Step into my office, baby

      Эмма проснулась, развалившись на диване, волосы на одной стороне сбились; где-то в комнате играла песня Shaggy*.       Девочка, ты – мой ангел, ты – мой дорогой ангел…       Подняв голову, она сощурилась от света злого-презлого солнца. Как оно смеет, ей-богу. Злое-презлое солнце напомнило ей, что она в кровати, а она не помнит, чтобы кровать была последним местом её пребывания, это уж вряд ли. Последнее, что она помнит – как залпом пила маргариту, и какие-то смутные фигуры танцевали вокруг неё сальсу, а кто-то приговаривал «пей, пей, пей», но она не уверена, что это было адресовано ей.       Блинский.       Она села, свесив ноги с кровати, и тогда обнаружила, что нижнее бельё на ней. Быстро проведя рукой по груди, она поняла, что лифчик всё ещё под майкой, но штанов не наблюдается. Это проблема номер один, но вскоре перед ней встаёт новая – когда слышит звук включённого душа, и как кто-то подпевает под песню Shaggy "Angel".       Говнецо.       Эмма ворчливо вздохнула перед тем, что нужно сделать – оценить обстановку. Но если не учитывать, что большая часть её тела попахивала текилой с лаймом, а верхняя губа – апельсиновым соком, она вроде была чистой. Проведя рукой по волосам, она выковыряла соль из брови. Вот именно поэтому ты и не посещаешь бесплатные бары, Эмма Свон.       Потому что потом приходится делать всякие унизительные вещи – нюхать руку, чтобы понять, был ли секс, и стирать соль с лица после маргариты.       Обойдя на цыпочках кровать (и обнаружив на краю сложенные штаны – полезная находка, она тут же их надела), она все ещё не могла разглядеть человека через приоткрытую дверь в ванную. Когда воду выключили, Эмма вся подобралась от звука отодвигающейся занавески, и тогда…       – О боже, Эмма, – блондинка прижимала полотенце к груди, одной рукой вцепившись в дверной косяк. – Ты так затаилась, я испугалась.       – Х-хельга?       Хельга моргнула и расплылась в улыбочке:       – Девчуля, что ж ты так удивляешься, что меня увидела...       Ёбушки-воробушки.       – Почему ты моешься в моём душе?       – Потому что это мой душ?       – Это не… – быстро оглядевшись, Эмма обнаружила парочку ключевых вещей, которых сразу не заметила: прежде всего – чемодан, и он явно не её, открытый шкаф, полный вещей (опять-таки – не её) и полностью забитый мини-бар. Ну капец капецкий.       – Свон, это мой номер. Блин, ты что ли совсем в стельку была? Я-то думала, что ты просто пьяненькая.       – А мы... э-э...       – Мы что? – Хельга изогнула бровь. – Я привела тебя сюда, потому что ты потеряла ключ от номера, помнишь? Ты еле языком ворочала, даже номер толком выговорить не могла, так что мы вернулись сюда. Тебя пару раз вырвало маргаритами в мой унитаз, ты рассказала мне про свою детскую любовь и уснула на полу ванной после того, как сняла штаны. Я перетащила тебя на кровать, а сама легла на диване, – она ухмыльнулась, – всё это было так мило.       Эмма готова была признать, что на неё накатила огромная волна облегчения. Или это похмелье сказывается, и ей скоро снова придётся бежать к унитазу.       – Бля, прости пожалуйста.       – Не извиняйся, – не переставая посмеиваться, Хельга принялась рыться в чемодане, будучи всё в том же полотенце, – как я уже говорила, было очень мило. Ну, кроме рвоты.       – Да, мне говорили, что я милашка, когда меня тошнит, – твою ж мать, Свон, что ты делаешь? Ты опасная влюблённая идиотка, первоклассная дура.       Хельга фыркнула:       – Точно, Свон, – она вернулась в ванную с вещами, – ты уверена, что в порядке? Могу предположить, что у тебя ещё то похмелье.       Эмма присела на край кровати, уставившись на вид из балкона, чтобы Хельга могла одеться:       – Это даже мягко сказано.       – Ну, мы хотя бы последними ушли из бара, так что не нужно беспокоиться о том, что кто-то видел, насколько низко ты пала, – в её голосе слышались нотки веселья. – В буквальном смысле упала, если ты забыла.       Эмма потёрла ушибленное плечо и оттянула воротник, чтобы рассмотреть сине-зелёные отметины:       – Тогда понятно, откуда синяки.       Только вот непонятно – они остались от падения или от исполнительного директора.       – Ну, ты готова?       Эмма обернулась. Хельга была уже полностью одета и в солнцезащитных очках.       – Схожу я, наверное, в свой номер переоденусь…       – Завтрак заканчивается через двадцать минут. Поверь, лучше его не пропускать, – приспустив очки, она хитро поиграла бровями, – они за всем следят. Если ты не поучаствуешь в необходимом количестве мероприятий, тогда не укрепишь отношения с остальными, а они тебе за это платят, и тогда вычтут из твоей зарплаты.       – Бля, ты надо мной издеваешься? – Эмма попыталась не ахнуть.       – Не-а.       – Хоспаде, – сказала Эмма и последовала за Хельгой.       Они ещё не знали, что за последние двадцать четыре часа она натворила достаточно, чтобы заработать сверхурочные и судебный иск.

***

      Естественно, они оказались в числе последних прибывших на завтрак, и естественно, пришлось занять столик в дальнем углу, и все могли наблюдать, как они пересекают просторную столовую, и естественно, Эмма мельком встретилась глазами с Реджиной, которая смерила её взглядом, и естественно, на ней вчерашняя одежда, и к тому же она не одна, и это наверняка произвело хоть какое-то впечатление на исполнительного директора, которая упорно не отводила от неё глаз, мечущих молнии. И естественно, Грэм сидел рядом с Реджиной, и его брови взлетели до небес, вопиющим образом демонстрируя своё осуждение. Эмма усиленно сосредоточилась на пальме в углу, будто ей предстоит сдавать тест и отвечать, сколько на ней листьев, и от правильного ответа будет зависеть её жизнь.       Пальма, Эмма. Ничего больше не существует, кроме пальмы.       – О, слава богу, – сказала Хельга, усаживаясь, – мы пропустили вступительную речь. Всё как обычно: кучка исполнительных хвастунов гладило себя по спинке за покупку пляжного домика. Ты… ты в порядке?       – Пальма, – сказала Эмма, и Хельга лишь вскинула бровь, – в смысле, это славная… э-э, пальма.       – Ну да, конечно.

***

      – Ты собираешься съесть эти вафли или так и будешь проецировать на них свою месть?       Эмма оторвалась от пальмы (шесть ветвей, тридцать девять отдельных небольших зелёных заостренных частей) и взглянула на вафлю, которую покромсала на малюсенькие кусочки, которые теперь были кроваво-красными от выпотрошенной клубники. Поворчав, она наконец, сунула в рот кусочек вафли. Хельга подняла бровь.       – Да что же тебе такого сделали вафельки?       – Они убили всю мою семью.       Она прыснула.       – Осиротевшая по вине вафель.       – Вообще-то, отчасти это правда, – Эмма пожала плечами, – технически, я сирота.       – Да ладно. Хм… – Хельга уставилась в миску с фруктами, – буду честна с тобой, я не знаю, как на такое ответить.       А в другой части помещения Реджина уже собралась уходить. Эмма наблюдала за ней поверх стакана апельсинового сока, втягивая воздух через стиснутые зубы и глядя ей вслед, а Грэм повернулся к ней и коварно ухмыльнулся.       – Мудак, – пробормотала она и закатила в ответ глаза, попытавшись незаметно изобразить рукой жест, который бы выразил, насколько ей до лампочки вся эта ситуация, ну честное слово.       – Ты правда так ненавидишь эту вафлю? – поинтересовалась Хельга, хотя, судя по взгляду, она поняла, что дело тут не в еде, и жест предназначен не остаткам невинной клубники.       – Ага, – ответила Эмма. – Эта вафля – пиздюк.       – Если мы правда говорим о той вафле, о которой я думаю, он как раз известен такой репутацией.       Этот комментарий взбудоражил Эмму:        – Ой, правда?       – Да, правда, – Хельга улыбнулась, – всего несколько месяцев в компании – и эта вафля нажил себе больше врагов, чем липовых друзей. Поверь мне, он в моем филиале. Эта вафелька – бездушная скотина с маленьким членом.       – Ценю твою осведомлённость по части вафель, Синклер.       – Всегда пожалуйста, Свон. А теперь, если ты закончила потрошить свой завтрак, нам следует раздобыть тебе новый ключ от номера.       Так начался третий самый длинный день жизни Эммы Свон.        10:15 AM       Снорклинг**.       Эмма специально выбрала с утра занятия подводным плаванием, потому что помнила, как Реджина говорила, что не желает, чтобы её видели в купальнике коллеги, и решила, что это для неё самый безопасный вариант – вышеупомянутая нелюбительница купальников постарается там не появляться.       И она не прогадала, когда явилась на пляж с другими сотрудниками БрукТек.       В любом другом случае, коралловый риф и радуга из рыбок были бы просто потрясающими, если бы только голова Эммы не была забита тем, как лучше всего провести ближайшие двадцать четыре часа, пытаясь бороться с нахлынувшим чувством тревоги.       В то время, пока мозг Эммы придумывал коварный план, как столкнуть Грэма Хамберта с тропического парапета и обставить это как несчастный случай, она обнаружила, что несмотря на сходство с мягонькими зефирками, коралл очень острый.       Инструктор приложил все усилия чтобы вытащить её, брыкающуюся, на берег, где приступил к обработке пореза на её ноге.        – Пожалуйста, не подавайте в суд, – прошептал он, прикладывая белоснежно-белое полотенце к ране, которая в итоге приобрела ещё более жуткий вид посреди кроваво-красных полотенец. – Я ни на какую другую работу не способен со своей степенью по философии.       – Э-э, я в порядке, серьезно, – начала она, но чувак уже хлопотал над раной, убирая дреды, чтобы те не мешали.       Ну кто бы сомневался, серьезно, что группка людей, занимающихся виндсёрфингом будет проходить мимо именно в тот момент, когда Эмма истекала на песке кровью, стараясь скрыть свою личность за окровавленным полотенцем.       – Всё в порядке? – поинтересовался инструктор по виндсёрфингу, и его группа остановилась, чтобы с любопытством поглазеть, включая... брр... Реджину и Грэма. Эмма уловила тот момент, когда Реджина её заметила, встретившись с ней взглядом, и было очевидно, что ей пришлось сдержаться, чтобы не подойти, таким напряжённым было её лицо. Грэм стоял прямо позади Реджины, и когда он увидел Эмму, не упустил возможности показать ей исподтишка тот самый знакомый жест. В ответ она буравила его взглядом, подняв своё окровавленное полотенце в надежде, что жест получился угрожающим.       – Здесь не на что смотреть, – улыбаясь сквозь слёзы, сказал инструктор подводного плавания, – маленькая царапина, ничего страшного.       Подтверждая его слова, Эмма подняла вверх большие пальцы.       И когда группа по виндсёрфингу продолжила свой путь, исполнительный директор, возможно, задержалась в хвосте группы, бросив несколько взглядов на подводную ныряльщицу на песке и проведя рукой по волосам – Эмма знает, что значит этот жест – и пошла дальше.       – Ну вот, – сказал инструктор, закончив с перевязкой, – так намного лучше, да? – когда она сразу не ответила, он заволновался, – Да?       – Да всё нормально с ногой, – она вздохнула, а затем шлёпнулась на песок, прикрыв лицо окровавленным полотенцем, – вы бы могли похоронить меня в этом песке? Вы можете это сделать?       – Оу, нет, ни в коем случае. Точно нельзя хоронить гостей в песке. А особенно раненых.       – Блинский!

***

      12:30 PM       Ланч       Хельга изогнула бровь, взглянув на ногу Эммы:       – Акула, что ли, напала?       Прихрамывая, Эмма дошла к их столу и ухмыльнулась:       – Видела бы ты эту акулу.       – Ну, если учитывать, как ты поиздевалась над вафлей, то…       Эмма немного отвлеклась, наблюдая за Грэмом, который стоял позади Реджины во фреш-баре и демонстративно нюхал её волосы, не спуская глаз с блондинки. Сузив глаза, она схватила ближайший фрукт и проткнула вилкой. Он захлопал глазами, победоносно улыбнулся и что-то быстро пробормотал, когда Реджина повернулась к нему.       – Кстати о вафлях… – начала Хельга, поглядывая на лимон с торчащей вилкой.

***

      1:30 PM       Групповое фото.       Если вы присмотритесь к этой фотографии, которую позже повесят на девятом этаже в новом Лондонском офисе БрукТек, то заметите парочку интересных деталей:       • Кое-какой сотрудник отдела Информационных Технологий и Конфиденциальности стоит позади исполнительного директора и его левую руку не видно.       • Натянутую улыбку исполнительного директора как реакцию на руку вышеупомянутого человека.       • Сотрудника низкого уровня из отдела продаж, которого вообще не должно было быть на фотографии. И вместо того, чтобы смотреть в камеру, она исподтишка косится на исполнительного директора, закусив губу.

***

      2:00 PM       Занятия на выбор       Эмма убрала один огурец с глаза, когда кто-то вошел в её секцию спа, и её маска из глины слегка поникла. Исполнительный директор присела рядом: волосы завёрнуты в полотенце, а халатик свободно завязан.       – Как нога?       Эмма попыталась не улыбнуться, не ухмыльнуться или иным другим образом положительно не отреагировать на женщину, от которой было такое ощущение, будто каждый кусочек её тела пылает огнём, а одновременно с тем будто её выставили на стужу Антарктики.       – Пока что врачам удалось её спасти, но не исключено, что придётся ампутировать, – ей было почти слышно, как Реджина закатила глаза. – Как позанимались виндсёрфингом?       – Не сильно ветрено было. Большую часть времени мы провели сидя на доске в гидрокостюмах и слушая препирательства юридического отдела об отчётах за прошлый квартал.       – Миленько.       – Вот-вот.       Эмма понизила голос до шёпота, зная, что они здесь не одни.       – А где же твоя тень?       Лицо Реджины было нечитаемым, а глаза закрыты, поскольку ей наносили маску на лицо:       – А твоя где?       – А-а, ясно. Я не знала, что мы тут затеяли игры.       – Я не играю в игры, мисс Свон.       – Ну что вы, конечно же нет, мисс Миллс. Мы ведь прилетели на супер-серьёзное мероприятие. У меня всё лицо во фруктах.       Реджина слегка откашлялась, а затем немного приспустила маску:       – Полагаю, что огурец – это овощ.       Эмма закатила глаза:       – Это фрукт. Он растёт на лозе, – прошипела она.       – Это овощ.       – Вы будете страшно удивлены, мисс Миллс, но вы не знаете всего на свете.       – По-видимому, нет. Например, не знаю имени твоей подружки-блондинки.       – Знаешь, вкус чего я больше всего ненавижу? Огурцов. А знаешь, чего ещё? Предательства.       Резкий вдох от её собеседницы:       – Мисс Свон, – прошептала Реджина, было слышно, что она на пределе.       – Ладно, – вздохнув, прошептала Эмма.       – Нам нужно поговорить. Не здесь.       И Эмма не была уверена, почему в груди будто сдавило, почему она злилась и была не способна думать ни о чём, кроме Грэма, который делает поступательные движения тазом за задницей Реджины в гидрокостюме. Но потирает лицо, совсем забыв, что оно в глине.       – Я ведь просила дать мне пространство, – сказала она, сняв огурцы с глаз. Реджина явно была задета.       – О-о, – прошептала брюнетка, уже тише, а лицо её напряглось. – Точно. Прости. Конечно, нужно было подождать, пока ты сама придёшь. Я… будет слишком заметно, если я уйду до того, как с меня всё это уберут.       – Это... ничего, – отвернувшись от Реджины, Эмма закусила губу.       Итак, остаток процедур она проводит рядом с Реджиной в тишине. Даже съела кусочек огурца от неловкого негодования. ____________________ *Shaggy – настоящее имя Орвилл Ричард Баррелл, американский регги-исполнитель. **Cнорклинг – подводное плавание в ластах и маске с дыхательной трубкой.