Похождения незадачливой попаданки Настеньки

Стою и оглядываюсь. Что это, мать твою, за место? Оно мне казалось чем-то совершенно чужим Средиземью, словно мы уже не относимся к Арде вовсе. Здесь холодно и неуютно. Даже в Эреборе я чувствовала себя лучше… Эребор. Они все остались там, да? Я не видела всех наших. Я не видела Бофура! — Итак, вы здесь, дети чужого мира, — звонким голосом сказал светло-голубой огонь. Говорил — словно в рог дул звонкий! Кажется, это был верховный Валар — Манвэ. — Ваша роль в этой истории окончена. — Да, мы сделали то, что было нужно ВАМ, но не полностью: погиб Кили, племянник Торина из рода Дурина, — сказал невесело Миша. — И мы не знаем, кто ещё погиб из наших друзей. — Да, мы знали, что такое могло произойти, но такова судьба, — пророкотал бледно-зелёный огонь. Словно эхо залов был у Ороме голос. — Но неужели нельзя вернуть Кили к жизни? Это по моей вине он погиб — отвечать за этот проступок мне. — Мой голос дрожал, но уверенность сохранилась. Мне казалось, что права сейчас была именно я, а не Намо. Почему мне кажется, что если бы сейчас Вала были не в виде огоньков, а в виде людей или эльфов, то Ирмо дал бы мне подзатыльник? Странное ощущение. — Сын Камня слишком долго пролежал мёртвым. Я не могу ничего с этим поделать, — прогромыхал будто бы у меня над ухом грубый мужской бас, но в нём не было никакой недоброжелательности. Звучала лишь скорбь по своему творению. Махал был сильно опечален, что было видно по миганию ярко-рыжего огня. Мне стало нехорошо от слов Ауле. Даже их божество бессильно здесь? Но как так? — Погодите секунду, господа! — взвился Миша. Или в моих глазах картинка всё ещё нечёткая, или мне показалось, что он злится? Нет, не показалось. Миша сжал кулаки, выпрямился во весь рост и стал искать взглядом Намо. В своё время я успела более-менее просветить на тему пантеона здешних богов. — Миш, спокойнее, — тихо прошептала я, но он меня будто и не стал слушать. — Тогда какого чёрта, позвольте узнать, вы нас сюда перенесли, раз мы никак не можем спасти нашего друга? Ради какой цели посылали в свой мир? Мы изменили ход событий, но не смогли спасти всех, кого только могли, хотя действительно МОГЛИ! Последнее слово Миша прокричал, и эхо пронеслось по всей зале. Я ещё никогда не видела его таким взвинченным. Со стороны это выглядит жутко, странно, пугающе. Даже не замечаю боли в спине, больше сосредоточившись на гневной речи друга, которая звучит слишком дерзко. Мне должно быть всё равно, разозлятся ли Айну или нет, но эти существа могли сделать что угодно Мише за его дерзость. Я уже приготовилась к самому худшему, как тот из Валар, кого олицетворял кроваво-красное пламя, расхохотался. Голос у него не был похож на голос Ауле, но являлся таким же басом. Это был… Тулкас? Да, думаю, это он. — Ты храбрый, раз осмелился так непочтительно отнестись к нам, но ты честен, и одна только честность защищает тебя от гнева и злой судьбы, Михаил, — заявил Тулкас, с уважением обратившись к Мише. Тот тут же потерял весь свой боевой пыл и растерянно захлопал глазами. — Намо, может, ты выслушаешь смертных и поможешь им? Не в нашей власти оживлять мёртвых, но в твоей — распоряжаться жизнями смертных детей отца нашего Эру Илуватара. — Слово взяла женщина, чей огонёк располагался по правую сторону от пламени Манвэ. Можно было подумать, что это Элберет Гилтониэль, она же Варда Элентари. Она была владычицей звёзд, и тогда было ясно, почему её голос казался мне перезвоном сотен созвездий. Наступила тишина. Намо думал о том, как поступить, а остальные ждали его вердикта. Я тоже ждала, но больше боялась, чем раздумывала о его дальнейших действиях. Миша вообще будто окаменел: не шевелился, не реагировал на мои тихие обращения, а грудь еле вздымалась. Он тоже нервничал. — Манвэ, рассуди меня, коль окажусь не прав, но у меня есть путь, по которому можно пойти. Гномы смертны, как и люди, но все они попадают в мои Чертоги после окончания жизненного пути. Кили из рода Дурина суждено было умереть в этот день. Я не могу отменить этого, но могу заменить его смерть на смерть кого-либо другого. Анастасия, — обратился ко мне Намо, голос почти бесцветный, безразличный ко всему, — ты готова принести свою жизнь в жертву жизни этого гнома и умереть в этом мире, но вернуться в свой? Сердце будто остановилось. Умереть в Средиземье и вернуться домой? Даже не верится как-то… — Я… У меня есть время на подумать? — У тебя есть час, но ты не выберешься отсюда, пока не дашь ответа. Хорошо, час на раздумья. Огни потускнели, почти исчезли, как и ощущение присутствия богов. Мы с Мишей здесь одни остались, совсем одни. — Насть, что ты выберешь? — глухо спросил Мишка. Я повернулась к нему вновь, но ничего не ответила. — Ты уверена? — Нет, не уверена, но разве есть другой выход? Кили мне как брат был. Они мне все теперь как братья. Сколько раз они защищали меня от смерти, так теперь и мой черёд… Чувствую, что уже глотаю слёзы и силюсь не разрыдаться в голос. Нет, всё равно плачу. Ужасно стыдно, что снова реву, как совсем недавно, но все последние события так вымотали меня, так измучили душу, что теперь сил терпеть не осталось. Боль, глухая, ноющая. Сердцу больно, и мне плохо от этого. Я поняла, что Средиземье стало моим домом, и мой мир точно не будет так дорог моему сердцу, как Арда с её горами, лесами, прекрасными городами и странами, зелёными лугами. Тут уж даже по Мордору можно соскучиться, если сравнивать его с нынешней Москвой. Снова глупые шутки. Пора бы уже избавиться от этой дурной привычки шутить невпопад. Хотя, я бы не назвала это шуткой — мне не до смеха. — Если хочешь, то я… Я могу встать на твоё место, Настя! Я тоже обещал, что они не погибнут, но из-за того, что опоздал, погиб К… Кили, — запнувшись, сказал Мишка. Он резко схватил меня за руки — Нет, такие жертвы тут не нужны. Это должна быть я. Снова тишина, но теперь я думаю о том, что со мной сталось за шесть долгих лет скитаний по Арде. Сначала я радовалась тому, что попала в место, где магия существует и не является чем-то из ряда вон выходящим, но потом стала активно искать способы попасть домой. В итоге я наткнулась на Гэндальфа, затесалась в компанию Торина Дубощита и чуть-чуть подкорректировала историю дяди Толкина. Ах да, я ещё нашла мужчину, с которым хотела бы прожить свою оставшуюся жизнь… «Бофур сильно будет горевать, знаешь ли». «Я будто этого не знаю, но у меня нет выбора…» «Есть. Ты можешь отказаться от мысли о спасении Кили. Ты и так изменила историю, спасая Смауга, Торина и Фили. Подумай о себе в кои-то веки!» «По мне не будут убиваться так, как по Кили. Для гномов он свой, а я — человек, так что проще пожертвовать мной! Я уже решила». — Насть, хочешь спеть? — Знаешь же, хитрец, что музыка почти всегда меня успокаивает. Может, и в этот раз я смогу хоть немного расслабиться? — Помнишь «Мне много пришлось исходить дорог»? Как же, конечно помню. Утвердительно киваю, и Миша усаживается на пол. Я решила последовать его примеру и тоже сесть. У меня болят от напряжения ноги, им нужен отдых. — «Мне много пришлось исходить дорог, Но эту, увы, до конца не пройти. Пусть прошлое пылью лежит у ног Ведь это счастливый конец пути. В пучине морской я лежал на дне И видел пестрящие стаи рыб, И остовы канувших кораблей И кости, что мирно белели в них. Но что так прекрасно в твоем лице, Я так и не смог до конца узнать. Сегодня уйти от тебя я посмел, Но завтра вернусь я к тебе опять. В подземных норах я с кротами жил от мира уйдя и всего что в нем. Я с ними слепцом добровольным был Но жгло мое сердце любви огнем. Но что так прекрасно в твоем лице, Я так и не смог до конца узнать. Сегодня уйти от тебя я сумел, Но завтра вернусь я к тебе опять. В небесных просторах я птицей парил Свободы и силы напившись всласть. Крылами касался небесных светил И как же мне больно пришлось упасть. Но что так прекрасно в твоем лице, Я так и не смог до конца узнать. Сегодня уйти от тебя я сумел, Но завтра вернусь я к тебе опять. А что на земле? На земле война. Какая по счету? Но что мне в ней, Покуда я всю не испил до дна Ту чашу, где тайна красы твоей. И видел я трупы взаимных убийц Им в спины вгрызались слепые кроты. Слетались к ним стаи голодных птиц. Сплывались к ним тысячи пестрых рыб. Но что так прекрасно в твоем лице, Я так и не смог до конца узнать. Я больше уйти от тебя не посмел, Все лишь для того, чтоб прийти опять…» — пели мы с Мишей в унисон. Хорошая песня, хоть и грустная… Мы ещё долго пели, пока огни Валар не разожглись с новой силой. «Ты сделала свой выбор, Анастасия?» — спросил Намо всё тем же бесцветным голосом. Я кивнула. — Я готова пожертвовать жизнью ради Кили. Я готова.