Узами крови... и любви

      — Наконец-то!       Люсьен рухнул в постель, и она поймала его в мягкие, как пух, объятия. Однако, ассасин долго не сдавался во власть сна — нескончаемый поток мыслей не давал ему забыться.       Перед его глазами было бледное, словно убывающая луна, лицо, полное тяжкой усталости. Усталости от жестокости и холодности мира. И пустота серо-зеленых глаз. Клеймо Отца Ужаса, Ситиса.       Люсьен все знал об этой пустоте. Эта пустота, это отчаяние, этот страх — метка Матери Ночи, что отличает её темных детей от остальных смертных… Мать Ночи следила за Элен. Уже очень давно.       Пустота была в глазах той девушки. Та самая пустота… Но откуда? Она ведь всего лишь… невинное дитя.       Люсьен решил: пока он в Анвиле, пока у него есть время перед следующим контрактом — он будет наблюдать. Спрячется в тени и узнает все об этой девушке.       Для Ситиса не существует тайн, ведь всякая тайна — его детище.

***

      Он следил. Весь день. С того момента, как заметил её, драящей до блеска вонючие полы в портовой таверне. Она вертелась как могла перед моряками, чтобы заработать копейки на черствый кусок хлеба.       Вечером Люсьен проник в её лачугу, вытесненную холеными анвильскими особняками на самый край города. Замок на двери даже взламывать не пришлось.       Воздух внутри был затхлый, будто тут вовсе никто и не жил. И ни одной горящей свечи — кругом тени да пыль. Вещи, каждая без места, прогуливались по полу. На крохотной кухоньке было совсем пусто, только в углу скучал бесхозный сломанный стул, а на чердаке, вместо спальни была одна лишь нищая лежанка.       Все неладно, подозрительно, мрачно. Но есть где укрыться. Люсьен чувствовал себя как рыба в воде. Бретонка не видела его. Горькие на вкус зелья невидимости, ловкость мастера и мягкие, беззвучные шаги отлично делали свое дело.       Люсьен наблюдал.       Вернувшись в лачугу, девушка с порога начала чудить. Она закрыла накрепко дверь, передвинула всю мебель, что только возможно к порогу, чтобы пройти внутрь дома было невозможно. Сделав это, она забралась на чердак.       Люсьен читал страх на её лице. Она ждала. Ждала чего-то ужасного.       И верно.       Вечером в дом кто-то ворвался. С грохотом. Люсьен не видел, но слышал. В кухоньке кто-то был. Этот «гость» рубил тот бесхозный, расшатанный стул. Топором.       — Драная шлюшка… Элен… где ты? Ик! Я знаю… ты здесь! — орал «гость» пьяным голосом. Слова были едва различимы.       Послышались тяжелые шаги по лестнице. Элен тихо прижалась к стене, затаила дыхание, надеясь, что её не услышат. Не найдут. Но зря.       — Маленькая сучка… — пробормотал «гость» в пьяном бреду, — Я… знаю, что ты здесь, ик!.. За этой дверью!..       Он начал рубить дверь. Щепки разлетелись повсюду. Люсьену уже было сложнее укрыться.       Элен не двигалась. Оцепенела от страха. Дверь быстро рухнула. Все в щепки.       На пороге комнаты стоял пьяный в стельку моряк с топором в руке. От него за метр несло табачным дымом, ромом, кровью и еще чем похуже…       — Так вот… как… ты встречаешь старшего брата… Элен…       Бретонка молчала, не двигалась. Она знала — одно лишнее движение, и ей конец. Бежать некуда. На улице — стража. Поймает — в тюрьму.       — Знаешь… а я ведь скучал по тебе, — заикаясь, пробормотал «брат» и откинул топор. Тот с металлическим лязгом рухнул на пол. Но почему-то легче от этого не стало.       Пьяный моряк медленно приблизился к Элен, припал к стене рядом с ней. Коснулся грязной ладонью её холодной щеки. Девушка все еще не двигалась, старалась не дышать.       — Элен… — вздохнул моряк, — Я убивал людей… сотнями… несколько лет… Сказав эти слова, он мягко коснулся волос бретонки и убрал локон, спадающий на её лицо.       — Но у меня… все эти годы… не было женщины…       Пробормотав эти слова, пьяный пират припал губами ко рту бретонки. Вначале его поцелуй был нежный и сдержанный, но потом он стал жадно кусать тонкие губы, пытаясь поглубже проникнуть в её рот языком.       Девушка сопротивлялась, отстранялась, пыталась вырваться из его рук, но все тщетно — он был сильнее. Тогда Элен, что есть мочи, оттолкнула его и пролепетала:       — Джени, очнись! Хватит! Я… я же твоя сестр…       — Заткнись! — крикнул моряк и Элен вздрогнула.       Джен грубо схватил её за волосы и, притянув к себе, прошипел в ухо:       — Видимо… ты забыла, мелкая сучка, в чьем доме живешь! Пора платить за жилье!       Он ударил бретонку. Та рухнула на пол, без сил, вся в слезах. Спустил с себя штаны и набедренную повязку, обнажив свое грубое мужское достоинство.       — На колени, шлюха! — скомандовал он. И Элен ничего не оставалась делать, только послушаться.       — Что-нибудь вякнешь страже — зарублю… Я много таких зарубил…       Джен схватил её за волосы, за уши, впихнул ей в рот свой член. Стал двигаться, грубо и быстро, стараясь затолкать его все глубже и глубже.       Волосы больно кололи лицо. Бретонка задыхалась, и из глаз, полных пустоты, катились бессильные слезы, но девушка старалась. Старалась, как могла, чтобы угодить любимому брату.       Впрочем, ему было наплевать. Все что ему было нужно — разрядка. Для него не имело значения кто перед ним… сестра, бретонка, городская шлюха… все равно. Главное, удовлетворить свои грязные потребности и засопеть в пьяном сне. А она — никто. Просто кукла, в которую можно потыкать. Просто рваная тряпка, которой можно вытереть пол.       Джен быстро кончил. Бледное и невинное лицо Элен, её длинные красно-каштановые волосы, все было залито липкой, вязкой жидкостью.       Люсьен Лашанс видел все это.       Наблюдал со стороны, без единой эмоции. Его эта история ничем не тронула. Она была типичной, для такого как он. Люсьен даже разочарованно усмехнулся.       Он все еще пристально наблюдал за ней.       Та лежала бессильно в ногах брата. Не двигалась. Джен, использовав её, упал и захрапел. А она лежала рядом, вся в слезах и синяках, покинутая и разбитая.       Но в этот момент, Люсьен видел — что-то пробудилось внутри неё. Она сжала руки в кулаки. Крепко. Закрыла глаза. Вытерла слезы… совсем скоро она перестала плакать. Внутри неё пробудилась ярость. Страшная, всесокрушающая ярость. И пустота в глазах лишь больше разрослась. Глаза посерели еще сильнее, став цвета камня. Лицо, побледнев, уподобилось лунному пятну.       Люсьен знал, что делать. Он верил — скоро придет ночь, и Отец Ужаса Ситис похитит новую душу. Скоро родится новое дитя Темного Братства. Скоро вновь прольется кровь.       Он верил в это. Он надеялся на это.