BTS. Сборник драбблов

Небольшая кухня погружена в полумрак. Лишь от небольшой лампы, висящей над самым столом, исходит теплый желтый свет, создающий атмосферу особой доверительности и интимности. На столе две банки пива, как раз по числу сидящих за ним людей, под столом еще пять пустых, закусок — на целую роту, из которых съедена едва ли треть. Все это Тэхен отмечает мимоходом, ожидая, пока изрядно захмелевший (недостаточно для глупостей, но в самый раз для душераздирающих откровений) Сокджин-хен собирается с силами. Как будто в убийстве признаваться собрался, ей-богу. — Я мудак, Тэхенни, — заявляет он наконец, устало прикрывая глаза. Тэхен молчит, ожидая логичного продолжения, но оно не поступает. — Я влюбился, — все же поясняет он несколько минут спустя, когда Тэхен уже почти не ждет. Минута уходит на осмысление. — Почему сразу мудак, хен? — справедливо удивляется он. — Если влюбился, хорошо же. А в кого? Сокджин-хен смотрит тяжелым взглядом, полным черной обреченности, и Тэхен начинает осознавать. — Только не говори, что… Блядь, хен, это же… — Пиздец, — припечатывает Сокджин-хен и, вздохнув, прикладывается к банке. Пиздец — еще мягко сказано, думает Тэхен. Это еще хуже, чем пиздец, это пиздец полный. Потому что Сокджину-хену, конечно, не впервой — ему вообще на любовные дела по жизни не везет, но чтобы так… из всех людей выбрать именно его! Хен — хренов долбоеб, но жаль его до дрожи, и что теперь делать-то вообще. У Тэхена нет вариантов, и он задает вопрос вслух. — То же, что и ты, — Сокджин-хен смотрит на него, как на ребенка. — То есть ничего? — То есть ничего. Тэхен вздыхает. Они с хеном просто законченные неудачники — одни грабли круче других. И ладно бы оба просто влюбились в натуралов — всякое бывает, пострадал и забыл, влюбиться в друга — вот, где настоящее искусство. Не спрятаться, не убежать, не пересидеть в углу скулящей кучей. Смотреть, улыбаться, хлопать по плечу, стрелять деньги на пиво, давать любовные советы и разлетаться осколками каждый чертов день, потому что без ты просто сдохнешь — Тэхен живет так уже который год и никому, никому не пожелал бы той же участи, а Сокджин-хен тем более не заслужил. К счастью, с самоиронией у него полный порядок. Он мысленно присваивает им с хеном звания магистров любовных неудач и поднимает свою ополовиненную банку с пивом. — Что ж, добро пожаловать в клуб, хен. Жить-страдать. — Жить-страдать, — с кривой усмешкой откликается Сокджин, следуя его примеру. Жестяные бока в тишине кухни соприкасаются с жизнерадостным звоном.