Игра на флейте

      Руфь проснулась от того, что по ухабистой деревенской дороге с тяжёлым лязганьем ехала машина. Не открывая глаз, Руфь укуталась плотнее в одеяло, ожидая, когда звук затихнет, чтобы уснуть снова, но машина остановилась где-то совсем рядом, послышалось хлопанье дверей и низкие голоса.       «Кого там принесло с утра пораньше», — подумала Руфь, нехотя разлепляя глаза. Из прикрытого тонкой кружевной занавеской окна лился синеватый предрассветный свет. Он смешивался с красно-синим мерцанием. Руфь повернулась и выглянула в окно. У дома Ведьмы стояла «Скорая».       Сердце рухнуло в пятки. Стараясь унять подступившую от переживаний дрожь, Руфь сунула ноги в шлёпанцы и, накинув куртку, побежала к дому Ведьмы, зашла в коридор. Дверь в комнату была открыта настежь, и Руфь увидела, как у кровати Ведьмы стояли два фельдшера, ей мерили давление, что-то выспрашивали. Ведьма исподлобья, почти не моргая, недоверчиво смотрела на медиков, будто не участвуя в происходящем. Её лицо в полумраке казалось сине-фиолетовым. Женя мерил шагами комнату, не зная, что ему делать и чем помочь. Появление Руфи не осталось незамеченным. — Ведьме стало плохо ночью. Давление или ещё чего… Что-то с сердцем. Но у неё нет никаких лекарств! Здесь вообще ничего нет! Йод вот только… зелёнка.       Руфь краем глаза заметила его жёлтые от йода руки после вчерашнего происшествия. — Я не спал, в телефоне что-то залип. Время уже три часа ночи. Я заметил — что-то шевелится рядом. Оборачиваюсь — а там Диана стоит. Мельком её силуэт вот здесь показался. Я хотел встать, смотрю — а там никого. Приснилось, что ли? Нужно ложиться спать. Хотел уснуть, а тут Ведьма закашлялась. Говорит, плохо дело. Ким куда-то убежал. Ну я и вызвал «Скорую». Быстро приехали, я даже не надеялся, — шёпотом проговорил Женя, поглядывая на Ведьму; встретившись с ней глазами, Руфь поняла, что нужно подойти.       Мрачным взглядом Ведьма окинула медиков и попросила оставить их с Руфью вдвоём на пару слов. Ей было тяжело говорить, то и дело прорывался кашель. — Дело рук Дианы, — едва различимо прохрипела Ведьма. — Возьми в каморке банку с надписью «Hirschblut». Поди отнеси в заброшенный дом, у Кима и Ника должно быть всё готово.       Дело рук Дианы… Женя не ошибся. Но думать об этом — нет времени. С замирающим дыханием, Руфь скользнула мимо фельдшеров и спустилась в каморку. Конечно, Ведьма не пользуется аптечными лекарствами — зачем ей, когда тут кладезь народной медицины. «Hirschblut» было выведено крупными чёрными буквами на приклеенной к объёмному пузырьку бумажке. Что ж, Ким и Ник знают, что это такое и как этим пользоваться. Руфь схватила банку и сломя голову побежала в заброшенный дом. По пути в коридоре ей на глаза попалась пустая бутылка и, подумав, что в заброшенном доме вряд ли есть посудила для лекарства, взяла и её.       Там уже вовсю кипела работа. В кастрюле на сооружённом вчера очаге булькала жидкость. Ким помешивал её палкой. Ник рядом перечитывал рецепт в книге, покусывая губы. На скамейке сидел Фёдор и измельчал в порошок какие-то семена. — Ты принесла? — с утвердительной информацией пробормотал Ник и тут же выхватил у Руфи из рук пузырёк. Он добавил несколько капель тёмной жидкости в кастрюлю и всё тщательно перемешал. — Хорошо, что ты не знаешь, как это переводится, — усмехнулся Ким, заглядывая в кастрюлю. — Ник говорил, ты в восторге от некоторых ингредиентов. — Оленья кровь, — бесцеремонно вставил Ник, не отвлекаясь от перемешивания кипящего раствора. — История та же, что и с летучими мышами, но эффект другой. — Расскажешь какой? Не зря я тебя учил? — встрял Ким, испытующе глядя на внука. — Потом будешь экзамены устраивать. Лучше любого экзамена — результат. — Ник вынул палку из кастрюли и постучал ей о бортик, стряхивая капли. Ким усмехнулся.       Руфь слушала их разговор, но суть слов тут же вылетала из головы из-за бега и волнения. Сердце по-прежнему билось слишком сильно, и стало жарко. — Вот ещё бутылка пустая… Может, пригодится, — переводя дыхание, проговорила она. Ким одобрительно заулыбался и взял бутылку.       Секунды ожидания казались часами. Ведьма точно не захочет принимать помощь от «Скорой», Женя не знает, что делать, и ей может стать только хуже. Ким перелил содержимое кастрюли в бутылку и разбавил холодной водой, без лишних слов передал Руфи, и та побежала к дому Ведьмы.       Руфь оказалась за спинами фельдшеров. Женщина сидела у кровати, мужчина за столом заполнял документы, совсем склонившись к бумаге. Руфь показала Ведьме бутылку, та незаметно кивнула. — Отвлеки их, нужно дать это Ведьме, — прошептала Руфь на ухо Жени.       Тот посмотрел на неё вытаращенными глазами, но, поймав взгляд Руфи, понял, что дело не терпит промедления. Он подошёл к сидящему у кровати фельдшеру и сказал: — Знаете, я тут на кухне нашёл коробку с лекарствами. Бабушка какое-то из них принимала… Давайте я покажу, а то коробка тяжёлая — не достать.       Женщина медленно повернулась и вскинула бровь. — Я в этом совсем не разбираюсь, может, что-то поможет сейчас… Может, ей что-то нужно… — продолжал Женя наигранным жалостливым голосом. Это сработало, и он вышел из комнаты вместе с женщиной.       В этот момент Руфь скользнула к кровати и протянула Ведьме бутылку. Та сразу сделала пару больших глотков. — Спасибо.       Руфь растерялась — прежде слов благодарности от Ведьмы слышать не доводилось. Не время ёрничать, но в голову не приходило ничего, что можно было бы ответить или сказать. — Это анальгин с истекшим скором годности! — послышался звонкий голос фельдшера с кухни. — Она это пила?! — Н-нет-нет, не знаю, я не уверен, — бормотал Женя; вскоре они показались на входе в комнату. — Вот тут ещё аптечка, но здесь только йод, бинты…       Ведьма сунула бутылку под одеяло, Руфь поспешила отойти и забилась в угол возле дивана и стола, за которым сидел второй фельдшер. Тот решил этим воспользоваться. — Вы кем приходитесь пациенту?       Руфь не очень хотела отвечать на вопросы и промолчала. — Ваша бабушка должна подписать отказ от госпитализации с принятием всех возможных последствий. Но посудите сами! Здесь такая глушь, ближайшая аптека находится в городе, и то там не всегда хватает лекарств. Если что случится, если ещё такой приступ… — Молодой человек, — внезапно послышался голос Ведьмы; та приподнялась на локте и выглядела уже лучше и бодрее. — Все всё поняли, не за чем повторять. Я отказываюсь от госпитализации, можете ехать обратно.       Ведьма поставила пару закорючек на бумагах, и, наконец, удалось выпроводить бригаду «Скорой помощи» из дома. Ведьма села на кровати и допила содержимое бутылки. — Госпитализация… Да что они понимают! — прокряхтела Ведьма, недобро глядя на уезжающую машину. — Тебе правда уже лучше? — осторожно спросил Женя. — Я очень беспокоился. — Побеспокойся о себе. Нашёл кому «Скорую помощь» вызывать, — пробурчала Ведьма, но совершенно без злобы. — Травы лесные да воздух свежий — лучшее лекарство. — Она приоткрыло окно, и в комнату пробралась рассветная свежесть.       Солнце показалось из-за горизонта и плясало на крышах домов и кронах деревьев, а улица ещё утопала в тени. — Что с Вами сделала Диана? — решившись, спросила Руфь; тут явно ситуация была иная, чем с овцами. — Отравила, вестимо. Только не знала, что у меня уже иммунитет к ядам. Сердце только пошаливает, — проскрипела Ведьма. — Принеси-ка воды, Евгеша.       Женя вышел в коридор. Ведьма склонилась, подзывая Руфь подойти ближе. Она села на пол рядом. — Пора остановить Диану. Это переходит всякие границы. Её внутренний демон, питающийся агрессией, сам и порождает себе пищу. Он её погубит в конце концов. И физически, и морально. Совсем ничего от неё не останется…       Руфь боялась перебить, лишь распахнутыми глазами смотрела на Ведьму. Что, что нужно сделать? Как остановить? — Теперь твоей энергии должно быть достаточно. Подпитай её ещё… силами природы. Тем, что для нас естественно. Демон изнутри поглощает её сущность, заменяет её природу на новую. Когда она сопротивляется — тело пронзает боль. Чем дальше, тем сильнее. Нужно провести обряд. — Как? Какой?       На пороге комнаты замер Женя с большой кружкой воды. Он заметил, что они разговаривают, потому решил подождать в стороне и не мешать. Но в глазах его было негодование: ему всегда казалось, что это очень глупо — попросить кого-то что-то принести, чтобы в его отсутствие поговорить, а тут он сам оказался в такой ситуации. Очевидно, что разговор его не касается, но отчего-то стало обидно. Вчера наблюдая за исцелением Фёдора, он уже подумал, что стал «своим» в этой колдовской тусовке. Но нет: всё же он остаётся чужаком, случайным свидетелем и тем, кому не собираются доверять и кого не будут посвящать в дела.       Ведьма увидела Женю на пороге и не продолжила мысль, знаком попросила его подойти и стала жадно пить воду. Руфь в недоумении смотрела и на неё, и на Женю. Она теперь не скажет, что за обряд и как его проводить? — Мне уже лучше. Надо поспать, — сказала Ведьма и, сунув Руфи пустую бутылку из-под отвара, улеглась в кровать. — Вам рекомендую тоже.       «Спать вместо того, чтобы разобраться, какой обряд нужен для спасения Дианы?!» — промелькнуло в голове у Руфи и буквально привело её в ярость. Нет уж, несмотря на ранний подъём, надо прямо сейчас браться за дела.       Руфь забрала из заброшенного дома оставшееся лекарство для Ведьмы и отнесла Жене, чтобы было под рукой. Уже хотела вернуться к Нику, как вспомнила, что до сих пор бегает в пижаме, а солнце уже начало припекать, и в куртке стало жарко. Надеясь, что родители ещё не проснутся и не застанут её в таком странном наряде на улице, Руфь метнулась домой переодеваться, а затем — сразу в заброшенный дом.       Там Ник сидел на лавке и чистил песком кастрюлю. Кругом был бардак, который остался ещё с того, как они лечили Фёдора. Тот, к слову, уже ушёл домой. Руфь села рядом на скамейку и выдохнула. Тишина и прохлада заброшенного дома расслабляли и успокаивали. — Вчера перед тем, как Даня ушёл, я сказала ему, чтобы он последил за Дианой какое-то время — она ведь сбежала и неизвестно что могла натворить. Вот и натворила, — заговорила Руфь. — Либо она так и не вернулась домой и где-то скрывалась… Либо он этого не сделал. Я бы не удивилась, если второе. Он очень странно себя ведёт в последнее время.       В ответ послышалось лишь скрежетание кастрюли и что-то вроде «угу». — В последние дни с Дианой что-то совсем неладное, — продолжила говорить Руфь; ей было просто необходимо вылить на кого-нибудь поток мыслей. — Я не могу понять, чего она хочет добиться. Или не она… А то, что вселилось в неё. Она приходила ко мне вчера, мы разговаривали. То она была нормальной, а то дёргалась, будто её ужалили. Говорила, болит, когда она сопротивляется. Что? Почему?       Руфь шумно вздохнула и хлопнула рукой по колену. Вслух думается лучше. И почему она не говорит вслух? Когда-то давно, сидя в роще или в поле на выпасе стада, она часто так делала, а в последние года перестала. — Ещё тогда, как только это с ней произошло, она сказала, что хочет как-то превзойти меня, будто это соревнование какое-то. Это была её цель. И она действительно может сейчас многое, чего я даже не знаю. На том можно бы и закончить. Но теперь она творит такое… Сначала овцы, потом Женя, потом Ведьма… Она хочет так всю деревню извести?! Точнее не она. А вот то.       Ник внимательно слушал, делая вид, что занят своими делами. Ответов, впрочем, и не требовалось. Руфь снова выдохнула и сделала небольшую паузу. На душе даже легче стало. — Может, Даня что-то знает и не хочет говорить? Потому стал таким подозрительным. А ведь они с Дианой живут в одном доме, он действительно может что-то знать и тем самым помочь нам спасти свою сестру. Но почему он не хочет говорить?       Руфь вспомнила негласную, но всем ясную вражду Дани и Ника. Неужто из-за этого? Озвучить свою догадку Нику не решилась. В душе вскипало негодование: мог бы на время и забыть о личных взаимоотношениях ради благого дела! — Кстати о взаимоотношениях, — заговорил Ник, будто прочитав мысли Руфи; это оказалось так неожиданно, что она вздрогнула и повернулась к нему. — В ночь Ивана Купала он случайно не признался тебе в любви? — Что? Э-э-э… — Ну вот! А ведь собирался. — Откуда ты знаешь?       Ник отвернулся и пожал плечами. — Гадания ведь не подводят.       Руфь растерянно смотрела на Ника, не зная, как реагировать на подобную новость. Она пыталась вспомнить события того дня, но в голове смешалась каша от собственных переживаний и последующих проблем в виде хлестания крапивой и побега. Она тогда и не обращала внимания ни на кого вокруг, только мельком в поле зрения попадались лица. А теперь — мучительно и бесполезно пытаться выудить что-то из памяти, подтверждающее слова Ника. — И венок унесла птица, и через костёр прыжок был неудачный. М? — продолжил Ник и отчего-то хихикнул. — Этой птицей был Йоганнес, к слову. Ни за что бы не поверил, что однажды он поможет.       В голове Руфи всплыла такая мысль. Про Йоганнеса она помнит. Но забыла про друга детства? Ведь Диана права — они с Даней перестали общаться, как прежде. Тут и просто друг обидится, а ещё и такое дело… Руфь потрясла головой, будто отгоняя сон. Рыжие волосы растрепались совсем, и на голове получилось гнездо. — Вообще, запуская венок, я думала о тебе, так что Йоганнес навредил — едва различимо пробормотала Руфь.       Ник отошёл куда-то за её спину, и оттуда послышался смешок. — Тьфу, не бери в голову. Не знаю, как работают эти гадания. Ерунда какая-то! — тут же добавила она громче и сильнее растрепала волосы. — Не дёргайся. — Руфь почувствовала, что Ник взял её волосы и начал расчёсывать. — Что ты там делаешь? — Не больно? — Нет. Ты что, косичку плетёшь?! Да я с косичкой только в школу в первом классе ходила!..       Ник снова хихикнул, и через пару мгновений на плечо Руфи опустилась её толстая рыжая коса с вплетёнными цветными лентами. — Ну не с такой же. — Ник довольно улыбнулся и отошёл полюбоваться издалека.       Вид собственных волос в таком обличии был непривычным. Одновременно отталкивал и привлекал. Пока Руфь думала, что бы сказать, Ник выглянул в окно. — О, народ на собрание подтягивается. — Собрание? — Да, сегодня в полдень общедеревенское собрание. У старосты. Или председателя. Как там его…       Руфь тоже выглянула и заметила, что многие идут в сторону поворота на Слободку, в начале которой, в паре домов от магазина, и жил председатель. Жители собирались, будто на праздник: встречали знакомых, здоровались, переговаривались. Многие шли с детьми. Руфь тоже не раз ходила на такое собрание с родителями в надежде на что-то интересное, но из раза в раз там было скучно. Все решали какие-то унылые «взрослые» вопросы, и совершенно ничего стоящего и значимого. Даже в год, когда объявили, что в школе станут преподавать английский, веселья на собрании было мало: дополнительная куча домашки не показалась привлекательной. Руфь уже хотела отвернуться, как увидела, что её мама тоже направилась в сторону собрания. — Наверное, тоже пойду… — неуверенно проговорила Руфь, собираясь догнать маму. В последнее время и с родителями общаться удавалось крайне мало.       Руфь выскользнула из заброшенного дома и подбежала к маме, которая прихватила с собой кошелёк — как всегда, будут собирать деньги на что-то там. — Вот это у тебя коса, Руфочка, — сразу же заметила мама, и они вдвоём продолжили путь по пыльной деревенской дороге. Как когда-то прежде, в далёком беззаботном детстве, которое теперь казалось слишком далёким.       До времени начала собрания было ещё несколько минут, но Руфь с мамой пришли, когда на площадке возле дома Игнатия Львовича, что был председателем, велись шумные споры кто в лес, кто по дрова. Встречались давние знакомые, громко здоровались и смеялись, бегали дети, играя в догонялки. Петровы о чём-то ругались со Степанычем по поводу пчёл и ульев; баба Шура вместо Степаныча донимала почтальона дядю Сашу вопросами о пенсии; на одной из лавочек собрались Евдокия, Татьяна (та женщина с курами) и, к удивлению Руфи, в их компанию попала Диана. Её отец был в стороне и беседовал с другими соседями. Руфь заметила и семейство Марии, отчего по-детски наивно скользнула за спину мамы и уговорила её сесть в другом конце. Мама тут же отправилась поговорить со знакомыми. В целом, полуденное сборище по оживлённости и всеобщему ажиотажу напоминало тот же праздник Ивана Купалы, только куда более официальный и «для взрослых».       В назначенный час народу стало ещё больше, но гул стих, и Игнатий начал своё выступление. Руфь слушала вполуха. Сбор денег на ремонт моста, сбор денег ещё на что-то… — Да это вы с дачников дерите, а нам муниципальные власти должны всё обеспечивать! — выкрикнул кто-то. — Лучше скинуться на машину с асфальтовой крошкой и разровнять дорогу! Проехать у церкви невозможно. — Который год обещают пруд почистить, а всё ничего! Ни разу не видела, чтобы хоть кто-то приезжал для этого. Жара какая! И пожары, и детям купаться надо.       Собрание протекало оживлённо и почти незаметно. Руфь витала в облаках, просто для галочки отмечая для себя очередное посещённое скучное деревенское собрание. Шум надоел и захотелось куда-нибудь смыться, но постепенно тема переросла в кое-что более интересное для неё. — Пора бы договориться с местной больницей! «Скорая» отказывается ехать во-первых, в такую даль да по такой дороге, а во-вторых… — Зачем тебе «Скорая», Софья Тимофевна? Ты итак живее всех живых. — Я-то! А ты Геннадия моего вспомни. Недавно приступ опять случился — уж неделю лежит в избе, встать не может. Только понемногу ходить начал, и вот. — Почему же «Скорая» не едет? Ночью, вон, к кому-то приезжала… Не в дороге дело. — Отказываются к нему ехать, Оксанушка. Уж не знаю, что за хворь такая… — голос Софьи Тимофевны сменился на шёпот, и она в красках стала рассказывать соседке про своего Геннадия.       К Софье Тимофевне подошла мать Марии и стала с ней разговаривать. Как оказалось, это дальние родственники Марии. Руфь и не знала. Но что же случилось с Геннадием? Неужто тоже Диана? — До этого месяц лежал, а врачи всё руками разводят. Говорят, хроническое… — донеслось со стороны Софьи Тимофевны. — Ни одна таблетка не берёт! До этого хуже хоть не становилось, а сейчас становится…       Не Диана. Слишком давно болеет этот Геннадий.       К их беседе присоединились Евдокия и Татьяна. К ним подошли ещё люди. Вскоре почти вся деревня знала о болезни Геннадия, который был младшим сыном Софьи Тимофевны, и в последние года слёг сперва от диабета, а потом ещё от букета болячек. Руфь не спускала глаз с образовавшегося кружка, пока Игнатий Львович отвечал на другие вопросы. В возникшую паузу нарисовалась Татьяна, отвлекшись от Софьи Тимофевны и, подняв руку, обратилась к председателю: — Игнатий Львович! Что делать-то? Коль «Скорая» не едет, — тон Татьяны был жёсткий, а сама она выглядела как деловитая курица, как те, которых она содержала. — Чай больницу свою открывать будем? Бывал же при детдоме госпиталь в войну, здание сохранилось. Чего его сараем хоронить?       Пока Игнатий Львович думал, в разговор вступила и Евдокия. — А что нам госпиталь? У нас итак здесь кладезь народной медицины, — встав, заискивающе проговорила она и поймала на себе ехидный взгляд Дианы. — Кого лечат, а кого и калечат. — Кого-кого калечат? — донеслось из задних рядов. — Кто-о?       В этот момент Руфь встретилась взглядом с Евдокией. Та хотела продолжить свою мысль но её вновь прервали голоса. — А кто лечит? Тут хоть к гадалке, хоть к ведунье иди! Врачи бессильны, нужна хоть какая помощь. — Да есть у нас на деревне ведьма, издавна ходили к ней. Где? Не пришла? — Вот сидит, — крикнула Евдокия и указала на Руфь.       Руфи хотелось провалиться сквозь землю. Хуже всего было от того, что рядом мама. Но взгляд мамы теперь затерялся среди десятков других глаз, уставившихся на неё, и гул одновременно нескольких голосов. — Да не, не та… — откуда-то донеслось. — Старая была… — Да хоть эта! Попробовать-то можно? — Ну что вы в самом деле? Надо его положить в стационар, в платную, — послышался голос мамы Марии. — Кто ж заплатит-то?       На этот вопрос мама Марии отвечать не стала, хотя всем было известно, что денег у них предостаточно, чтобы помочь бедному родственнику. — Гляньте-ка, шо в волосах-то рыжих! Эк языческие ленточки. Что они значат — один чёрт знает, каждый цвет о своём… — Порча на нём, ясно дело? Снять надо! А это только к ведьмам. — Что вы за базар устроили, господа?! Какая ведьма? — негодовал Игнатий Львович, метаясь по скамейке, с которой вещал, но на него уже решительно никто не обращал внимания. — Так, мы уходим, — твёрдо сказала мама Руфи и схватила её за руку.       Сердце билось слишком сильно, и щёки горели от стыда, хотя постыдного ничего не произошло. Руфь покорно шла за мамой, к счастью, в тишине. Говорить было бы невыносимо.       «А ведь я действительно могла бы помочь…» — подумала Руфь, глядя себе под ноги. Она не знала, что за болезнь у несчастного Геннадия, но чувствовала, что справилась бы. Ведьме-то помогла. На душе стало мерзко ещё и от того, что она упускает свою возможность спасти жизнь какому-то человеку из-за мнения окружающих. Ведь ничего больше ей не мешает.       Гул собрания затих вдалеке, и Руфь с мамой молча дошли до самого дома, как перед ними на дороге оказалась Софья Тимофевна, бледная, будто моль. По её лицу пошли крупные морщины, в складках которых виднелись засохшие слезинки. — Руфочка, Евочка, не серчайте… Последняя надежда осталась для моего Геннадия, — плаксиво дрожащим голосом заговорила старушка. — Пусть шо говорят, а я верю!       Мама Руфи напряжённо смотрела на неё, готовясь отказать, но пока молчала, подбирая слова. — Я ж заплачу! Сколь есть — всё отдам, да освободи ты Геннашку от этой хвори! — по щеке Софьи Тимофевны вновь скатилась слеза. — Проклятье-то какое…       У Руфи щемило сердце, но, видя неодобрение матери, она боялась согласиться. — Знаете, моя дочь — ребёнок, у неё нет никакого медицинского образования, и лечить она никого не в праве! — заявила мать Руфи и резко обошла соседку, увлекая дочь домой.       Проходя мимо Софьи Тимофевны, Руфь едва заметно кивнула. Глаза той расширились и засветились надеждой. — Приходи, — одними губами прошептала старушка и стала совать ей деньги.       Руфь отмахнулась от денег и, на пару секунд задержав взгляд на старушке, быстрым шагом догнала маму. Осталось, не вызывая подозрений, уйти и, также не вызывая подозрений и не попадаясь никому на глаза, добраться до Софьи Тимофевны. Тут Руфь вспомнила, что, по мнению родителей, продолжает пасти скот и Евдокии, и Анны, потому уверенной походкой направилась в поле. А через него и на Слободку легко дойти. Самое время испробовать браслет Ника для быстрой связи.       Браслет действительно работал, нагрелся, и Ник не заставил себя ждать. — Что случилось? — спросил тот, появившись будто из ниоткуда и оглядел поле на предмет опасности. Видимо, прибежал в образе кота. — Нам нужно кое-кому помочь, — сказала Руфь, не зная, с чего начать. Ник был не в восторге от такой загадочности. — Будет лучше, если какое-то время я не буду появляться в деревне, да и вообще кому-то на глаза.       Руфь вкратце поведала о произошедшем на собрании и о том, что им надо вылечить Геннадия. — Да, мы собирались заняться Дианой, но… я обещала. Софья Тимофевна очень просила. — Что ж… — задумчиво протянул Ник. — Я могу предположить, что ему поможет. Нужно будет приготовить это в заброшенном доме. — Как я туда попаду? Очень долго идти, если в обход за деревней. А потом ещё обратно… Мы потратим время. — Ну, а один я этим заниматься не собираюсь. Тем более ты обещала. — Ник насупился. Руфь не могла понять, то ли он прикидывается, то ли действительно огорчился, что они занимаются не Дианой. — А тебе не стоит забывать вот про это. — Он отцепил от браслета маленькую железную баночку, как от бальзама «Звёздочка», может, это она и была, но название стёрлось.       Руфь взяла баночку и сразу узнала запах мази для полётов. — Так, даже если в обход, всяко будет быстрее, — добавил Ник.       Логично. Руфь сразу же намазалась мазью побольше и приготовилась в путь. Это должен быть третий её полёт, и в голове не укладывалось, как у неё получится. И получилось. Руфь с Ником добрались до заброшенного дома гораздо быстрее, чем пешком, и там начали готовить отвар, который Ник нашёл в одной из книг. — В целом, он универсальный, — объяснил Ник. — Не слишком сильный, но придаст жизненных сил и поможет справиться с болезнями. Мы не знаем точно, что с Геннадием, поэтому нельзя подобрать что-то более конкретное. Ах да, спешу тебя обрадовать — в этот отвар ничья кровь не требуется.       Руфь не возражала. Пока Ник болтал, начала смешивать ингредиенты. В одном из закутков заброшенного дома у Ника обнаружилась небольшая кладовка с засушенными травами. Видимо, пополненная совсем недавно — многие выглядели очень свежо, хотя всё было тщательно засушено. — Может, Ведьму проведать? — Когда Ник упомянул кровь, Руфь вспомнила про отвар, который спас Ведьму. — Вряд ли она сейчас тебе обрадуется. С ней Ким, так что она под присмотром, — отстранённо проговорил Ник, листая книгу. — Доделаем то, что должны.       Скоро отвар был готов. По ингредиентам был схож с тем, что готовили для Ведьмы, но было добавлено больше разных трав. Солнце уже двигалось к горизонту, стало свежее. Руфь и Ник отправились в полёт на этот раз по другому пути, чтобы крюк был меньше. Решили перелететь по роще над мостом, где меньше шанс попасться кому-то на глаза, а там по пустырю за домами Слободки они доберутся до Софьи Тимофевны. — Только я к ней не буду заходить, давай сама, — сказал Ник, когда они почти добрались. — Но ты знаешь побольше меня, подскажешь, если вдруг что?       Ник непреклонно качнул головой.       Озираясь по сторонам, Руфь осторожно постучала в дверь к Софье Тимофевне. Ник принял образ кота и стал ждать в зарослях шиповника, что рос в палисаднике. Дверь быстро отворилась, и старушка повлекла Руфь внутрь. Они сразу очутились в комнате. В доме было темно и прохладно, пахло лекарствами и болезнью. Руфь увидела Геннадия, неподвижно лежавшего на широкой кровати среди подушек под тяжёлым одеялом. Он безразлично смотрел в потолок, изредка моргая. Не обратил внимания на то, что кто-то вошёл.       Пока Руфь была прикована взглядом к больному, по полу дома скользнуло белое пятно. Это оказался Ник. — Ах ты, паразит такой! Куда! — воскликнула Софья Тимофевна и попыталась хлестнуть его полотенцем. — Нельзя в избу!       Ник увернулся от удара и забился под кровать больного, откуда Софья Тимофевна не смогла бы даже при большом желании. — Ну хоть не чёрный, — выдохнула старушка, повесив полотенце обратно на стул. — И что это значит? Белый кот у постели больного… Будто ангел. Господи, уж не собрался ли ты забрать моего Геннашку?..       Руфь хотела было объяснить старушке, что всё в порядке, и это не ангел, но та отошла в красный уголок и начала истово молиться. Руфь решила её не отвлекать, едва сдерживая улыбку от того, что Ник всё же её не оставил один на один с больным. Она подошла ближе к постели и заглянуло в лицо мужчины. Тот по-прежнему не обращал на неё внимания.       «Неужто это правда может вылечить? — недоверчиво подумала Руфь, сжимая в руке бутылку с отваром. — Он выглядит так, будто ему уже ничего не поможет». Однако хотелось верить в лучшее. Геннадий выглядел безнадёжным, но Софья Тимофевна верила в его выздоровление, и Руфь должна была поддержать её в этой вере. Руфь взяла чистый — она на это надеялась — носовой платок и смочила отваром, поднесла к губам Геннадия, чтобы понемногу раствор попал ему в рот. Геннадий пошевелил губами и сглотнул. Мгновенно ничего не происходило. Сколько ждать? Руфь попыталась позвать Ника, но тот оставался сидеть под кроватью так, что и Руфи его не было видно.       Секунды казались часами. Руфь села напротив кровати Геннадия, дала ему ещё несколько капель. Нужно было ждать. Руфь стала представлять Геннадия, каким он мог бы быть, будь он здоров. Вспоминая свой опыт с магией по оживлению курицы, она подумала, что лишним точно не будет. Она вспомнила, что давно-давно видела Геннадия — он тогда дружил с Фёдором, а Фёдор общался с её дедушкой. Тогда им было лет по двадцать, и они считались «первыми парнями на деревне», «завидными женихами». А ведь Геннадий и собирался жениться, как говорили… А тут его болезнь. На ком — Руфь не знала. Да и особо никто не видел Геннадия. Видимо, он уже меньше выходил из дома. А старший сын Софьи Тимофевны давно переехал в город и живёт там своей жизнью.       Время замерло, и вместе с ним не шевелилось всё остальное вокруг в тёмной, пропавшей стариной и лекарствами, комнате: недвижным и мертвенно бледным лежал Геннадий; в красном уголке Софья Тимофевна монотонно шептала молитвы; за шкафом паук плёл паутину, корябая лапками старые доски. Руфь замерла в одной позе, не сводя взгляда с Геннадия. И тут его губы шевельнулись. Он приоткрыл рот и будто даже улыбнулся. Руфь сообразила, что стоит дать ещё отвар. Геннадий проглотил его и через пару секунд моргнул, и его взгляд стал более осмысленным и живым, чем до этого, стал смотреть на Руфь. Она снова залила ему несколько капель отвара в рот и отодвинула платок, как Геннадий издал какой-то звук и зашевелился. Руфь дёрнулась, сильно испугавшись. У неё было ощущение, что покойник зашевелился, и пришлось напоминать себе, что Геннадий жив и до этого не умирал. На этот звук обернулась Софья Тимофевна и в два прыжка оказалась у кровати сына. Увидев мать, тот откашлялся и, пытаясь что-то сказать, заёрзал на кровати. Руфь не разбирала его слов, но отодвинулась, чтобы матери не мешать разговаривать с сыном. Даже в темноте стало видно, что Геннадию вернулся цвет лица, да и в целом он ожил, хотя всё ещё был слишком слаб. — Уже лучше… Гораздо лучше… — послышался хриплый голос Геннадия, но его заглушали причитания Софьи Тимофевны.       Руфь стала чувствовать себя неловко. Она уже здесь не очень нужна. — Мы сделали своё дело? — шёпотом спросила Руфь, глядя под кровать, где сидел Ник. Ответа не последовало, но она увидела два светлых глаза в темноте щели.       Руфь немного помялась, не решаясь прерывать Совью Тимофевну, но потом всё же перебила её. — Кажется, всё. Я пойду, — осторожно проговорила Руфь. — Это пусть у вас останется. Понемногу через время пусть допьёт, сразу всё не надо. — Руфь протянула Софье Тимофевна пузырёк с отваром и платок. — Ох, Руфушка! Ах! Как же без тебя… — начала причитать Софья Тимофевна. — Платок-то небось особый, заговорённый! — Нет-нет, обычный, у вас и взяла. — Не знаю, как тебя смогу отблагодарить! Как я могу выразить свою благодарность? И Геннашка тоже… Благодарим тебя!..       Руфи было крайне неловко выслушивать эти помпезные речи. Она не ощущала, что действительно помогла кому-то. Всё произошло так, как и должно было бы произойти. Она чувствовала, что не могло быть иначе. Руфь отказалась от всего, что Софья Тимофевна предлагала в благодарность и едва высвободилась от её предлагаемых услуг. Вместе с Ником они вышли во двор, и там уже дышалось легче, чем в пропитанном лекарствами и болезнью доме. — Надеюсь, это не кратковременный эффект… — выдохнула Руфь, глядя на Ника. — Через пару дней он должен полностью встать на ноги.       Ник в образе кота ничего ей не ответил, лишь кивнул головой в сторону заросшего сада — пора уходить отсюда, то есть, лететь обратно.       Солнце уже коснулось горизонта и окрасило редкие облачка в розовый и персиковый. Стало прохладнее, поднялся ветерок. Весь полёт Руфь размышляла над исцелением Ведьмы, а затем Геннадия. Пожалуй, это именно то, что она и представляла как дело ведьмы, — помогать людям, лечить их в том случае, если врачи не могут помочь. И никакого зла, никакого вреда или страха, что собирается делать Диана.