BTS. Сборник драбблов

Итого, думает Намджун, закинув ноги на стол и пялясь в потолок, давайте прикинем, что мы имеем. Пункт первый. Ким Сокджин, который по уши влюблен в Юнги и почему-то убежден, что у того чувства к Чимину — одна штука. Чимин, кстати, вообще отдельная история. Когда Намджун впервые слышит теорию Сокджина, он окончательно и бесповоротно убеждается в том, что тот ебнутый — целиком и полностью, потому что кем еще надо быть, чтобы так свято верить, что Юнги влюблен в Чимина, и страдать по этому поводу. Ну, то есть, с одной стороны Намджун может понять — эти двое и впрямь очень близки, но Юнги, влюбленный в Чимина… да это даже звучит, как анекдот. Нет, Намджун в курсе про ЮнМинов, даже видел пару артов пробегом, но Сокджин-то не фанатка, верещащая от того, что оппачки просто стоят рядом, мог бы и отличить одно от другого. С другой стороны, Намджуну проще, он вроде как ни при чем (или уже нет?), а Сокджин смотрит со своей колокольни. Благо, что страдает тихо и Чимина тоже любит, только обнимает его с каким-то глухим отчаянием, но Намджун уверен, что это лишь его воображение. Двигаемся дальше, пункт второй. Мин Юнги, который явно влюблен в Сокджина, но за каким-то хуем играет в ледяную глыбу и, похоже, ревнует того к Намджуну, но не делает ровным счетом нихрена — одна штука (и больше не надо, спасибо). За пару недель наблюдений после озарения-на-кухне Намджун приходит к выводу, что Юнги ебнутый не меньше, чем Сокджин, и в этом отношении они просто идеальная пара. Юнги смотрит на Сокджина даже чаще, чем тот на него, и взгляд его на порядок темнее и жарче, и сложно представить, сколько раз и в каких позах он успел мысленно трахнуть Сокджина, и хэй, это вообще-то глазное изнасилование, и как вообще тот может ходить и ничего не замечать. А еще теперь Юнги смотрит на Намджуна, и от этих взглядов мурашки бегут по коже стадами — совсем не в хорошем смысле. Намджун хочет хорошенько его встряхнуть «либо делай, либо не смотри» и «будешь тормозить, я его нахрен уведу» и одновременно хочет оставить все, как есть — и хуй его знает, почему. Оставить как есть, впрочем, не выходит при всем желании, потому что однажды вечером Юнги цепляет его за локоть и кивает в сторону лестничной клетки — поговорить. Намджун против воли сглатывает, потому что Юнги хоть и ниже, и вообще дрыщ, но когда бесится, вмазать может нехило, а сейчас он, кажется, уже в состоянии той холодной ярости, когда до грани полшага, и Намджун очень не хочет быть тем, кто за эту грань его толкнет. Дверь квартиры захлопывается за ними с каким-то трагично-обреченным звуком, словно отрезая от мира, и Намджун внутренне подбирается, готовясь ко всему. Юнги долго молчит, а потом вдруг вздыхает устало, будто сдувается, и достает из кармана толстовки сигарету. — Ты же вроде бросил? — осторожно интересуется Намджун. Юнги неопределенно ведет плечом и подкуривает, а после, через несколько маленьких вечностей и четыре затяжки произносит негромко: — Что у тебя к Сокджину? Намджун от такой прямоты даже немного теряется: — Ты о чем, хен? — Давай не будем в дураков играть, Намджуни, вы друг от друга даже в общаге не отлипаете. — Ну, может, и так. Сокджин-хен, он такой, знаешь, от него вообще сложно отлипнуть, — Намджун сам не знает, зачем провоцирует, может быть, хочет, чтобы Юнги признал, наконец, что у него самого к Сокджину и прекратил ебать мозги им обоим. — Что у тебя к Сокджину, Намджун? — А это не твое дело, хен. Или ты претендуешь? Юнги сжимает зубами почти дотлевшую сигарету и вскидывает прямой мрачный взгляд. — Может быть. Намджун выдыхает сквозь зубы — эта херня начинает раздражать. Если Юнги думает, что может вот так прийти и качать права, то шел бы он нахуй, пусть потрошит мозг кому-нибудь другому. — Скажи, когда определишься, тогда и поговорим, — Намджун разворачивается к двери, намереваясь закончить разговор. — Намджун, я… — И ты, и я, и Сокджин-хен, ага. Достали уже эти пиздострадания, затолкай свою ревность себе в задницу и разуй глаза, наконец, может, поймешь, что к чему. — Что ты име… — У тебя неделя, хен, — перебивает Намджун, — иначе я действительно его уведу, и плевать на все, — и он хлопает дверью, не давая Юнги вставить ни слова. Неделя, впрочем, не требуется, Юнги ловит Намджуна в студии уже на следующий день. Заходит следом, плотно прикрывает за собой дверь, смотрит прямо в глаза, и такого взгляда Намджун не видел у него никогда. И не уверен, что когда-либо хочет снова. — Намджуни, — говорит Юнги негромко, и Намджун потрясенно распахивает глаза. — Не нужно, — и добавляет совсем тихо, — пожалуйста. Ты ебанулся, думает Намджун с долей обреченности, окончательно и бесповоротно, потому что где вы видели, чтобы Мин Юнги смотрел с мольбой и робкой надеждой во взгляде и просил. Это чертовски неправильно, и так непохоже на него, что Намджуну хочется броситься с воплями «сраные пришельцы, верните мне хена», но в реальности у него перехватывает дыхание, и он выдыхает лишь: — Все настолько серьезно? Юнги кивает и криво усмехается. — Похоже, на то, — он ерошит волосы и добавляет обреченно. — Хуйня полная. — Вы оба ебнутые, — доверительно сообщает Намджун, — и я вместе с вами. Юнги мнется мгновение, а потом осторожно уточняет: — У тебя точно к нему ничего? — Дуй уже к хену, а? И если я потом еще раз от него про Чимина услышу, то побью тебя и насрать, что ты мой хен. Брови Юнги взлетают куда-то под челку. — Чимин тут вообще при чем? Намджун машет рукой. — Просто вали уже. Юнги снова кивает и крепко сжимает его плечо. — Спасибо. Правда. За пинок и вообще, — и выходит, так же осторожно прикрыв за собой дверь. Намджун опускается в кресло, закидывает ноги на стол и пялится в потолок. Пункт третий, последний. Ким Намджун, у которого не пойми что к Сокджину и который за каким-то хуем ввязался во все это дерьмо.