След

«Я стал погружаться в кровавую реку так давно, Иннанель. Я опускался на самое дно и, несмотря на то, что всегда мог вынырнуть, не делал ничего. Ты — ржавый якорь, тянущий в пучину, а я корабль, который ничто не поднимет со дна. Ты — яд чёрной мамбы, ползущий по моим венам. Моя любовь. Моя погибель».

      Зеркало было отражением его души. Глядя на себя, он не видел телесной оболочки — он глядел в самую душу. Врата доброго здравия давно надломились, а из щелей вытекало чистое безумие, которое хотелось дарить окружающим, не жалея.       Дарить, чтобы избавиться.       Прикрыв глаза, он поднял голову, глубоко вдохнув затхлый воздух. Обнажённые мышцы мужчины напряглись — Элайджа Хейг выпрямился, не упираясь больше в стол жилистыми руками. Нетерпение горело внутри маленькой искрой, то возгораясь в неукротимое пламя, то постепенно утихая вновь, но не всецело. Пожиратель чувствовал, как тело горит и дрожит от вожделения, но то, что могло утолить его жажду, казалось слишком далёким и недосягаемым.       «Убью, и всё закончится, — раскалённым железом раз за разом клеймила его голову мысль. — Убью, и всё закончится».       Дверь позади откинулась с таким грохотом, что сомнений в том, кем мог быть посетитель, не было никаких.       — Отец, долбаный поезд тронулся с вокзала! — Иизакки был возбуждён как никогда.       Элайджа раскрыл глаза, и взгляд его сразу скользнул к деревянному потолку, покрытому сетью паутин, после чего он обернулся, взглянув раскрасневшимися глазами на Маллигана. Улыбаясь привычной широченной улыбкой, тот остановился в середине помещения, с восхищением глядя на своего наставника, а позади подобно тени возник Редсеб, глядящий в туманные и пасмурные просторы за окном. С виду происходящее совсем его не волновало, и он был спокоен как удав, но Хейг знал — если тронуть змею, она хладнокровно вонзит клыки в шею, ничего притом не почувствовав.       — Оставь нас, — сухо сказал он, переведя взгляд на младшего из братьев.       — Эй, почему? — возмутился тот. — Что я сделал?       Элайджа потянулся за палочкой, но Иизакки молниеносно исчез в коридоре, на память о себе громко хлопнув дверью. Редсеб, привыкший к шумному брату с самого их появления на свет, и глазом не моргнул, а Элайджа внимательно осмотрел его.       «Я знаком с этим человеком долгие пятнадцать лет, — думал он, — но знал ли я его хоть день?»       — Ты теряешь над ним контроль, — сухо заметил Элайджа, приблизившись к старому истёртому креслу. — Бешеных псов без поводка усыпляют, когда они доставляют слишком много проблем.       — Я никогда не потеряю над ним контроль, — с безразличием в голосе сказал Маллиган-старший, не сводя взгляда с окна.       — Уже теряешь.       На это Редсеб ничего не ответил. Он замер на какое-то время, думая о чём-то своем, а Хейг был терпелив настолько, насколько не был ни с кем другим за все эти годы. За исключением Тёмного Лорда.       Редсеб нахмурился и перевёл, наконец, взгляд на мужчину:       — Зачем ты звал меня?       Элайджа ответил не сразу — он молча глядел на стакан с недопитым огневиски и назойливую муху, беспокоившую его долгие часы, но теперь обрётшую покой на горьковатом дымном дне. Протянув руку, он прикосновением потревожил жидкость внутри сосуда и насекомое вместе с ней.       «Мертва», — удостоверился он.       Переведя взгляд на воспитанника, он жестом пригласил того присесть. Редсеб молча опустился в такое же потрёпанное кресло напротив, сложив руки на подлокотниках. Элайджа внимательно наблюдал, пытаясь уловить малейшую незнакомую деталь в поведении гостя, но каждое движение того говорило о неизменности привычек. Всё такой же безразличный, больной и уставший Редсеб, однако одна единственная навязчивая мысль, подобно мухе, не давала Пожирателю покоя.       — Зачем там ты защитил… мою дочь? — сглотнул он.       Маллиган склонил голову вбок, переведя пронзительный взгляд голубых глаз.       — Разве не должен был?       — Что значит «должен»?       — Должен был спасти, чтобы ты смог увидеть её потом, — пояснил тот.       Хейг устало прикрыл глаза, накрыв лицо ладонью. Редсеб внимательно наблюдал за ним, осознавая, насколько сильно устал его собеседник морально.       — Думаешь, я хочу этого? — тихо спросил Элайджа, не убирая руки. — Мне есть дело до того, как именно она умрёт?       — Ты подписал ей смертный приговор, так и убей её своими руками.       Элайджа замер и поднял голову, ошалело взглянув на близнеца.       — Почему это так важно, по-твоему? — вкрадчиво проговорил Элайджа, сощурившись. — Почему ты считаешь, что именно я обязан это сделать, а не кто-либо другой?       — Потому что её смерть нужна тебе, а не кому-либо ещё. Она не исчезнет, если кто-то другой лишит её жизни. Она исчезнет только тогда, когда ты сам произнесёшь заклятие и увидишь, как жизнь меркнет в её глазах, — монотонно сказал тот, явно не испытывая к разговору интереса. — Тот, кто взял на себя роль менять судьбы людей, меняет их своими руками.       Элайджа передёрнуло, но он продолжил, проверяя воспитанника:       — Волан-де-Морт имеет последователей, которые могут лишить жизни тех, кто ему неугоден.       — Что есть цель Тёмного Лорда и твоя? — парировал другой. — Его — очистить мир от маглов, и твоя — убить девчонку, что жалит твой рассудок.       Наставник окинул парня взглядом с прищуром, после чего его губы дрогнули в жёсткой ухмылке.       — Ты как всегда остёр на язык, Маллиган, — сказал он. — Тебя это убьёт.       — Меня убьёт не мой язык, — спокойно возразил тот.       — Что тогда?       Редсеб помедлил, облизнув губы.       — Увидишь.

***

      — Он просто появился там из ниоткуда, — заворожено глядя прямо перед собой, проговорила Ева. — Он повернулся, а следом я услышала его голос.       — И что он сказал? — Аяно была бледна, но голос у неё был довольно спокойным.       — Он посмотрел на поезд и сказал: «Не возвращайся туда».       Между девушками повисло напряжённое молчание, прерываемое только стуком колёс и периодически раздающимся гудком.       — Это предупреждение? — сказала Аяно. — Что тебе в Хогвартс возвращаться не надо?       — Я не знаю, что это значит, но такое чувство, что да. — Хейг нервно разминала околевшие руки. — Никогда прежде такого не было…       — Значит, ты видишь его не впервые? — тут же догадалась Аяно.       — Да. Раньше я видела его в зеркалах, когда смотрела на собственное отражение, — тихо сообщила Ева. — Он просто стоял на месте и выглядел так, словно вернулся из Отдела тайн живым и невредимым, но всё это время ничего не говорил и не выходил за пределы зеркала. Но теперь… он будто живым был.       — Миссис Блэк и Дамблдор об этом знают? — спросила Кавагучи, нахмурившись.       — Дамблдор не знает, — сказала она.       — Почему?       Ева ничего не ответила, взглянув в окно, за которым быстро сменялся знакомый с детства, но потускневший с возрастом пейзаж.       — По приезде расскажу ему сама, — задумчиво ответила она.       — Но почему миссис Блэк ничего не сказала ему?       — Я не знаю, — ответила девушка. — Она передавала ему информацию о моей постоянной головной боли, но о видениях с Сириусом почему-то не упомянула. Возможно, по той же причине, по которой не позволила спрятать меня в больнице Святого Мунго.       — Но ты собираешься рассказать?       — Конечно, — кивнула та. — Я не верю, что Дамблдор отдаст меня в руки целителей после того, как сам провёл тот ритуал с моими волосами. И не думаю, что видение с Сириусом напугает его. Будь я на месте Дамблдора, я бы оставила такой объект рядом и следила бы за ним. Да и видение с Сириусом не единственное, о чём я хочу рассказать директору.       — Ты о своём сне что ли? — уточнила та, вздохнув, но Хейг не придала этому значения.       — Помнишь, я говорила, что женщина с ребёнком мне кого-то напоминает?       — Ну да, и что?       — Я вспомнила её. Летом, когда я работала у близнецов, она приходила ко мне и так смотрела на меня, будто увидела приведение. Мне показалось это странным, и я на всякий случай назвалась чужим именем, но я абсолютно уверена в том, что та посетительница и женщина из сна — один и тот же человек.       Однако Аяно отнеслась к заявлению подруги с недоверием, как блондинка того и ожидала.       — Ты не думаешь, что это просто сон, а появление той женщины в нём — совпадение? — поинтересовалась она. — Ты слишком многое пережила этим летом, потеряла дорогого человека. Такие вещи не проходят бесследно!       — Да, только я не помню, чтобы кто-то, потеряв дорогого человека, всё лето потом страдал от проклятья, — заметила Ева. — Как ты можешь с таким скептицизмом относиться к подобным вещам после того, что произошло?       — Я не утверждаю, что заклятие Арки из всего произошедшего нереально, — поспешила исправиться японка. — Но эти сны… Я думаю, всё это пережитки эмоциональных потрясений. И заметь, миссис Блэк, судя по всему, считает так же, раз о снах и Сириусе она ни слова не сказала Дамблдору.       — Ну, вот она не сказала, а я скажу, — скрестила руки Ева. — Такой невероятный и удивительный волшебник, как Дамблдор, по крайней мере, не пропустит мимо ушей такую информацию.       — Ну да, Дамблдор действительно невероятный и удивительный, — вздохнула Аяно. — Но как бы тебе хуже только от этого не стало.       — Мы слишком многого не знаем, — пожала плечами Хейг. — Да и ты действительно веришь, что видение с Сириусом всего лишь плод воображения?       — Насчет этого я ничего не могу сказать, но вот то, что сон скорее всего ничего не значит.       Ева вздохнула и откинулась на спинку сидения. Она догадывалась, что такая реакция Аяно скорее всего обусловлена тем, что та с бесконечным уважением относилась как к бабуле, так и к её суждениям. Миссис Блэк была женщиной мудрой, потому и Аяно считала, что сну вряд ли нужно придавать значение. Однако сама Ева чувствовала, что этот сон был таким же странным и непростым, как в больнице Святого Мунго. И ей хотелось удостовериться в этом.       — Пойду прогуляюсь до Гарри, — кисло сообщила Ева. — Не скучай.       С этими словами она вышла из купе и оглянулась по сторонам. Поезд не преодолел ещё и половины пути, потому в коридоре было более-менее безлюдно, и Ева направилась в конец вагона, периодически заглядывая в окошки купе, но тех, кого искала, так и не находила. Дойдя до двери в тамбур, она решила вернуться и продолжить поиски в другом направлении, как вдруг позади щёлкнула металлическая ручка. Ева обернулась и замерла словно заяц под дулом.       Время будто остановилось. Они срослись взглядами, совершенно не узнавая друг друга. Ева смотрела на этого высокого юношу, бледного и болезненного, и её сердце сжималось, а Малфой замер на месте, разглядывая её. По его выражению лица было сложно понять его мысли, но Драко понадобилось довольно ничтожное мгновение, чтобы прийти в себя.       — Ты мне мешаешь, — сухо сказал он.       Его лицо обратилось в безразличие и надменность, и Ева вспомнила, что именно так он смотрел на маглорождённых и осквернителей крови.       — Неужели боишься меня? — слабо улыбнулась она, перекрыв проход рукой.       Она знала, что воспитанный Драко ни за что не применит силу, чтобы избавиться от преграды. Он улыбнулся, и, вопреки сложившейся ситуации, это отозвалось внутри тёплым импульсом, напомнив о днях, когда они строили друг другу козни и тайно радовались этому.       — С чего бы мне бояться тебя? — холодно поинтересовался тот. — Я всего лишь не хочу чуять запах предательницы и осквернительницы крови.       — Что-то раньше тебя это не особо волновало, — заметила она в ответ. — Или под словом «кровь» ты подразумеваешь себя?       — Раньше, может, и не волновало, а теперь тем более, — закатил парень глаза. — Твои псевдогриффиндорские проделки с недалекими друзьями меня не касаются, да и касаться сам я их не хочу. И находиться в твоем присутствии нет никакого желания.       — Что же ты тогда стоишь? — поинтересовалась Ева. — Кишка тонка оттолкнуть меня?       Малфой крепко, но не грубо отодвинул её руку и прошёл мимо, но пальцев не разжал, вместо этого склонившись к ней. Впервые в жизни в глазах Драко Ева увидела ледяную ярость.       — Не смей провоцировать меня, — протяжно шепнул он. — Иначе пожалеешь.       — Я не боюсь тебя, — тихо сказала Ева, хоть это и не было правдой.       — И очень зря, — сказал Драко и, издевательски чмокнув её в щеку, направился вглубь вагона.       Хейг прилипла к стене, глядя в пустоту. Яд растекался по её жилам, парализуя и вводя в глубокий эмоциональный шок: она много раз представляла себе их встречу, но никогда не думала о том, что в её душе поселится страх к этому человеку.