по берегу разнёсся её заливистый смех.       Кольцо из людей разорвалось, освобождая место для прыжка, и Женя, Даня и Руфь смогли вырваться из засады.       Диана чмокнула Фёдора в щёку, схватила его за руку и под одобрительные возгласы мигом переключившейся на другое развлечение толпы побежала к костру. У его основания они оба подпрыгнули и высоко зависли над пламенем, едва его языки касались их ног. Толпа изумлённо ахнула. Пара взмыла ещё выше, кружась вокруг своей оси, будто в танце, и после медленно опустилась на траву за пределами круга.       Всё внимание теперь было приковано к Диане. Не желая знать, какую учесть вроде крапивы ждёт её, Руфь решила, что будет лучше бежать. Даню она потеряла из виду, а Женя рванул к стоянке, чтобы выйти на асфальтовую дорогу. Руфь остановилась у рощи, чтобы перевести дух, и попыталась увидеть в толпе Даню. Дианы и Фёдора тоже не было видно. Люди метались по берегу с пучками крапивы и палками, будто ища вора на рынке, но в данном случае вором оказалась Руфь — ведьма. Среди ожесточённых людей показался Даня, который тоже бегал туда-сюда, но никто на него не обращал внимания. Возле рощи Руфь заметила Евдокия и, со страшным зловещим оскалом, через общую беготню направилась к Руфи.       Руфь метнулась за кусты и стала углубляться в деревья. Туда уже не достигал свет от костра, и почти ничего не было видно. Ветки под ногами хрустели, выдавая её присутствие. Она цеплялась за кусты одеждой и волосами, царапала руки в кровь. Роща была редкая и хорошо просматривалась, так что спрятаться было невозможно. Руфь прошла её насквозь и остановилась на поляне, думая, куда идти дальше. А позади уже слышались тяжёлые шаги пробиравшихся через рощу преследователей. — Не стой. Текать отсюда надо, — сбоку послышался скрипучий старческий голос. — Наделала делов.       Руфь обернулась и увидела Кима. Рядом был Ник в образе котёнка; тот сразу запрыгнул ей на руки, уцепившись когтями за футболку, и начал вылизывать её предплечья, то и дело облизывая свою спину. — Держись крепче, полетим сча, — проктяхтел старик и, напрягшись, тоже обернулся в кота. Руфь хотела тоже его взять на руки и наклонилась, но Ким сам вскочил ей на плечо, и его когти сквозь одежду впились в кожу. Он потоптался на плече, будто готовясь к прыжку, но вместо того, чтобы прыгнуть, ещё сильнее уцепился за плечо Руфи, и вместе с этим её ноги оторвались от земли.       Почувствовалась такая же лёгкость, как в первый раз, и Руфь смогла быстро набрать высоту. От Ника пахло той мазью для полётов, и он переносил мазь на её руки. Внизу оставалась и река, и костёр, и асфальтовая дорога. Руфь крепче прижала к себе Ника и осторожно посмотрела вниз. На берегу гулянья заканчивались, толпа редела. С востока уже были видны светлеющие полосы неба. Ветер остужал разгорячённое лицо и сушил намоченные волосы, выдувал из головы все вопросы и беспокойные мысли. — А Даня? — сдавленно спросила Руфь, косясь на сидевшего на плече Кима.       Ответить тот не мог. Что-то мурлыкнул и кивнул вниз на дорогу вдоль поля. По ней в одиночестве шёл Даня, опустив голову вниз и даже не думая глядеть на небо. У Руфи сжалось сердце. Многое ему пришлось перетерпеть из-за неё, хотя тот не имел никакого отношения ни к чему магическому.       В полёте они обогнали Даню и уже приближались к дому Руфи. Она всё же обернулась, чтобы посмотреть ещё раз на него. Отчего-то хотелось, чтобы тот поднял голову и заметил, но этого не происходило. Острые зубы вонзились в руку, и со вдохом «ой» Руфь посмотрела на Ника, которого держала на руках. Тот ещё раз куснул её за руку и, сверкнув глазами, отвёл взгляд. Лицо невольно расплылось в улыбке.