Узами крови... и любви

      Гладь воды, холодная, прозрачная, как стекло, отражала темнеющие облака. Солнце спускалось с неба и разбивалось в море, кидая на воду красноватые тлеющие лучи.       Элен сидела на деревянной лестнице, дороге к маяку, свесив ноги. Смотрела безразлично вдаль, на людей, суетящихся округ гигантских кораблей, как муравьи у муравейника.       — Еще три недели… — прошипела себе под нос она. — Еще три недели как в Обливионе…       Отчаяние переполнило её, отразившись ядовитым блеском в глазах. В руках бретонки вспыхнуло горячее пламя. Элен в гневе швырнула огненный шар в море, куда падало солнце, и неподалеку вновь прогремел взрыв. Холодная вода, соприкоснувшись с огнем, зашипела по-змеиному.       — Гори-гори ясно, чтобы не погасло, скамп бы тебя подрал! — проворчала бретонка. Затем ненависть растворилась в серой безжизненности её глаз. Намокли ресницы. Крупные, соленые капли скатились по щекам.       Элен не выдерживала этой ненависти.       «Нет… я так не могу… он же… мой брат. Все, что у меня осталось!» — думала она про себя.       Элен взглянула на свои руки, на ладони, испещренные опухшими красными пятнами — вот к чему приводит ненависть. Но где же выход? Неужели она должна терпеть надругательство брата и молчать, беспомощно, беззащитно…       Стражники не поймут её. Лишь посмеются над нищей. Брат откупится от любых обвинений — у пирата все карманы набиты септимами, пока он их все не пропил.       Бретонка, подобно ребенку, выдавила из себя слезы. Когда она оставалась наедине с собой, все что она могла — выпустить эмоции. Затем она закрыла глаза, чтобы ничего не видеть. Но слезы все катились и катились по её лицу. Элен вытирала их рваными рукавами, снова и снова. Нет, она и была ребенком.       — Элен… стоит ли так терзаться из-за жестоких ударов судьбы? — послышался знакомый низкий голос, — Ведь они будут всегда, и ты ничего не сможешь с этим поделать.       Люсьен Лашанс появился из вечерней тени, будто он сам был соткан из тьмы.       — Ты? Опять? — серо-зеленые глаза Элен широко раскрылись от удивления, — Ты что, следишь за мной? Откуда ты знаешь мое имя?       Люсьен Лашанс лишь загадочно усмехнулся в ответ.       — Я же говорил, что вскоре мы встретимся вновь.       Бретонка замолчала, застыла. Потом тихо пролепетала, будто открывая страшную тайну:       — Знаешь… с того дня как мы встретились, мне все время кажется, что ты находишься рядом со мной, хоть я тебя и не вижу. Это меня пугает…       — Кто знает, — загадочно улыбнулся ассасин, — может быть, тебе не кажется.       Элен снова замолкла. Неловко уперлась взглядом в землю. Даже слезы перестали катиться по её щекам.       — Я снова услышал грохот, поэтому я и здесь. Я надеялся вновь увидеть тебя, ведь через три дня я покидаю Анвил.       — Так скоро… — почти неслышно сказала бретонка.       — Но прежде, чем я покину город, я хотел бы завершить одно небольшое дело…       Люсьен Лашанс взял Элен за руку. Бретонка смутилась, испугалась немного. Бледные щеки вновь залил румянец.       Люсьен пристально взглянул в её серо-зеленые глаза. Этот тяжелый взгляд пробирал насквозь, заглядывал в душу. Бретонка растерялась. Но продолжила слушать.       — Элен, я знаю все о пустоте в твоей душе. Она, как никому, знакома и понятна мне.       Элен вырвала свою руку из руки Люсьена.       — Что ты знаешь обо мне! Ты видишь меня второй раз в жизни!       — Возможно это и так, — таинственно улыбнулся ассасин, — но я точно знаю, что тебя пожирает одиночество. Всю твою жизнь. Тебе нужна семья, но ты её не находишь.       — У меня… — Элен стала задыхаться от переполняющей её боли, — у меня есть семья! У меня… есть брат!..       Слезы вновь покатились по её щекам. Она лгала самой себе.       Загадочный незнакомец говорил правду. У неё никогда не было семьи. Элен лишь из страха цеплялась за своего «брата»… Брата, который пользовался ей, как половой тряпкой.       — Это ты называешь семьей? — усмехнулся Люсьен Лашанс, — Я все знаю. Я знаю о тебе даже больше, чем ты можешь представить.       Элен вновь растерялась и замолчала. Одно присутствие Люсьена внушало ей непонятный страх.       — Я пришел, чтобы дать тебе шанс обрести настоящую семью. Новую семью. Тебе нужно лишь… отсечь прошлое, заплатив кровью брата.       Элен осмелилась взглянуть в глаза Люсьена. В его черные, почти невидные под капюшоном глаза. В них была тьма. Манящая, бесконечная тьма… необыкновенная, пугающая, но странно родная.       — Даже убийца может найти покой и убежище в этом мире, — продолжил Люсьен, — наша Мать и наш Отец хорошо заботятся о нас. Разве не этого ты хотела всю жизнь?       Элен молчала. Её переполняло сомнение и страх. Рядом с Люсьеном она чувствовала себя беззащитным ребенком, стоящим рядом с черной бездной. Бездной, которая звала её в свои глубины.       И в то же время Элен чувствовала странное спокойствие. Мягкая, ласковая тьма и тишина сочились в её душу и приносили утешение. Страх и волнение, переменчивые, как ветер, исчезали. Исчезало отчаяние. Исчезали слезы.       Люсьен Лашанс стянул с ладони черную перчатку. Коснулся мягкой ладонью щеки Элен, белой, как лепесток лотоса. Элен накрыла своей ладонью его руку, в знак благодарности и покорности. Она ухватилась за подаренную ей надежду.       Солнце утонуло на дне моря. Город уснул в тишине. Шелковая тьма наступающей ночи обняла два холодных сердца. Двоих: темного брата и темную сестру…