Время ереси

      - Остановимся там, - Рагот коротко махнул рукой в сторону. Силгвир вгляделся, но ничего не увидел, кроме серой гряды вздымающихся почти вертикально ввысь скал.       Но спорить не стал.       Прошло несколько дней с тех пор, как они покинули рощу Кин. За ними не бросились охотиться все драконы Скайрима, их не преследовали призраки погибших, только звери не обходили их стороной – и тем самым предоставляли богатый ужин. Ночью никогда не гас магический костёр, день скрашивал с трудом поддающийся эльфийскому языку Довазул.       Они не говорили почти ни о чем, кроме Довазула. Силгвир ощущал неясную усталость: только сейчас он понял, что уже успел привыкнуть к странным историям драконьего жреца и беззлобным насмешкам над Героем, не знающим простейших вещей.       Он никогда не жаловался на одиночество, но одиночество рядом с тем, кто почти стал другом, оказалось холодным и горьким на вкус.       Пламя затрепетало в очерченном на земле круге, и Рагот молча опустился рядом на едва присыпанный песком камень. Выше к горам Велоти земля становилась всё тверже, пока от неё не осталась только тонкая прослойка, накрывающая скалу. Спать на ней было ещё хуже, чем на снегу. В ущелье, по которому лежал их путь, к тому же, ни на минуту не прекращался холодный ветер.       Силгвир повернул голову, вгляделся в прикрытый тонким переплетением корней камень горной стены. Время истерло и источило его, но всё ещё можно было различить врезавшиеся глубоко в скалу царапины и зарубки.       - Довазул? – неуверенно спросил он.       Рагот коротко склонил голову.       - Это начало горной дороги, ведущей к Скулдафну. Путь паломников, которым была дарована честь ступить под своды великого храма.       В его голосе больше не слышны были отзвуки прежней гордой торжественности. Слова прозвучали тяжело, с давно задавленной и едва различимой, но всё же проскользнувшей наружу тоскливой горечью.       Силгвир осторожно отвёл рукой свисающие корни, неохотно, но всё же счистил бережно мох и оплетшую камень лозу. Кривые царапины едва были видны.       - Эти записи так плохо сохранились, - пробормотал босмер, щурясь, как слепой старик. Драконьи руны предательски похожи друг на друга, а сейчас он и вовсе едва мог различить их. – Я думал, на Стены Слов не влияет время...       - Не время сделало с ними это.       Рагот не добавил ничего больше, но Силгвир уже совсем иначе взглянул на руны перед собой.       И понял, почему растрескавшийся камень исцарапан, почему сколы и зарубки мешают прочесть руны: тысячи лет назад кто-то бил кирками, не жалея сил, по защищенной древними чарами скале, стирая с нее последнее наследие Драконьего культа.       - Я думал, вы закрыли Скулдафн от людей... как Бромьунар, - тихо сказал стрелок. – Никто не знает пути туда по земле, даже Партурнакс.       Рагот только коротко хмыкнул за его спиной.       - Драконы не ходят по земле. Откуда им знать? Но он прав, Довакиин, нет ни одного способа пройти в Скулдафн человечьими тропами, не прибегая к уловкам.       Силгвир отошёл от Стены, сел, скрестив ноги, на землю рядом с костром. Внимательно посмотрел на атморца.       Лицо драконьего жреца было не выразительней льда.       - Ты проведешь меня в Скулдафн?       - Да, - сказал Рагот. Сказал – без колебаний и сомнений, без насмешки и без удивления, что мог бы вызвать прежде такой вопрос.       - Я был там, - зачем-то напомнил Силгвир. – Тот храм – хорошая ловушка.       Скулдафн – наземная его часть – был меньше Форелхоста, но не менее смертоносен. Оставались ли еще там драконы, или же после поражения Алдуина решили, что его храм более не заслуживает таких стражей?..       - Я догадываюсь, что ты делал с теми, кому хотел отомстить, - негромко произнес лучник. – Ты не можешь убить меня сам – но в Скулдафне хватит тех, кто сделает за тебя всю работу, пока ты не будешь видеть этого...       - Я мог бы так поступить, - совершенно спокойно согласился Рагот. И, помолчав, усмехнулся: - Что же ты молчишь, Драконорожденный? Потребуй с меня еще одну клятву, заверь свою безопасность. Мои оковы не станут ни крепче, ни унизительней, а ты в своём праве... thuri.       Силгвир не ответил.       Он знал: Рагот не лжёт, и, стоит взять с него еще одно обещание, окажется бессилен, даже если бы действительно хотел отомстить. Не лжёт он и в том, что действительно мог бы чужими руками убить Драконорожденного, обойдя букву данной клятвы и нарушив только ее дух...       Силгвир упрямо вздернул кончики ушей.       - Знаешь что, лучше расскажи, что вообще значит твоя клятва верности. Ты защищаешь меня даже от своих повелителей-драконов, но приказ для тебя ничего не значит. Что толку с такой верности?       - Не моя вина, что ты не удосужился спросить сразу, - безразлично фыркнул Рагот. – Ты не потребовал подробностей – и я оставил их на своё усмотрение. Но ты молодец, Герой. Я понимаю теперь, что находили Dovahhe в сражении с тобой.       Силгвир нахмурился. Он не был уверен в том, что хотел сказать этим атморец, но вряд ли это было что-то хорошее.       - Не уходи от вопроса. Ты сказал – ты будешь служить мне, как служил Алдуину. Потом, когда ты воскрешал Валока, упомянул Целестиалов. Объясни наконец: что значит эта клятва? При чем здесь Целестиалы и Алдуин?       Драконий жрец только покачал головой.       - Ты неосмотрителен... и беспечен, как последний глупец. Зачарователь в грибной башне тоже неосмотрителен, но его сила велика, и я бы поостерегся делать его своим врагом: страх давно уже покинул его, а такие враги опасней всяких других. Должно быть, ему всё равно. Но ты... ты вернул к жизни мертвеца, что бесконечно ненавидит тебя, и поверил ему на слово? Пред взглядом Одавинга я был обязан отдать тебе свою жизнь, но я оставил несказанным многое – ты же не стал уточнять, хоть был вправе это сделать. Одавинг счёл это, верно, твоей прихотью.       - Так ты... – Силгвир глупо моргнул. Он отказывался верить в то, что слышал. – Ты соврал, что ли?       Рагот чуть наклонился вперёд. Неподвижно-льдистый взгляд атморца впился в него острием копья.       - Я не солгал тебе ни разу, Довакиин. Я лишь не сказал всё. С чего бы мне делать это сейчас?       Силгвир не отвёл глаз.       - Мне не пришлось бы убивать того дракона, если бы ты послушал меня сразу. И мне не пришлось бы убивать его твоими руками, если бы ты мог понять это как-то иначе, - тихо, но твёрдо произнес босмер. Правду говорить легко, пусть она и остра, как нож Хирсина; правда не оставляет места сомнениям. – И, поверь, у меня нет ни малейшего желания становиться твоим врагом. Но я не знаю, как еще показать тебе, что мир, за который сражаюсь я – уже давно не тот же самый, за который сражался ты.       - Смерть одного из нас разрешила бы этот спор, - почти неразличимо усмехнулся Рагот. – Ты властен над моей жизнью. Я буду благодарен, если ты убьешь меня, Довакиин... или позволишь мне умереть. Это сделает твою жизнь проще.       - Не стану я тебя убивать, - решительно возразил Силгвир. – В этом весь смысл. Чтобы никого не пришлось убивать. Разве это хуже того, что случилось в роще Кин? Вы с этим драконом оставили там полтора десятка мертвецов... а могли просто уйти, никого не тронув. Ведь ты же хранил мир когда-то! Драконья война окончилась давным-давно – но ты предпочел бы начать ее вновь, потому что в прошлый раз ты проиграл?       Тишина повисла над беззвучным магическим костром.       - Почему бы нет, - сказал Рагот. – Какая разница.       Кривая улыбка на его губах казалась вмерзшей в плоть.       - Мне нет больше места на этой войне, Довакиин. Я был бы счастлив сражаться на ней снова, ты говоришь истину, но больше у меня нет на то права. У меня едва ли есть право на собственное имя: оно замарано предательством, которому не найти искупления. Мираак, должно быть, видел это в дурмане Апокрифа; теперь ему впору смеяться надо мной. Если ты не убьешь меня, это сделает первый же настоящий Dovah при встрече – или Накриин. Я мог бы сражаться за тебя... но я не хочу. Если таковы испытания Исмира, пусть он ищет себе другой Голос среди смертных.       - И всё-таки ты обращаешься к нему каждой ночью, - заметил Силгвир. И неосознанно прижал уши: он был уверен, что молитвы Рагота не предназначались для того, чтобы быть услышанными Драконорожденным. Но он иногда смотрел сквозь временные потоки, защитным коконом обнимавшие драконьего жреца, и различал то, что было за ними скрыто.       Но не мог перевести то, что слышал. Он вылавливал из слитной речи лишь отдельные слова: Исмир, предательство, смерть, Совнгард... довольно неутешительные отдельные слова.       - Прости, - торопливо сказал Силгвир, прежде чем Рагот успел ответить. – Прости, я не хотел подслушивать. Мне просто не по себе, когда ты уходишь в это, ну, другое время, потому что... ну, мало ли что ты сделаешь. Я знаю, что ты не навредишь мне серьезно, но другим... – он тяжело вздохнул. Смело поднял глаза на молчащего атморца. – Рагот, правда, я не знаю, что ты сделаешь в следующий раз. Убьёшь кого-то – просто потому, что у тебя выдался плохой день? Позовёшь дракона, чтобы сжечь целую деревню, потому что кто-то из этой деревни осквернил священный алтарь, четыре тысячи лет как забытый? Прикажешь драуграм наброситься на меня или охранять меня? Я не знаю. И поэтому я хочу разобраться.       Рагот молча смотрел на него. Долго.       - Ты очень храбрый эльф, Силгвир из рода Возможно, - неожиданно спокойно сказал он. – И очень, очень глупый. Какое мне дело до твоего незнания или знания? Ты говоришь с мертвецом. Но, может быть, перед тем, как встретиться с Тсуном, я успею напоследок напиться крови.       Силгвир отчаянно зажмурился на несколько ударов сердца.       Он не знал, он попросту не знал, как еще он мог договориться с упрямым атморцем, одной ногой стоящим в шеогоратовом безумии. Бесполезно было взывать к нему: он потерял всё, что мог потерять, и многое – из-за него, Силгвира, Драконорожденного и Героя.       Исмира или Алдуина.       Боги, мысленно сказал Силгвир, ну почему опять.       - Я могу заставить тебя убивать драконов, - произнес он, не глядя в лицо Раготу. – Или драконьих жрецов. Ты Меч-Щит Исмира, верно, тебя непросто убить в бою... ты вполне можешь победить других Голосов Бромьунара.       Взгляд Рагота источал ледяной холод, но он не проронил ни слова.       - Не то чтобы я хочу это делать, но я могу сделать это случайно... или вынужденно, - добавил Силгвир. – Но я обещаю: если ты объяснишь мне наконец, в чем заключается твоя присяга, я сделаю всё возможное, чтобы этого избежать.       Ему показалось, что в светло-прозрачных глазах атморца промелькнуло недоумение.       И сомнение.       - Ov, - Прошептал Силгвир. Однажды Слово доверия заставило Рагота поверить ему, и в этот раз магия древнего обещания окутала их дрожащим туманом.       Лёд начал почти незаметно плавиться изнутри.       - Sos gro mii, - наконец произнес драконий жрец – и склонил голову, соглашаясь.       Проблема с Целестиалами и их сосудами, сказал Рагот, в том, что ты понятия не имеешь, с кем говоришь. С Целестиалом? Или смертным? Или вовсе чьим-то воплощением?.. кому он тогда принес присягу, обратившись к трем сущностям, запертым в одном теле, «ты»?       - Допустим, Исмиру, - неохотно ухмыльнулся атморец. – Я служу ему и так – но ты пока не Исмир... пусть и наречен им. Я не нарушаю букву клятвы. Но мне стоит защищать тебя, поскольку ты станешь его сосудом... и по другим причинам, которые не относятся к присяге.       - Это как-то... сомнительно, - честно высказал своё мнение Силгвир.       Рагот не стал спорить.       - Даже если я клялся в верности лично тебе, кто бы ты ни был, - атморец сузил глаза, - я не сказал ничего, кроме того, что буду служить тебе, как служил Алдуину. Я защищал Алдуина, я готов был умереть за него, я никогда не бросил бы ему вызов – но также никогда мне не доводилось выполнять его приказов. Поэтому я не должен тебе ничего, кроме защиты.       - Это еще сомнительней, - буркнул Силгвир. – За все столетия твоей жизни ты не разу не выполнил приказ Алдуина?       Рагот сухо рассмеялся, поднимаясь на ноги. Временные потоки вздрогнули, готовясь расступиться.       - Я не лгу тебе. Я сказал тебе всё, что должен был.       Последние его слова едва слышным снежным шорохом скользнули из-за границы схлопывающихся мгновений:       - Ты даже не знаешь, что такое – Алдуин.

***

      Массер потихоньку таял, с каждой ночью укутываясь темнотой всё сильнее. Силгвир вначале считал дни, потом сбился и перестал. Горная тропа ветвилась, петляла и становилась всё уже; им приходилось карабкаться по грудам камней там, где время обрушило путь, приходилось брести в облаках, скрывающих всё вокруг белой пеленой, приходилось ночевать у старых Стен Слов с полустертыми рунами. Эта дорога в Скулдафн не была добра к путникам никогда, говорил Рагот, но в храм Алдуина приходили лишь в час нужды. Подняться к нему человечьими тропами было настоящим испытанием для рабов.       Да, подумал тогда Силгвир. Будь он древненордским паломником, точно оставил бы эту затею и вернулся в теплые предгорья молиться богам, чьи храмы стояли не на краю света.       Он разучивал наизусть древние восхваления Пожирателя Миров, читая их на попадавшихся Стенах. Он уже запомнил все руны, и те, кто вырезал их на каменных менгирах, были несомненно аккуратнее, чем Рагот. Письмо Рагота было попросту не разобрать. Силгвир бился над начерченными им закорючками добрый час, после чего сдался и сообщил атморцу, что курица и та писала бы ясней. Тот без особой обиды плюнул и сказал, что не его это дело, заниматься придуманной мерзкими эльфами мерзкой письменностью, и вообще, на пути полно Стен Слов.       Несколько раз им пришлось посреди ночи отбиваться от голодных снежных троллей, дважды ледяные привидения преследовали их в облачном тумане. Козы попадались всё реже, и Силгвир возблагодарил небо за то, что догадался взять с собой сухарей и каши из рощи Кин. Однажды он увидел снежную лисицу с роскошным мехом, вначале даже подумал: мерещится в облачной завесе, но проверить, обман это или нет, не успел: Рагот отвесил ему крепкую затрещину, едва завидев лук в руках Драконорожденного, и пояснил, что лис – это священный тотем Исмира, а на священные тотемы нельзя охотиться, не помолившись предварительно как-то по особому их богам. Как возможное воплощение Исмира, Силгвир хотел было поспорить, но передумал: рука у атморца была тяжелая, а отношения с богом-покровителем напряженными.       - Мы близко к концу пути, - Рагот поднял голову, глядя туда, где острые вершины Велоти заслоняли звёзды на небосводе. – Раньше тем, кто проходил тропой паломников от начала до конца, даровали благословение драконьи жрецы. Ищущие силы и жаждущие знаний с равной страстью отправлялись в подобный поход.       Рагот хмыкнул, дернув уголком рта.       - Конечно, когда вся эта дорога была залита кровью, мы даровали благословения всем подряд. Пока хватало сил. Мы сейчас шли по костям, Довакиин... вся эта тропа усыпана мертвецами, только земля скрыла их.       Он зачерпнул ладонью магическое пламя костра и пролил его на камни. Волшебный свет беззвучно расплескался по земле и медленно растаял, пожранный темнотой.       - Может, им стало теплей от моих костров, - тихо сказал Рагот. – Славные были воины.       Силгвир помолчал немного, позволяя тишине согреть и растворить непрозвучавшую скорбь. Она ощущалась достойно. Пусть он и не знал, сколько на самом деле было достоинства в битве за Скулдафн, после которой даже Меч Исмира признал своё поражение. Войны не бывают красивы, а драконья война была страшней прочих.       - Как ты собираешься воскрешать Накриина?       - Накриин, - поправил его Рагот. Отрешенно взглянул в танцующее рыжей змеей пламя. – Одно из величайших сокровищ Скулдафна – врата в Совнгард. Когда они открыты, энергия плещет из них, как извергало бы Море Призраков воду, откройся ему подобный путь. Накриин хранила проход в Дом Шора много лет; искушения не заставят ее уйти.       - А тебя? – Силгвир вопросительно взглянул на атморца, но не сумел прочесть выражение его лица. Тот чуть прищурился.       - Не мне решать.       На следующий день Рагот остановил его перед входом в новое ущелье. Тропа вилась дальше, проходя меж двух высоких, нависающих черными стенами над ней скал – даже на такой высоте солнечный свет не мог пробиться туда и осветить дорогу.       - Иллюзия? – Силгвир вопросительно оглянулся на воина. Прежде им уже встречались ложные ответвления, бесконечные развилки, магический туман, сбивающий с пути; волшебные тропы-обманки – кажется, будто пошёл по нужной дороге, а через два часа понимаешь, что выбрал совершенно иное направление. Рагота обычно не сбивали колдовские иллюзии, хотя один раз и он ошибся тропой, после чего им пришлось возвращаться обратно на потерянную высоту. Силгвир тогда припомнил несколько выражений на босмерисе, пришедших из валенвудского айлейдиса. Рагот, кажется, заинтересовался, но уточнять не стал.       Но в этот раз жрец только покачал головой.       - Что ты чувствуешь, Довакиин?       Силгвир недоуменно шевельнул кончиками ушей, но послушно вгляделся в уходящую под черную тень скал тропу. Вслушался. И наконец ощутил, как тревожно дернулось что-то в груди.       Что-то было не так.       Что-то было немножечко не так.       - Подойди ближе, - предложил Рагот. И предупредил, – до скал. Дальше ни шагу.       Он был бы рад не делать ни единого шага навстречу концентрации этого «не так». Внутри тяжелело всё более явно, когда он пытался различить то, что скрывалось за чувством неправильности, но он не мог понять причины. Остановился почти у самой границы, обозначенной жрецом, вгляделся в тени на тропе, пытаясь увидеть, быть может, неверные линии света – так иногда можно было раскрыть магическую иллюзию, или ощутить колдовскую ловушку...       - Ветер, - прошептал Силгвир. - Где ветер?       Воздух был неподвижен, хотя в таких ущельях всегда неизменно был слышен свист ветра: в горах он был куда яростней, чем в низинах. Здесь же стояла тишина.       Решившись, он потянулся к переплетению временных потоков и взглянул сквозь.       И застыл, не в силах оторваться от того, что ему открылось.       Что-то переломало Время, вывернуло его, разрубило потоки и сшило по собственной прихоти – накрепко, заставляя агонизирующие струи Времени биться и дрожать, не в силах разорвать петлю. И эта петля была полна до края, в ней было слишком много жизни и материи для временного потока, но правила и естественность больше не имели власти над ней. Она приняла бы в себя еще энергию, и еще материю, и выдержала бы так тысячи тысяч раз, сожрав, если придётся, весь Мундус и став бесконечно плотной.       - Vofolovend. Пришлось немало потрудиться, чтобы уговорить джилл не вмешиваться, но нас не зря называют драконьими жрецами.       - Вы... замкнули Время в кольцо, - неверяще прошептал Силгвир.       Переломали кости Акатошу и срастили их неверно.       - Там, внутри... сотни людей, живых людей, - босмер стремительно обернулся к Раготу. – Само кольцо вмещает в себя дай боги полпальца земли поперек тропы, но в нём заперты сотни людей!       Он не мог выразить всё, что хотел сказать этим. Не знал, как. Он не имел ни малейшего представления о древней магии культа, но то, что он видел, ломало сами основы смертного мира.       - Не было времени соединять петлю со Снорукавом, чтобы сцеживать души, - пожал плечами Рагот. – Да и это бы повлияло на надежность ловушки. Кому какое дело до пары сотен душ после целого Каирна? Обжора вернул бы всё на круги своя, рано или поздно.       Драконий жрец покачал головой. В его руках блеснул ритуальный кинжал, изогнутый, как металлический клык.       - Люди Харальда добрались сюда. Их не остановили армии, иллюзии, лавины и обвалы. Все иные тайные проходы были завалены, чтобы раскопать их, ушло бы немало сил и времени, да и найти их почти невозможно. Поэтому мы пробили дыру в ткани мира и замкнули ее в саму себя; это единственный путь в Скулдафн, нет другой дороги для смертных – туда или оттуда. И ключ, нейтрализующий ловушку, хранился всего у двух людей.       - Ключ?       Рагот широко полоснул себя по левой ладони лезвием кинжала. Тонкие струйки тёмно-алого побежали по коже, стекая с кончиков пальцев на землю.       - Харальд оборвал все связи с Атморой, а на Тамриэль уже больше столетия не приходили корабли оттуда. Корабли не только с мертвецами, разумеется. Пусть бы попробовал найти кого-нибудь живого с чистой атморской кровью в жилах, - оскалился Рагот. – Несколько сотен его людей успели ступить на тропу, прежде чем его маги поняли, куда они исчезают. Дороги из петли нет и никогда не будет.       Подойдя к незримой черте ловушки, Рагот переступил ее – пусть от Силгвира и не укрылась крохотная пауза перед решающим шагом. Должно быть, драконий жрец хорошо представлял себе заточение внутри временной петли в узкой полоске пространства.       - Иди вперёд, - сказал он, обернувшись. Силгвир неуверенно кашлянул.       - Мне что-то...       Рагот посмотрел на него с таким видом, словно терпения всех богов было бы недостаточно, чтобы выдержать один поход с Довакином.       - Если бы я хотел избавиться от тебя, я нашёл бы способ получше, - выплюнул он сквозь зубы. Силгвир тяжело вздохнул, но шагнул ближе к нему, с опаской примеряясь к невидимой границе петли.       - А...       - Да пока я тут стою, мимо может маршировать армия! Ruth, ni jorre prem vis haalit meyusomiil, - раздраженно процедил Рагот. Силгвир обиженно дернул ухом. Он успел понять что-то про смертное терпение и его, силгвирову, глупость.       Но перешагнуть ловушку оказалось неожиданно проще благодаря этому. И – стоило временной петле остаться позади, как внутреннее чувство тревоги принялось понемногу успокаиваться.       - Глупый эльф, - почти беззвучно проворчал Рагот на Довазуле позади. Эту фразу Силгвир мог бы узнать и перевести и во сне.       - Я слышал, - буркнул стрелок. Атморец, нагнав его, только фыркнул презрительно.       - Какое мне дело, слышал ты или нет? В моих словах не станет от этого меньше правды.       Силгвир подавил новый тяжелый вздох. После рощи Кин Рагот перестал ругать его через каждые пять фраз, но, похоже, надолго его выдержки не хватило.       Чёрные скалы сдвигались над головой, заслоняя солнце. Ущелье превращалось в ход, вырезанный в вековечном камне. Силгвир не выдержал.       - Ты не мог бы зажечь свои волшебные огоньки?       - Нельзя, - неожиданно серьезно ответил драконий жрец за его спиной: в проходе мог уместиться только один человек. – Здесь должна властвовать тьма. Таков путь к алтарю Пожирателя Миров.       - Значит... мы близко? – Силгвир коснулся стены, заскользил ладонью по ледяному на ощупь камню, чтобы легче было удержать равновесие в темноте, подступающей всё ближе.       Он услышал шелестящий выдох Рагота.       - Geh, Lokrovaniik. Мы очень близко.       Чернота обступала со всех сторон, мёртвая, плотная, вездесущая, стирающая даже звук шагов. Силгвир не слышал больше Рагота позади себя, но не осмеливался окликать его или оборачиваться.       Шёл вперёд.       В какой-то момент тропа свернула или нырнула вниз, он не успел осознать этого в царящей вокруг тьме – и исчез спасительный маяк просвета впереди. А потом исчезла из-под ладони стена, оставив его в пустоте.       - Рагот, - осторожным шепотом позвал Силгвир, не смея двинуться вперёд. Он больше не знал, куда идти. Были ли и тут ложные ответвления и развилки, магические иллюзии?.. он мог блуждать по черноте вечность и не найти выхода.       Пустота съела его голос, не позволив ему прозвучать.       Сердце забилось быстрей: ловушка?..       Я следую за тобой, - голос Рагота зазвучал внутри его головы, не нарушая всесущей тишины, но не позволяя страху перед пустотой завладеть разумом. – Последние шаги на пути паломников. Колесо. Перерождение. Иди.       Тьма обняла его – и толкнула в бездну.       [Шаг по вечности – в небытие. Оба всебезлики.       Вечность соскребает лицо холодом пустоты. Стирает имя.       Имя? Какое значение имеет имя. Колесо на ребре. Времени нет, дитя Времени. Сын ничего.       Шаг, ещё шаг.       Вместилище звёзд, узник всемогущества. Слуга совершил великие преступления ради вечной жизни, но остался свободным. Не он пленён навсегда.       «Ты даже не знаешь, что такое – Алдуин».       Чёрный дракон, Пожиратель Миров. Хелгенское проклятье. Вор Совнгарда. Что ещё ты сможешь назвать? Может быть, счетчик кальп. Говоришь – кто. Говоришь – он жив.       Даже не зная, что такое – Алдуин.       Говоришь – жив.       Даже не зная, что такое – ты. Я. МЫ.       Что такое – смертный.       Они бы станцевали на Башне, чтобы сломать тебя/меня/нас. Или веселья ради. «Договориться с джиллами», как звучит такое? Проделаем пару дыр во Времени. Пусть пространство подавится материей и обретет бесконечную плотность. Украдём пару сотен душ, нарушив баланс источника. Никто не заметит.       Потанцуем в лучах звёзд?       Чёрное, чёрное небо перед рассветом.       Шаг.       Ещё шаг.       Курсы программирования на Эльнофексе от Волка-Оленя, который стал более-менее неплохо его понимать после того, как его контузило взрывом у Горы-без-снега. Слушать про отрицание веры, ставшее верой, стоя на трупе Лкхана и плюя в Море Призраков через Бездну. Внизу, вверху, Альд, сын Альд, Шор, сын Шора. Укради КИНМУНЭ, сбеги в измерение, которое больше понравится, и забудь про эти глупости. Или завоюй Саартал мечом бога-героя, послушай сказку про разноцветных коров и быка-любовника. Никто не помнит Эльнофекса. Он прописан слишком глубоко для среднего уровня сознания. Нужно быть даже не недом, даже не альдмером. Драконом, может быть.       Или богом.       Говорят, джиллы умели довольно прилично на нём писать.       Чёрное, чёрное небо без единой звезды.       Боги даруют вечную жизнь. Боги ее забирают. Вечность длится, пока не надоест, или пока у Ака не слетят шестеренки. Двемеры бы могли помочь, да вот беда: они решили, что им не сдалась такая низкооплачиваемая работа, и запустили механизм самоуничтожения Всего.       Ну, можно, конечно, его съесть и решить эту проблему.       Шаг.       Страшно идти во тьму?       И это ещё не наступил Рассвет.]       Сверкающий закат ворвался в тьму и разбил её на части окровавленными копьями лучей. Силгвир жадно вдохнул морозный горный воздух, словно дышал впервые; земля под ногами обрела текстуру и цвет, беззвучие наполнилось свистом ветра, пустота – мелкой снежной пылью, норовящей забраться за воротник и в рукава.       Видения-мороки отступили в дальний угол памяти, как полузабытый сон. Он не сумел бы вспомнить, что вплела в его сознание тьма, он не помнил даже, как прошёл чёрный лабиринт: последним ясным воспоминанием был голос Рагота, а после – только закатный свет на ступенях огромных лестниц, ведущих к храму.       К Скулдафну.       - Orkiindah wahl Zey dahmaan Vu-wundun voth Sahqosik, - пробормотал Рагот, подходя к нему. Оглянувшись, Силгвир успел увидеть, как тает на его лице ритуальная маска. – Med pah Kiinsekarstaag piraan hahiil. Следуй за мной, Довакиин, стражи храма не тронут тебя.       Они поднимались по бесконечным ступеням – всё выше и выше, туда, где когда-то сверкал смешением всех цветов мира портал в бессмертие, и драугры, черными тенями застывшие на стенах храма, не смели им помешать. В прошлый раз Довакин пришёл в Скулдафн путём дракона – но он был человеком, он нёс с собой осквернение, и тогда он был врагом каждого, кто охранял священный храм.       Закат стекал с белоснежных лестниц кровавой порфирой: сейчас ему было даровано право коснуться вечности.       Рагот не остановился ни у одного из алтарей – до самой последней площадки, выше которой было только темнеющее закатное небо. Только один раз Силгвир различил тихую молитву Алдуину, но она была столь коротка, как только, верно, мог себе позволить прибывший в Скулдафн.       Тело Накриин, иссушенно-хрупкое, покоилось перед печатью портала. Тонкие костяные пальцы прижимали к груди посох с наконечником в форме драконьей головы: ключ, открывающий проход. Без маски изуродованное тленом лицо выглядело жутко – и нелепо уязвимо. Драконы, прежде сторожившие храм, должно быть, покинули его – на площадке не было никого, кроме мертвой жрицы; драугры не решались тревожить ее покой.       Рагот крепче сжал в ладони древко своего посоха. Маска вновь скрыла его лицо, обратив человека в безликого служителя.       - Отойди, Довакиин, - глухо произнес он. – Живым иногда дозволяется приходить в Совнгард, но лучше не злоупотреблять его гостеприимством. Особенно в твоём случае. И держись подальше от Накриин.       Посох вошёл в паз печати, как влитой – и потемнел, наливаясь чернотой, отбирая блеск у холодного орихалка. Огромная каменная печать с черным силуэтом Алдуина перед ним вздрогнула, тяжело и беззвучно – и раскололась на части, позволяя огромному столпу света вырваться ввысь. От неземного низкого рёва энергии, переплетающимися линиями всех цветов мира бьющей в небо, гудело в груди.       Рагот неподвижно смотрел в портал, не говоря ни слова. Энергия продолжала изливаться, энергия, которую могло бы вместить или пережить только Око Магнуса – что значили для неё капли, выплескивающиеся вовне.       - Ruth. Lingrah-tiid, - почти неслышно за гулом портала проговорил драконий жрец. Лезвие меча бесшумно сверкнуло в его руках.       И к белой стали потекли, скручиваясь в тугие потоки, линии света – всё больше и больше, ярче и ярче, заставляя четкие очертания клинка дрожать от впитанной им энергии – или то дрожали руки Рагота, едва удерживая неумолимо вбирающий силу артефакт. Когда жрец наконец отшатнулся прочь от портала, разрывая связь магических энергий, казалось, будто он держит в руках копьё из чистого света, размывающего привычные черты пространства вокруг себя.       Тело Накриин лежало у его ног.       - Ni sos nuz ni-wahlaan bod Zu’u ofan wah Haalsetsun, - светоносное копьё пронзило грудь жрицы – и истекло силой внутрь, обнажая вновь разом потускневшую сталь меча. На клинке проступили руны и огненные линии магии – но стихли, едва распознав друга.       Пустые глазницы Накриин мягко засветились, с каждым мгновением становясь всё ярче. Через несколько мгновений внутри неё пылало солнце, извергаясь лучами сквозь любую щель. Солнце плавило кожу, идущую трещинами от невозможности сдержать его силу, прорывалось сквозь трескающийся череп острыми спицами.       Свет разрывал Накриин изнутри.       И поглотил её целиком.       Мгновение спустя Накриин поднялась с земли, сжимая в руках свой посох. Бессмертное могущество Совнгарда, что сожгло бы любого, сразилось со смертным духом – и было поглощено до последней капли.       Силгвир почувствовал что-то, отдаленно напоминающее страх.       Обнажённая жрица молча смотрела на Рагота, и глаза ее были пусты.       - Fin Kein drey ni oblaan, - сказал Меч-Щит Исмира – как сказал, уходя из Скулдафна, четыре тысячи лет назад.