След

«Милая бабушка! Как ты поживаешь? В порядке ли твоё здоровье? У меня, честно говоря, получше. С тех пор, как я вернулась в Хогвартс, головная боль перестала быть проблемой, и я почти ничего не чувствую. Мадам Помфри сказала, что на меня позитивно влияет огромное количество магии, которое несёт в себе школа, и оно в некоторой степени подавляет проклятье. Но до того, как поезд тронулся, кое-что случилось на станции. Я вновь увидела Сириуса; он был живым и невредимым, стоял на платформе, а в голове у меня звучал его голос, словно он говорил со мной и сказал не возвращаться в школу. Как видишь, его я не послушалась, но то, что он «вышел» за пределы зеркала, пугает меня. Правда, директор Дамблдор объяснил это тем же, что мои видения усиливаются по мере приближения к школе. Местная магия не только подавляет воздействие Арки, но и каким-то образом взаимодействует… мне сложно описать это словами.

Собственно говоря, случилось много всего, что тебе следует знать. Во-первых, как ты могла предполагать, я сходила к Дамблдору, и он раскрыл мне много тайн, чем ты пренебрегла (и я тебя не виню в этом!), а также дал мне очередную подсказку для поисков. Адрес матери моей мамы в Румынии, представляешь? Это просто невероятно! Я бы очень хотела поехать туда при первой же возможности, и… думаю, ты бы тоже хотела? Нам нужно обсудить это.

И есть ещё кое-что. Я понимаю, что это трудно, но прошу тебя, позволь мне встретиться с друзьями моего отца. Ты против этого, я знаю, и ты много сделала для того, чтобы уберечь меня от них, но пойми, я ужасно устала от мигрени и видений с Сириусом! Это больно как физически, так и морально! А они наравне с этой пророчицей Сайлагх те, кто могут помочь мне! И кем бы они ни были, они не заставят меня встретиться один на один с отцом! Поэтому прошу, дай мне возможность переговорить с ними! Я же знаю, что в глубине души ты понимаешь меня! Не беспокойся, прошу! Ведь я уже не та, что была год назад, не так ли?»

      Ева оторвала перо от бумаги и вгляделась в строки. Перечитав про себя и кивнув в знак одобрения, она дописала письмо и, подождав, пока чернила подсохнут, завернула записку в пергаментную бумагу и отправилась в совятню.       Там множество сов и филинов недовольно заухали от хлопка двери. Одна птица тут же спустилась на жёрдочку перед Хейг и взмахнула крыльями, привлекая внимание. Ева с улыбкой подошла к австралийской сипухе.       — Работка для тебя, Тойчи! — шепнула она, протягивая печенье.       Птица тут же схватила его клювом, а Ева привязала к протянутой лапке. Тойчи мягко ухнула, взмахнула крыльями и выпорхнула в окно, отправляясь в долгий путь. Ева оставалась какое-то время на месте, провожая сипуху взглядом, и, когда маленькая точка растворилась в горизонте, покинула башню сов.

***

      Больше всего остального Ева ждала урока с профессором Слизнортом, на занятиях которого, по словам Дамблдора, её мать показывала успехи. Когда наступила среда, Хейг с непривычным для неё воодушевлением спустилась в подземелья и, попав в кабинет этот пухлого и весёлого на вид преподавателя, опустилась с Аяно за одну парту. Та выглядела немного мрачной.       — Знаешь, я тут кое-что слышала от старших курсов, — прошептала японка на ухо подруге, когда профессор дал задание приготовить напиток Живой Смерти.       — Ну? — вопросительно проговорила Хейг, выставляя котёл на медленный огонь.       — Я слышала, что он достаточно прохладно относится к детям Пожирателей смерти.       Ева замерла, кинув быстрый взгляд на Кавагучи, а затем на Слизнорта, который вернулся за свой рабочий стол.       — Значит, нужно просто не упоминать о папочке, — сказала та. — Нужно сразу же дать понять, что именно мне от него нужно. И тогда, надеюсь, моя мама была действительно хороша в зельях, иначе будет обидно, если он её имя даже не вспомнит.       Аяно хмыкнула и принялась за работу, а Ева в этот миг решила положить все силы на то, чтобы порадовать профессора своим зельем, но каково было её удивление, когда Гарри обогнал в зельеварении Гермиону и получил за свой идеальный напиток Живой Смерти флакончик Жидкой удачи, перетянув на себя всё внимание. Ева с досадой затолкала учебники в сумку и убрала котелок. Вернувшись за парту, она дождалась, когда все покинут класс и, махнув Аяно на прощание, направилась к учителю, чувствуя, что вот-вот провалится сквозь землю от волнения.       — Профессор, могу я спросить у вас кое-что? — осторожно сказала она, остановившись у преподавательского стола.       В голове вертелось бесчисленное множество слов, которые она хотела бы сказать, но все они таинственным образом испарились.       — Спрашивайте, мисс, только прошу, как можно быстрее, поскольку я очень занят, — сказал Слизнорт, не отрывая взгляда от кучи пергаментных листов.       Да, всё так, как и сказала Аяно — он действительно не хочет иметь дел с детьми Пожирателей смерти. Ева глубоко вздохнула и начала:       — Знаете, я всю жизнь жила со своей приёмной бабушкой Лирой Блэк… Если вы, конечно, знаете её…       — Да, разумеется, знаю! — проявив малую долю интереса, отозвался Слизнорт.       — Но я толком ничего не знала о своих родителях, — замялась Ева. — То есть, я до сих пор не имела понятия о том, кем была моя мать, и только недавно мне удалось узнать её имя.       — Так что же вы от меня хотите, мисс Хейг?       Ева глубоко вздохнула.       — Вы же знали Иннанель Дэреш, профессор?       Слизнорт, наконец, поднял голову и впервые за всё время посмотрел Еве в глаза. Похожий взгляд был и у Дамблдора, когда он услышал это имя, и Хейг тут же безошибочно поняла, что учитель знал её маму.       — Так это она… ваша мать?       — Да, сэр, — кивнула Ева. — Я понимаю, что отвлекать вас с моей стороны эгоистично, но прошу… Я не знаю никого, кто знал бы её достаточно хорошо. Я лишь могу узнать это у преподавателей, у вас… Прошу, скажите о ней хоть пару слов!       Сердце Евы колотилось, не сбавляя скорости, но горящими глазами она впивалась в лицо Слизнорта. Тот замер лишь на миг, успев оставить кляксу на одном из пергаментов, но после выпрямился, откладывая перо.       — Мерлин, кто бы мог подумать! — неожиданно улыбнулся он. — Это была одна из моих любимых учениц, но она так давно канула в неизвестность, что я успел позабыть её имя… Кто бы мог подумать, что вы её наследие!       Ева почувствовала себя очень неловко от таких слов.       — Впрочем, ваше сходство просто очевидно! — сказал вдогонку Слизнорт, внимательно разглядывая Еву с ног до головы совершенно иным взглядом. — У вас более мягкие черты лица, чем у неё, но теперь я вижу, что вы, несомненно, дочь Иннанель!       Его маленькие водянистые глазки заблестели, и Ева приложила немалую часть сил для того, чтобы не выдать своё смущение.       — Расскажите же, дорогая, как вы узнали, что это вы её дочь? — спросил тот, указывая пухлой рукой на стул перед своим столом.       Вопрос поставил Еву в тупик — открывать профессору правду о том, что она была в Отделе тайн несколько месяцев назад, не хотелось совершенно, поскольку тогда бы пришлось упомянуть и о встрече с отцом, а этого делать было категорически нельзя…       — Это всё моя бабушка, — соврала она, зацепившись за мысль. — Она подняла в Министерстве специальные архивы, и мы выяснили, что маму зовут именно так. Но поскольку она родилась в другой стране, много о ней узнать не вышло — лишь то, что она тоже училась здесь, в Хогвартсе, на Когтевране.       — Верно! — закивал Слизнорт, удовлетворившись ответом. — Да, мисс Дэреш была истинной когтевранкой во всем! Шляпа, едва коснувшись этой светлой головки, без колебаний отправила её на факультет острых умом, и до самого конца… — улыбка пропала с лица профессора, — она была именно такой.       — До самого конца?       — Да, мы перестали получать всякие вести о ней с тех пор, как ей исполнилось двадцать, — вздохнул зельевар. — Ах, сколько у неё было мечтаний, сколько планов! Я ей ни раз говорил, что в Слизерине она реализовала бы себя гораздо, гораздо успешные, нежели в Когтевране, но Иннанель всегда так уклончиво мне возражала. Настоящая леди, поболе многих наших британских женщин, скажу я вам! Однако, вам ничего не удалось узнать о ней? Где она, что с ней стало?       — Нет, сэр, — опустила взгляд Ева. — Но она с большей вероятностью уже мертва, иначе бы были хоть какие-то зацепки.       Наступила неловкая пауза, и когда Ева робко взглянула на Слизнорта, тот промокнул слезящиеся глаза носовым платком.       — Расскажите мне ещё о ней, пожалуйста, — осторожно спросила Хейг.       — О, Иннанель была прекрасной ученицей, одной из лучших, я бы сказал, — чуть бодрее сказал Слизнорт. — Думаю, что был не единственным, кого восхищал её острым ум и врождённая порядочность! В моём предмете она была весьма и весьма талантливой. Однажды она приготовила просто великолепное зелье собачьего дыхания — мы все отправились его тестировать. Бедный Джеймс Поттер, он чихнул прежде, чем мы добрались до поляны у Гремучей ивы, и огонь рванул на несколько ярдов, подпалив мантию бедного Петтигрю! Ох и шуму было! Но вы только подумайте — стоило дыму улечься, как в воздухе повис запах настоящего горького шоколада. Я принял это за ошибку в составе, а Иннанель мне: «Не должно же теперь у человека после этого зелья пахнуть так же, как из собачьей пасти!». Мне оставалось ничего, кроме как поставить вашей матушке «превосходно».       Ева поняла, что весь его рассказ сидела с глупой улыбкой, очень хорошо себе представляя образ матери.       — А в последний год обучения она решила удивить старика и приготовила настоящую сыворотку правды! Ох, боже правый, бедному мистеру Блэку пришлось в тот день изрядно попотеть… — на губах Слизнорта вновь заиграла ностальгическая улыбка.       — Блэк? — перебила Ева. — Вы имеете в виду Сириуса Блэка?       — Да, мисс Хейг, — кивнул тот, хитро сощурившись. — Вы знали его?       — Ну, он же… племянник моей бабушки, — неуверенно ответила та, не желая упоминать о своей косвенной причастности к Ордену Феникса.       — Ах да, точно! — Интерес Слизнорта тут же угас. — Да, именно на этом молодом человеке мы тогда опробовали действие снадобья, и надо сказать, оно было превосходно!       — И моя мама общалась с ним?       — О да, и именно после приготовленной сыворотки я их часто замечал вместе! — хитро улыбнулся Слизнорт. — Правда, общались не очень долгое время — уже под конец учебного года они вновь были порознь.       «Должно быть, произошло что-то, — задумалась Ева. — Сириус бы рассказал мне о матери, не случись чего-то, что он не хотел бы раскрывать. Вопрос только в том — что?»       — Благодарю вас, профессор! — Ева легко улыбнулась, поднимаясь со стула. — Вы оказали мне огромную услугу!       — Сущие пустяки, мисс Хейг! — махнул рукой Слизнорт, но Ева невооружённым глазом заметила, что этих слов он ожидал от неё. — А теперь прошу меня извинить, — сказал он, указав рукой на стол со свитками пергаментов.       — Разумеется! — учтиво кивнула она. — До свидания, профессор!       Развернувшись, Ева поспешила прочь, не в силах унять довольной улыбки. Лишнее напоминание о матери, даже самое небольшое, безмерно радовало, но как только Ева немного отдалилась от двери в кабинет зельеварения, её улыбка стремительно растворилась — за массивной каменной колонной она заметила человека, что всего пару мгновений назад пытался скрыться.       — Мне вот интересно, какой смысл был говорить все эти красивые слова о том, как тебе неприятно находится в моём присутствии, если ты сам настойчиво в него норовишь попасть? — сощурилась Хейг.       — Всего лишь хотел убедиться в твоей лицемерности, — заметил Малфой, с улыбкой покинув своё укрытие. — Смотришь на слизеринцев свысока, осуждаешь их умение искать выгоду в любой ситуации, а сама не лучше.       — Каждый человек ищет выгоду, — спокойно парировала Ева, приподняв подбородок. — Я не считаю себя лицемерной, потому что никогда не старалась отрицать, что я сама слизеринка. Разница лишь в том, что я не делаю того, на что способны многие из вас.       — Так думаешь только ты, — с холодной улыбкой проговорил Драко. — На самом деле ты сама способна на то, что так сильно ненавидишь.       — И на что же я способна? — стараясь сохранить спокойствие, спросила Ева.       Тот склонился к ней и прошептал:       — На предательство.       С его словами плечи Евы опустились.       — Неправда!       — Правда, — жестокая улыбка парня стала неестественной. — Ты предала меня.       — И когда же?       — В тот самый момент, когда отправилась в Министерство и выступила на чужой стороне, — прошипел он.       Пульсация в голове Евы увеличивалась с каждым новым ударом сердца, и держать себя в руках было тяжело.       — А что, — она сделала шаг вперёд, — ты бы на моём месте поступил иначе?       — Будь я на твоём месте, я бы молча сидел на месте, — многозначительно сказал Драко. — А ты со своими дружками выступила против моего отца.       — Я твоего отца и пальцем не тронула. Но ты попросту ведёшь себя глупо, обвиняя меня в предательстве, которого я не совершала. Я не обещала тебе становиться Пожирателем смерти и вставать на сторону тех, для кого я уже отброс общества.       — Отбросом общества себя ты сделала сама, — усмехнулся тот.       — О, ну а ты как всегда гибок на ум и всеми силами пытаешься понять меня! — язвительно заметила она, окончательно выйдя из себя. — Только и можешь, что бегать с самодовольным лицом и плеваться ядом, строя из себя жертву обстоятельств. Ищешь для себя лишние подтверждения того, что я лицемерка? Что ж, удачи в поисках, только меня дёргать не надо!       — Вот как ты заговорила, — отрезал Малфой. — Что ж, кто бы сомневался в том, что так всё и…       Но Ева его уже не слышала — она с испугом глядела на человека, оказавшегося позади Драко, но потом облизнула пересохшие губы, внимательно наблюдая за ним: взгляд на неё — моргнул — лениво перевёл взгляд на него — лицо сделалось жёстким.       Ева неосознанно отступила, не отрывая взгляда, но стоило ей моргнуть, как видение испарилось, и Сириус вновь пропал из материального мира.       Драко замолчал, глядя на собеседницу с недоумением, после чего обернулся удостовериться, что позади никого нет, и вернулся к ней.       — Ты вообще слушаешь меня?       Ева вздрогнула и перевела на него испуганный взгляд.       — Прости, — не своим голосом произнесла она и резко сорвалась с места, бросившись бежать. Малфой лишь обернулся вслед, нахмурившись.