Поцелуи на теплом теле

погода в ее городе, наверное, любит шутить и портить планы, посылая вместо солнечных двадцати пяти градусов дожди и холодный ветер. автобусная остановка тоже не встречает с теплотой и дорожным гостеприимством. нужный автобус ушёл пару минут назад, что уже совершенно неудивительно. р. стоит, прислонившись к мокрому киоску, слушает свое собственное одиночество, вклинавающееся в сознание голосом матери из динамика телефона. оно сегодня разговорчивое до одури, но р. немного наплевать. это не лучший собеседник — как и мать, которая на прощание говорит целую в щечку, милая и еще что-то про возраст и обязанности, ему соответствующие. р. не дослушивает. прощальное телефонное целую явно не то, что ей было необходимо. р. отворачивает лицо, отталкивается от киоска, отталкивает свое мнимое одиночество, рассекая рукой воздух, и думает, что сошла с ума. идет куда-то вперед, без цели, останавливаясь только на красных огнях трехглазых светофоров. и всю дорогу ей кажется, что одиночество плетется за ней, стелется асфальтом под промокшие ноги. от холода-то и потряхивает. от злости, от боли и от дождя в начале лета. р. пытается дозвониться до ранее осязаемого в реальном времени и пространстве субъекта, надеясь услышать знакомый голос в трубке, но дождь заливает экран — сенсор ужасно глючит. и в голове заведомо слышатся короткие гудки. тоже глючит, наверное. мигрень, наверное. р. теряется, жмурит глаза, пытаясь разглядеть что-то сквозь ливневую стену, когда по щеке проходится холодный ветер. как будто остро и как будто издевательски жестоко. р. думает, что вот оно, пламенный поцелуй одиночества в щеку и что пора доставать текилу. р., обреченно выдыхая, стирает холодное прикосновение с кожи, зачем-то тратит последние деньги на билет в кино и даже успевает согреться в очереди за поп-корном. на большом экране главный герой под ливнем целует свою возлюбленную в щеку. р. за целый месяц метаний, разговоров с матерью и прогулок с одиночеством уже успела выдрессировать себя на это сахарное дерьмо. но внутренности против ее воли скручиваются в тугой и пульсирующий узел, который без остановки плачет и кричит.