Похождения незадачливой попаданки Настеньки

Никогда не любила больницы. В них, кстати, не всегда белые стены, а в этой были неприятного тона жёлтые. Ещё и спиртом ужасно пахнет. Не люблю запах спирта и лекарств в общем. Запах трав в Средиземье мне нравился больше. От Оина весь поход разило этими настойками, припарками и мазями… Средиземье теперь казалось сном, а события похода и та рана на спине — его отголосками. Странное ощущение, если честно. Да, я теперь точно знала, что хотела бы провести всю свою жизнь в том мире. Жаль, что раньше я этого не понимала, но чему бывать — того не миновать, а запихнули меня в Арду исключительно ради похода. Я плохо помню, что случилось тогда, когда на минуту вернулась в Средиземье, после того разговора с Валар. Я лежала на земле и почти не могла пошевелиться. Бофур положил меня на колени и кричал что-то, но мне будто ваты в уши натолкали — ничего не слышала. Рядом копошился Оин, пытаясь как-то меня напоить чертовски дурно пахнущими настойками. Последним я увидела лица Бофура и Кили, который был бледнее снега в горах. Он плакал надо мной, как и я тогда, стоя рядом с ним… Миша лежал в соседней палате. Хорошо, что при нём здесь остался паспорт, и для Мишки Симонова эти приключения окончились. Он жив, жена приехала к нему вместе с близнецами. Кстати, женой оказалась одна моя хорошая приятельница со школы, Люська Панаева. Когда она узнала, что её ненаглядный Миша жив, то сразу же приехала сюда. Ещё больший сюрприз её поджидал, когда она увидела меня. — Настька! Ты жива! — Люся и раньше была восторженным человеком, но, похоже, беременность усилила эту черту характера раз в десять. Сила, кстати, тоже возросла — на своих же рёбрах почувствовала! — Где же ты пропадала? Шесть лет прошло! — Ну, история долгая, но я не хочу ею делиться. Если Миша решит — пусть расскажет, но ты всё равно не поверишь… Когда я проснулась в палате, то я даже не сразу поняла, где нахожусь. Ждала, что ко мне снова подскочит Бофур, спросит, как я, укутает в свой плащ и уляжется где-нибудь рядом, под боком. Но нет, мне это лишь раз померещилось, несколько дней спустя после первого пробуждения. У Миши состояние было куда лучше, чем у меня, и тот уже сам навещал меня вместе с Люсей. Странно, что она даже не думала о том, было ли что-то между нами, раз он продолжал на меня как-то странно смотреть. В очередной раз попрощавшись, Люся ушла домой, а Миша остался в палате и сел на краю моей койки. — Ты как? Ну, я в том плане… — Мы оба хорошо понимали, про что он говорит. — Будто Гэндальф посохом по башке жахнул, — отозвалась я, как-то криво улыбнувшись. — Ну, или орк — обухом по голове. — Ты уходишь от темы. Ладно, ты меня поймал. Сдаюсь! — А думаешь, что мне приятно говорить о Бофуре теперь, когда мне путь обратно просто заказан? Я теперь без понятия, что делать дальше. — Если хочешь, то можешь со мной и Люсей пожить. Она только рада будет. Мы всё равно твоего отца уже не найдём. — Да и не стала бы я его искать. Как я ему в глаза теперь посмотрю? — спросила я. Больше риторический вопрос вышел. И Мелькор с ним. — Но как же вы? Я потесню вас, да и рано или поздно надо будет съезжать. На шее висеть не в кайф, сам понимаешь… — Люся не против, я уже с ней поговорил. Будешь помогать ей по дому, близнецов нянчить — а она сама на работу выйдет. Эх, заживём! А он уже обо всём позаботился. Неужели знал, что я соглашусь после таких доводов? А я и была бы дурой, если бы всё равно отказалась. Надоело рогами в землю упираться, пора уже немного отдохнуть… Бофур снова не мог заснуть. Его постоянно преследовал образ Ганы, которая умерла у него на руках. Что это был за вихрь из драгоценных камней, что закружил её и Мишу, затем через секунду расступился? Они лежали на льду, но если Миша не дышал вообще, то Гана ещё трепыхалась. Гномы любят по-настоящему лишь раз в своей жизни. Мужчина чувствовал, что она была именно такой. Теперь единственным напоминанием о Гане была могила, небольшое захоронение. Даже Торин, будучи теперь полноправным королём Эребора, прискакал в предместья Дейла, чтобы уважить её. Кили и Фили прибыли вместе с ним. — Никогда не видел людей, у которых была душа настоящего гнома, — сказал Торин. Дейл быстро отстроили, и теперь там жили беженцы и гномы. Никто не был против такого соседства, разве только эльфы, которые не только вернулись в Лихолесье ни с чем, но ещё и потеряли с несколько десятков воинов. Почти все гномы из отряда Торина Дубощита остались в городе. Бофуру, Бифуру и Бомбуру выделили один добротный дом, который братья немного обустроили на свой лад. Потихоньку сюда стекались гномы с Синих гор, Железных холмов. Приехала жена Бомбура Гудрид и его дети, дочь и сын, Ивар и Лута. Теперь они жили в доме большой и дружной семьёй, помогая новым жителям отстраивать Дейл, а гномам — Эребор. За работой Бофур забывал о своей потере. Но сейчас он не спал, а сидел у затопленного камина. В ногах лежала дворняжка, которую он приютил ещё в декабре. Звали псину Глат. Раньше она вела себя дико, но потом привыкла к гномам, и теперь частенько лежала у ног морийца. Рука Бофура потянулась к голове дворняжки. Пальцы потонули в мягком меху. — Опять не спишь? — Бофур уже не различал кхуздул и общее наречие, уже привыкнув к проблеме Бифура. — Ты так себя скоро в могилу загонишь. — Просто не спится, — ответил Бофур кузену. Бифур что-то проворчал и подошёл к креслу. — До сих пор по Гане-то скучаешь? — Кивок без лишних слов. — Да, хорошая девка была, но самому убиваться из-за неё — не выход, брат. Ей бы это точно не понравилось, да и сама из Чертогов вернулась бы да по башке тебе настучала бы. Мужчина это понимал. Бифур говорит умные вещи и сейчас — не надо обращать внимания на кусок топора в голове… Сумки с едой я тащила с трудом, но всё же смогла донести их до шестого этажа, на котором и проживала чокнутая семейка Симоновых. Нет, это действительно дурдом! Дети шумят и плачут, а Люся ведь вышла на работу… Сегодня, слава Вала, у неё был выходной (утро воскресенья), и я могла отлучиться по своим делам. Они у меня всё же были. Нужно было сходить в магазин канцтоваров, чтобы купить бумаги. Зачем она была нужна? Я детей развлекала как могла, давала им карандаши и фломастеры, пачку бумаги и рисовала вместе с ними. Да, не те шедевры из-под пера в альбоме Ори, но тоже прикольно! Дальше по списку шли продукты, которые были нужны Люське. Она была рада, что я теперь жила с ними. Она была практически единственным человеком, который хоть и не являлся мне родственником, воспринимал меня как родную сестру. Нет, я действительно была рада, и возня с Кириллом и Филлипом мне доставляла удовольствие. Они мне почему-то напоминали Фили и Кили, если честно. Такие же озорные сорванцы, хотя откуда я могла знать, что братья-акробаты были такими в детстве? А я просто уверена! Я носом нажала на дверной замок, потому что обе руки были заняты сумками. Уже через секунду дверь мне открыла Люся. Сейчас она выглядела озадаченно, словно случилось что-то из ряда вон выходящее. А почему у неё волосы в разные стороны? Обычно она делает из своих красивых чёрных волос длинную толстую косу, а тут… — Настька, тут к тебе какой-то импозантный мужчина пришёл, правда странный он какой-то… Вот тут уже мне самой стало интересно. Люся сказала, что он сейчас сидит в гостиной. Оттуда слышался детский смех братьев. Я отдала сумки женщине, а сама пошла в комнату, где был источник шума. Знаете, я ещё никогда такого не видела: Филя залез на спину мужчине и колотил по его бокам толстенькими ножками, а Киря разрисовывал гостю лицо перманентным маркером, который я купила себе, спрятала, а этот спиногрыз его нашёл! Как этот мужчина сидел с таким каменным лицом на кушетке — ума не приложу. Я бы точно взбесилась, без шуток. Стоило мне войти в комнату, мужчина посмотрел на меня, а я — на него. После нескольких секунд вглядывания в лица друг друга, мне поплохело. Я-то его знала, мужчину этого, но ума не приложу, как он сюда попал? — Откуда ты узнал, что я здесь нахожусь? — Я стояла как вкопанная — Дрозд на хвосте принёс, — ехидно заявил Смауг. А ему идут эти винтажные усики!