След

      Ночная мгла окутала могущественные леса в пределах Хогвартса. Тряска кареты, направляющейся к школе, не давало Еве окончательно уйти в раздумья, и, глядя на чёрные столбы старых деревьев, девушка размышляла об увиденном.       «Я должна была догадаться, что он не будет рад нашей встрече, — закусив губу, подумала она. — Но этот его едкий поцелуй в щёку… Лучше бы он отпихнул меня!»       Карету снова сильно тряхнуло, и Хейг, получив новый удар по подбородку, раздражённо убрала руку, которой подпирала голову.       — Ты в порядке? — раздался где-то рядом голос Аяно.       — Ага.       В полной тишине девочки добрались до замка, миновав распахнутые настежь ворота. Выбравшись из транспортного средства, Ева вновь обратила внимание на то, как держит при себе свой саквояж японка, всю дорогу покоившийся у неё на коленях, а теперь Кавагучи нервно вцепилась в сумку, словно боялась, что та исчезнет. Заметив подозрительный взгляд подруги, Аяно только лишь качнула головой, и Ева не стала задавать вопросов.       О том, что в наступающем учебном году будут усилены меры предосторожности, Хейг знала со слов бабушки. Филч проверил её специальным металлоискателем, а когда с облегчённым вздохом следом прошла Аяно, девушки направились по ступенькам в родную школу.       Здесь совершенно ничего не изменилось: те же массивные каменные стены, волшебные доспехи, подвижные портреты в рамах, сотни сотен парящих свечей — Хогвартс встретил Еву с распростёртыми, как ей казалось, объятиями, разливая по беспокойному давно сознанию умиротворение.       «Слава Мерлину, что я ни секунды не раздумывала над словами Сириуса, а просто приехала сюда», — подумала она, присаживаясь на своё излюбленное место в конце стола в огромном Большом зале.       — Ты — Ева Хейг?       Ева обернулась, обнаружив перед собой незнакомого второкурсника с её факультета.       — Да, а что?       — Тебе просили передать, — сказал мальчик, протянув небольшой пергамент, свернутый в свиток.       Ева настороженно приняла передачу, поблагодарив посыльного, и почувствовала, как сердце отбивает бешеный ритм.       — От кого это? — шёпотом полюбопытствовала Аяно, сидящая рядом.       — От Дамблдора, — шепнула в ответ та, разворачивая пергамент.       Оказалось, ей и не придётся искать встречи с директором самостоятельно — Дамблдор сам назначил ей аудиенцию после пира в честь начала учебного года. Возбуждение, охватившее девушку, отозвалось новой вспышкой головной боли, и Ева скривилась и осмотрелась по сторонам — новых приведений среди прочих она не заметила.

***

      — Лимонные леденцы! — продиктовала Ева пароль гаргулье, стоящей перед входом в кабинет, и каменное изваяние послушно отпрыгнуло в сторону, пропуская её. С третьего курса здесь ничего не изменилось; Ева обвела взглядом портреты бывших директоров Хогвартса, задержав взгляд на прадедушке Сириуса Финеасе Найджелусе Блэке, пока не заметила самого Дамблдора за столом. Он мягко улыбнулся, внушив странное спокойствие.       — Профессор, — робко произнесла Ева, прикрывая за собой дверь.       — Здравствуй, Ева, — поздоровался тот. — Присаживайся.       Хейг села напротив директорского стола, устало выдохнув. Заметив это, Дамблдор виновато улыбнулся, а Ева мысленно отдернула себя за несдержанность.       — Ты, должно быть, очень устала с дороги, — с пониманием сказал тот. — Но, полагаю, наша встреча должна была состояться как можно скорее, я прав?       — Да, сэр, — помедлив, ответила Ева и не заметила, как вцепилась в подлокотники.       — Прежде всего я должен спросить, как ты себя чувствуешь?       — Не очень хорошо, — честно призналась Ева. — Головная боль не утихает ни на мгновение, но приглушить её помогают только волшебные таблетки близнецов Уизли, которые они изобрели для меня. И более того, — девушка глубоко вздохнула, набираясь смелости, — я начала видеть странные сны и видения.       В глазах профессора мелькнуло нечто неясное для неё и он сказал:       — Продолжай.       Собравшись с духом, Ева подробно описала свой сон и то, как встретила на перроне Сириуса. Дамблдор не проронил ни слова и выглядел достаточно серьёзным, а когда Ева закончила рассказ, он задумчиво поднялся из-за стола. Такая реакция как минимум интриговала.       — Поразительно, — проговорил вдруг он и обернулся. Ева так вцепилась в кресло, что не могла и пошевелиться. — Я понимал, что не смогу окончательно избавить тебя от проклятья Арки, но чтобы в тебе открылись такие способности…       — То есть, вы не думаете, что это просто сон и галлюцинации? — осторожно спросила она.       — Нет, я так не думаю, — ответил директор, вернувшись за стол. — Несколько месяцев назад встретив тебя в больничном крыле нашей школы, я увидел, насколько велика была твоя скорбь — Сириус заменил тебе отца, и его утрата отразилась на тебе так же сильно, как и на Гарри. Но в тот день ты рассказала мне о женщине с чёрными глазами, и полагаю, тебе не забыть ни единой детали этого сна.       Ева кивнула.       — Ты была слишком подавлена, чтобы принять истину, посему я решил дождаться удобного случая, и вот через какое-то время пришло приглашение Лиры Блэк — я увидел, что за то небольшое время твоя боль лишь увеличилась, а обнажение новых тайн стало бы лишним потрясением, но и Лира просила не взваливать на твои плечи всей правды.       — Бабушка? — Внутри у Евы всё всколыхнулось. — Но почему? Я ведь всё лето провела в раздумьях о том, что со мной происходило и происходит. А она знала это?       — Не стоит винить её, — сказал Дамблдор. — У неё были весомые причины скрывать многое, но сейчас я сам решил взять на себя ответственность и поведать тебе обо всём, что знаю.       Ева глубоко вздохнула, а Дамблдор продолжил:       — Много лет назад, когда я уже занял пост директора Хогвартса, произошёл самый необычный случай за всю мою практику преподавания — один мой хороший знакомый из сектора борьбы с неправомерным использованием магии в Министерстве поделился историей о чудовищных вспышках волшебства в обыкновенном магловском районе. Отдел магического правопорядка отправил на сигнал мракоборцев, но всё, что они нашли — до смерти перепуганную пару маглов, разгромленную комнату и маленькую девочку, рыдавшую в углу. Тогда они поняли, что причиной беспорядка стало вовсе не вторжение волшебника, а сама девочка, обладающая магической силой настолько огромной, что, отправившись спустя некоторое время за волшебной палочкой в лавку Оливандера, она ушла ни с чем.       — Почему?       — Потому что ни одна палочка не была в состоянии сдерживать её чудовищную мощь. Прежде чем мистер Оливандер понял, что ничем не может помочь, в тот день он лишился как минимум восьми своих творений. В те годы мы не знали, как быть — учить юного волшебника сдерживать силу, когда ни одна палочка не в состоянии пропустить её через себя, было невозможным, и я готов был отдать несчастного ребёнка в больницу Святого Мунго, пока вдруг не прибыл таинственный невыразимец. В общих чертах он рассказал о некой древнейшей волшебнице и пророчице, существование которой в строжайшем секрете от общественности держит Отдел тайн; он сказал, что передаст девочку ей ровно на год, после чего та сможет спокойно поступить на первый курс обучения в Хогвартс, не боясь причинить кому-либо вреда. Я не мог поверить в существование такой колдуньи — всё это казалось слишком утопическим и невероятным, но всё же решился, а через год девочка вернулась такой, какой я и не ожидал её увидеть — счастливо улыбающаяся, вместе с другими первокурсниками она вошла в Большой зал, где Шляпа распределила её на факультет Пуффендуй. Мне не терпелось встретиться с ней, и она рассказала, что находилась в неизвестном месте, где сдерживать силу и познать саму себя её учила древнейшая ведьма по имени Сайлагх.       Сердце Евы ёкнуло, когда она услышала это имя. «Истые ученики Сайлагх!» — прозвучал в голове голос Смерти из сна, и части огромной мозаики будто начали соединяться.       — И знаешь, какую интересную деталь мне поведала в тот день маленькая Одри?       Ева отрицательно покачала головой, понимая в глубине души, что это имя вызывает в ней смешанные чувства.       — Она сказала, что у Сайлагх глаза, как две чёрные дыры — без зрачков и радужки, полностью покрытые чёрной шалью.       — Погодите! — Ева чувствовала, как от нахлынувших вдруг мыслей в лёгких сгорает воздух. — То есть я видела эту самую волшебницу в первом сне ещё в начале лета, так? Она сказала, что я нужна для мира, что моя кровь чёрная, и что… время пришло!       «Одри, Айзекс, время пришло», — снова прозвенел в голове уже знакомый голос, и Ева огромными глазами взглянула на Дамблдора.       — Та женщина… — тихо припомнила она, — это та самая Одри тогда приходила ко мне в магазин! И она узнала меня!       — Верно, — улыбнулся тот.       — Вы знали?       — Да, Ева, я знал, — с малой долей вины в голосе ответил Дамблдор. — Честно говоря, это я подсказал ей наведаться в магазин, несмотря на попытки твоей бабушки всяческими способами уберечь тебя от встречи с ней или её мужем, Делмаром, или же, как он любит называть себя, Айзексом.       — И это они были в моём последнем сне! — продолжала та добираться до правды. — Одри выложила в качестве ставки крохотного мёртвого младенца, а этот Айзекс… отрубил себе руку!       — Верно, — кивнул директор. — В своём сне ты видела именно их.       — Значит, Сайлагх послала её за мной, — твердила Хейг. — Но она не сказала ни слова, лишь посмотрела на товар Джорджа и Фреда и ушла.       — Одри хотела взглянуть на тебя одним глазком так, чтобы твоя бабушка не знала об этом. Но Лира, полагаю, предупредила близнецов Уизли о том, что тебя могут навестить сомнительные личности.       Ева мигом вспомнила потухшее и задумчивое лицо Джорджа в тот вечер, когда она рассказала о таинственной посетительнице и Шинсуке, появившемся за несколько часов до этого.       — Значит, наша вылазка в «Нору» не единственная причина, по которой бабушка срочно настояла на возвращении домой?       — Боюсь, что нет, — согласился тот. — Видишь ли, она действительно беспокоится за тебя. Она твёрдо уверена, что встреча с Одри и Айзексом не принесёт ничего хорошего. Боюсь, после того, как я указал им твоё местоположение, твоя бабушка перестала мне доверять и делиться подробностями о проклятье.       — Так почему она этого так боится, — поинтересовалась Ева, — моей встречи с этими людьми?       — Видишь ли, Одри и Айзекс хотят встретиться с тобой по нескольким причинам. Первая — приказ Сайлагх. Пророчица знает всё о всех волшебниках в любом уголке мира; у неё есть несколько учеников, которых она посылает в разные страны, дабы держать баланс магии в мире. Случай с Аркой смерти наложил на тебя отпечаток, и возможно, она считает, что это может повлиять на ход истории.       — Странные сны и галлюцинации? — недоверчиво уточнила та.       — Возможно, — заметил Дамблдор. — О намерениях великой волшебницы относительно тебя я знаю не больше любого другого, но думаю, что только она сможет ответить на все твои вопросы о проклятии. О магии Сайлагх, полагаю, знает больше, чем кто-либо из ныне живущих. Ну, а вторая причина, по которой Одри и Айзекс жаждут с тобой встречи, заинтересует тебя чуть больше.       Тот выдержал паузу, а Ева нервно сглотнула.       — Ты ведь дочь их когда-то лучшего друга, Ева.       — Они знали моего отца? — тихо спросила она.       — С самого первого курса и до окончания школы так, словно он был частью их самих, — заметил Дамблдор. — После окончания учёбы они долгое время поддерживали связь: Айзекс и Одри путешествовали по миру, в то время как Элайджа остался в Британии, но спустя несколько месяцев он бесследно исчез, утратив связь с друзьями. Чета Айзексов возвращалась на родину в поисках друга, но в итоге им пришлось покинуть страну, поскольку их старания не возымели успеха. Правда, спустя какое-то время твой отец сам дал о себе знать — в тот день, когда обручился с твоей покойной мачехой Сагитой.       Мысль о том, что у отца могли быть старые школьные друзья, приводила Еву в смятение — ей казалось странным, что они появились так неожиданно и в нужный для неё момент.       — Они знали о моём существовании? — тихо спросила она. — О том, что у их лучшего друга есть дочь?       — Боюсь, нет, — качнул головой Дамблдор. — Когда твой отец взял в жёны благородную Сагиту Блэк, Айзексы снова вернулись в Британию, однако согласно рассказам Одри, встреча была очень холодной — друг, которого они не узнали ни внешне, ни внутренне, сказал лишь, что ему нет дела до них, в связи с чем им пришлось вернуться. О твоём же существовании они узнали от самой Сайлагх, которая послала Одри к тебе. Теперь же, возвращаясь к разговору о том, почему твоя бабушка так оберегает тебя от встречи с ними: ты должна понимать, что вопреки всему они до сих пор любят твоего отца как родного брата и не утратили надежды в его возвращение. Возможно, отчасти их интерес к тебе вызван не только тем, что ты дочь лучшего друга, но и значением этого родства. Полагаю, они захотят помочь ему, и ты сыграешь в этом не последнюю роль.       — Почему я? — спросила Ева, хоть и знала ответ на этот вопрос.       — Потому что ты его дочь, — ответил тот.       «Подумаешь, дочь, — пронеслось в голове у девушки. — Это не мешало ему пытаться убить меня».       — Таким образом, Лира совершенно не хочет, чтобы ты контактировала с отцом и его друзьями, — продолжил директор. — И её намерения можно понять.       — Ну, ещё бы, — фыркнула та. — У меня тоже нет желания общаться с отцом, но… если они помогут мне как-то разобраться во всём происходящем, то я готова к встрече.       — Одного твоего согласия мало, — сказал Дамблдор. — Ты несовершеннолетняя волшебница, и на встречу с этими людьми должна дать согласие твоя бабушка. Я не могу позволить, чтобы такие решения принимались за её спиной.       — Понимаю, — вздохнула студентка. — То есть единственный способ — уговорить её.       — Именно.       Ева не была уверена в том, что сможет сделать это, но выбора не представлялось.       — Что ж, — заключил Дамблдор. — Время уже позднее, и, я полагаю, ты хотела бы отправиться в свою гостиную.       — Нет, сэр, — робко возразила Ева. — Я хотела поговорить с вами ещё кое о чём.       Она боялась, что тот откажет в просьбе, но вопреки всему он слабо улыбнулся и кивнул.       — Знаете, профессор, когда в Отделе тайн я повидалась с отцом, он обмолвился парой слов о моей матери, о которой до сих пор мне ничего не было известно. — Ева потёрла рукой плечо. — Он сказал, что её звали Иннанель, и училась она здесь, на факультете Когтевран.       Ева заметила, как на лице Дамблдора промелькнуло нечто, но что именно это было — она не могла понять. Он улыбнулся Еве, словно по-новому взглянув на неё, и с трепещущим сердцем она поняла, что имя ему было знакомо.       — Вот как, — проговорил он. — Значит, всё-таки она. И если взглянуть на тебя с этого угла, то ты действительно очень похожа на неё.       — Вы же знали её?       — Я помню всех своих учеников, — кивнул Дамблдор, не пряча улыбки. — Да, я знал её. Возможно, не так хорошо, как мог бы, но знал.       — Расскажите, прошу вас! — взмолилась та. — Какой она была?       — На моей памяти твоя мама была очень спокойным и вдумчивым ребёнком, прилежным и острым на ум, что, собственно, и отличает почти всех студентов факультета Когтевран. Иннанель Дэреш прибыла к нам из Румынии, — начал тот, откинувшись на спинку своего кресла. — Миссис Дэреш, её мать, была британкой, потому твоя мама и получила в свои одиннадцать письмо из Хогвартса. Как я и говорил, она была прилежной ученицей, которая, несмотря на различия в культурах Британии и Румынии, неплохо уживалась среди других учеников. Если судить по успеваемости, то, по правде говоря, по-настоящему гордиться она могла только успехами в области зельеварения и трансфигурации. Гораций Слизнорт, преподававший ей, часто хвалил мисс Дэреш. Припоминаю также один забавный случай, связанный с ней и твоим отцом, между прочим.       — Какой? — выдохнула Хейг, чувствуя, как нечто тяжёлое перевернулось у неё внутри.       — На последнем курсе они пробрались в стойла с гиппогрифами Хагрида, которых он готовил для третьекурсников. Оседлав одного, мистер Хейг и мисс Дэреш всю ночь кружили над Хогвартсом, а когда вернулись, возмущению нашего лесничего не было предела.       — Значит, на последнем курсе она уже общалась с отцом, — сказала она.       — Да, определенно, — кивнул Дамблдор. — Как видишь, твоя мама не лишена тяги к приключениям.       Ева была не в силах унять улыбки: вердикт Дамблдора напомнил о человеке, тяга к приключениям которого до последнего вздоха достигала критической точки.       — А вы не знаете… общалась ли она с Сириусом?       — Увы, этого я не знаю, — качнул головой тот.       «Ну вот, — подумала она. — Даже Дамблдор не может помочь мне с этой лазейкой…»       — Впрочем, и Сириус, и мисс Дэреш, и мистер Хейг поступили в школу в один год, — припомнил Дамблдор. — Думаю, ты можешь поспрашивать преподавателей насчет матери, и они смогут поделиться с тобой тем, что знают. А я могу дать тебе ещё одно направление.       Ева с замиранием сердца наблюдала за тем, как волшебное перо само по себе царапает маленький кусочек пергамента. Дамблдор протянул записку, и Ева приняла её так, словно это было самое драгоценное сокровище.       «Бульвар Ионелу Брэтиану С 36, 56, Бухарест, Румыния».       — Что это, профессор? — вскинув голову, выдохнула она, хотя где-то в глубине души уже знала ответ.       — Это старый адрес твоей матери, — ответил Дамблдор. — Место, где сейчас должна жить миссис Дэреш, твоя кровная бабушка.       Внутри у Евы снова что-то перевернулось. Теперь она была к своей матери так близко, как никогда раньше, и это заставляло бурлить застывшую в жилах кровь. Жизнь вдруг зашлась новыми красками, идеями, мыслями; Ева ощутила, что хочет соскочить с места и немедленно покинуть Хогвартс, в который до этого так желала вернуться. Казалось невероятным то, что Дамблдор всего за час смог открыть столько важных для неё тайн!       Она смотрела на директора с безграничной признательностью и счастьем, сжав ценную подсказку в немного дрожащих руках и чувствуя, как воодушевление щиплет глаза.       — Спасибо вам, профессор Дамблдор! — сказала она, вкладывая в свой голос как можно больше благодарности. — Вы не представляете, как много сделали для меня этим вечером!       — Пожалуйста, Ева, — вновь улыбнулся тот, и Хейг даже показалось, что в его глазах нечто блеснуло.