Улли и я

В общем, угадайте что? Оказалось, что Моника, стерва такая, таки сдала нас моим родителям, и те узнали, что я живу не с родственником, а с гомиком, с которым дружил с младшей школы. Единственным человеком в семье, который был за меня рад, естественно была Мейбл. Вот только её мнение тут не учитывалось от слова вообще. Ламанику пришлось почти час успокаивать моих родителей и клятвенно пообещать присмотреть за своим беспутным кузеном, и потому он решил наведаться ко мне в гости, чтобы ошарашить новостью, по которой мы — то есть не Ламаник и я, а Ламаник, я и Улли — переезжаем жить в его квартиру. А к стене он Улли прижимал, чтобы вежливо оповестить его о том, что в его доме действует несколько правил, которых следует придерживаться, чтобы не оказаться у него в немилости. И после этого он ещё осмеливается заявлять, что он не жесток и ужасен! Улли он перепугал просто до икоты, и теперь мой лучший друг отказывался оставаться наедине с моим братцем, впадая в слёзную истерику от такой перспективы. Так что собирали мы вещи с ним вдвоём. Улли ходил за мной хвостиком, постоянно ахал, прикладывал руки ко всем коробкам (чем больше, если честно, мешал, чем помогал), шугался любых громких реплик и старался не смотреть в сторону Ламаника. Мне даже не надо было объяснять, что происходит — достаточно только вспомнить о любимом цвете Уиллиама, и всё становилось на свои места. Сегодняшние занятия пришлось пропустить. Правда, я отзвонился в универ, и объяснил куратору нашей группы, что это связано с небольшими проблемами с жилплощадью, и потому мы с Уиллиамом Сайфером сегодня не сможем очутиться на занятиях, хотя мы очень, ооочень об этом сожалеем. И вот в чём загвоздка. Я вот уверен, что вам очень интересно, почему это вдруг я так беспрекословно принялся собирать вещи, хотя Ламаника на дух не переношу. Ну, собственно, делал я это по той же самой причине, по которой не рисковал звать его «Никки». К тому же, мне было несколько совестливо. Всё-таки зная своих родственников, которые могли и в город приехать, чтобы забрать меня обратно, я примерно представляю, как тяжело прошёл разговор с ними, и чего стоило Ламанику добиться для меня права на самостоятельную жизнь. Самостоятельную жизнь под его приглядом, но будем уж честны — это звучало куда лучше, чем если бы меня забрали из университета моей мечты от моего лучшего друга, которого я просто обожаю. Это ведь и так было понятно, по тому, как я с ним общаюсь, правда? Так что, день завершился переездом, и в новый дом мы ехали на шикарной машине. Ламаник, просверлив нас подозрительным взглядом, фыркнул и сказал Биллу занимать водительское сиденье, усадив с ним рядом его кузена. Сам он устроился на задних сидениях рядом со мной. Чтобы успокоить нервничающего Улли, я просто навалился на кресло, в котором он сидел, и слушал его болтовню, не обращая внимания на наших попутчиков. — …и потом Аманда Бёркли - та, которая всем врёт, будто она натуральная блондинка, но Диппер, ты видел её волосы? Она точно красится, я пару раз видел, как у неё оттенок волос меняется! — потом она заявила, что говорила с мистером Эндрю Остином, и тот обещал ей, что обязательно выставит её работы в галерее на рождественском благотворительном вечере. Но знаешь что? — Что? — улыбнулся я, с удовольствием наблюдая за тем, как радостно жестикулирует Улли, и с каким энтузиазмом он рассказывает мне новости. — На самом деле Аманда говорила не с Остином, а с Гарднером, и тот даже картинами не занимается — он архитектор! Он сказал Аманде, что он Остин, потому что мистер Эндрю накануне ходил в ресторан со своей дочерью — той исполнилось 16 лет, — и отравился супом с мидиями, а Гарднер его старинный приятель, кажется, они служили в одном корпусе, и потом, они состоят в одном гольфклубе. В общем, представляешь? Бедный Генри Гарднер оказывается в университете, чтобы по просьбе друга уточнить кое-что в списках кандидатов —, но эти списки пока не полностью оформлены, к тому же точно будут проводиться личные собеседования, и надо будет представить рецензенту пару своих работ… — Ты будешь выставлять акварель или масло? — поинтересовался я. — Ох, я пока не знаю, дорогой, — вздохнул Улли. Видите, снова назвал меня «дорогим». Волнуется, значит. — У меня есть несколько картин маслом, но они мне не слишком-то нравятся. Самая лучшая — это твой портрет, а я бы не хотел… — Постой, у тебя есть портрет моего брата? — нахмурился Ламаник, нервно постукивая пальцами по коленке. Мы переглянулись с Улли. Портрет действительно был, вот только был он… — Акварель. — Однозначно акварель, — кивнули мы друг другу. — В общем, Аманда отловила его на выходе от нашего… — У тебя. Есть. Портрет? — Да что ты к портрету-то привязался? — нахмурился я. — Ну есть он, да. Улли меня нарисовал. Показывать я его тебе не буду. — А мне? — влез в разговор Билл. — А тебе тем более, — отрезал я. — Такое показывают только самым дорогим людям. Так что ты, Билл, продолжай дрочить на мой светлый образ в душе. А ты, Ламаник… ты меня тоже извини, но я не хочу, чтобы ты меня таким видел. Я тебе психологическую травму нанесу своим видом на портрете. — Ты рисовал обнажёнку? Уилл, да ты оказывается не такой неудачник, каким я тебя всегда представлял! — Да это не..! Это просто..! — покраснел Улли до кончиков ушей. — Обнажёнку он тоже рисует, — спокойно ответил я. — Если хочешь, мы тебе потом альбом с эскизами покажем. Только меня там нет — Улли рисует девушек. Улли, продолжай, ты говорил, что Аманда подловила Гарднера на выходе из деканата, я правильно понял? — Твой молодой человек только что пал в моих глазах ещё ниже. Хотя я искренне сомневался, что упасть ниже вообще возможно, — холодно отреагировал на это Ламаник. Я закатил глаза. Ну и семейка, блин. В общем, доехали мы, так и не дослушав ту историю, так что пришлось потом перед сном отлавливать Улли в ванной и дослушивать, чем там всё закончилось и в какую лужу села наша общая знакомая Аманда Бёркли. * Когда мы приехали к Ламанику, он мстительно сообщил мне, что мы с Улли будем спать в раздельных комнатах. — Ка-как в раздельных? — вцепился мне в предплечье Улли. Улли тяжело засыпал, ему часто снились кошмары, он боялся темноты. В общем, полный набор. Рядом со мной он дрыхнул, как сурок, потому что я обещал ему охранять его сон и если что, вломить тому, кто попробует его обидеть. Бред, но работало. Так что новость была ошарашивающей. — Я не позволю в моём доме творить ваши непотребства. Соблюдайте правила приличия! — стрельнул недовольным взглядом братец на Улли. — Я тебе сказку на ночь почитаю, — успокоил я друга. — И не уйду, пока ты не заснёшь. — А свет? — Оставлю тебе гореть ночник. Сойдёт, Улли? — Л-ладно… наверное, сойдёт…, а мне точно можно жить здесь? — робко спросил Улли, стреляя взглядом в сторону Ламаника. Тот разглядывал моего лучшего друга с каким-то нездоровым интересом. — Ты ещё и несовершеннолетних совращаешь, — с какими-то даже довольными нотками в голосе сказал Ламаник. — Господи, да мне 21 исполняется уже в следующем году! — закатил я глаза. — Не надо делать из этого драму! — Я это… мне 23, — тихо прошептал Улли. — Ха-хах! Мой кузен уже взрослый мальчик, Никки! Не смотри на его плаксивую мордашку, — рассмеялся Билл. — Диппер, твоя комната осталась за тобой, — поморщился Ламаник, принципиально не обращая внимания на своего приятеля. — Что?! — неверяще воскликнул Сайфер. — Так вы с милашкой жили вместе, а ты даже не удосужился мне об этом рассказать?! — Это не твоё дело, Билл. И тебе уже давно пора. До дверей, я надеюсь, провожать тебя не надо? — Я вообще-то остаюсь тут жить, — ухмыльнулся Сайфер. Ламаник резко развернулся в его сторону и прошипел сквозь зубы забористые проклятия. Я присвистнул, взял за ручку своего лучшего друга и медленно, бочком-бочком, пополз мимо, в сторону спален. Не знаю, что там будет дальше, но влезать в их разборки я не намерен. Так что я показал Улли свободные спальни, чтобы он выбрал себе комнату (кто бы сомневался, что он выберет голубую гостевую спальню), помог ему разобрать вещи и даже выполнил обещание, правда, рассказывая не сказку, а читая Улли стихи Шиллера с выражением. Не знаю, как он вообще заснул — он так смеялся, что один раз чуть с кровати вообще не свалился. Ну, а когда Улли всё-таки отрубился, я пошёл в свою комнату. Там ничего так и не поменялось за то время, что я оттуда съехал. Даже пару рубашек нашёл в шкафу, которые тут оставил. В общем, как только закрыл глаза, так и отрубился сразу. Только и успел подумать перед тем, как заснуть — надеюсь, завтрашний день окажется не таким сумасшедшим, каким оказался сегодняшний. Ещё одного врывания в душ и ощущения, что меня явно хотят, я не переживу.