След

      — Ева, будь внимательнее! — в который раз одернула девушку миссис Блэк, оглядываясь по сторонам. — Иначе тебя точно собьёт какая-нибудь машина!       Но та будто и не слушала, упрямо озираясь, впитывая окружение вокруг — ей было всё интересно, и каждая мелочь приводила в восторг. Какой виделась родина её матери, которую она никогда не знала? Пленительно загадочной, старинной, серой и слегка дикой. Хейг не приходилось бывать в подобных местах.       Бухарест казался огромным и грязным гнездом с кишащими в нём людьми и магловскими автомобилями, остервенело носящимися по дорожной сети среди совершенно неупорядоченной и разбросанной серой архитектуры. Однако Еву пленил этот муравейник — то ли тем, что это родина её матери, то ли чем-то необъяснимо близким душе — всем сердцем гостья ощущала необъяснимую тягу к этому месту, словно это чувство было глубоко заложено в ней с самого её рождения.       Миссис Блэк взяла Еву под руку и потянула за собой, хоть та не сопротивлялась.       — Тебе нравится этот город, — заметила она, с лёгкой неприязнью глядя на грязный автобус неподалёку.       — Да, нравится! — ответила Ева, осматривая красивый старинный дом, мимо которого лежал их путь. — В нём что-то есть!       — Определённо, — скептически произнесла бабушка, зацепившись взглядом за разбитый блок бордюра. — Мы скоро будем на месте.       Будто по зову Ева перевела взгляд через дорогу и остановилась.       — Что такое? — поинтересовалась миссис Блэк.       — Да нет, ничего, — улыбнулась Хейг и они направились в центр крошечной треугольной площади. Ева остановилась у небольшого памятника Капитолийской волчице, вскармливающей младенцев Ромула и Рема — в центре этой площади. Она заворожено глядела на морду зверя, и на лице её вновь поселилась грустная улыбка.       «Скоро я уже не смогу называть тебя Волчонком — ты становишься взрослее с каждым днём. Больше ты не напоминаешь мне нашкодившего щенка, попавшего в чужую нору».       «Тебе ли не знать, Сириус?» — подумала Ева с грустью.       — Судя по адресу, мы на месте, — сообщила бабушка, и Хейг перевела взгляд в направлении дома, боковой фасад которого выходил прямо на эту площадь.       Этот факт так зацепил сознание Евы, что она не сразу последовала за миссис Блэк. Сердце долбилось, словно обезумевшее.       Ева и миссис Блэк обошли нужный им дом, и с каждым шагом Хейг чувствовала, как жар в её затылке достигает критической точки. Даже перед экзаменами она так не волновалась, как сейчас.       Поднявшись на второй этаж высокого старого дома, они ушли в самый конец коридора, где на двери висела небольшая табличка с числом «56».       Ева глубоко вздохнула и перевела взгляд на бабушку, остановившуюся рядом. Та мягко улыбнулась, проведя рукой по щеке внучки.       — Не бойся. Я рядом с тобой.       — Я знаю, — кивнула Ева и до быстро обняла пожилую женщину, чувствуя не только собственное сердцебиение.       Ева сама нажала на кнопку дверного звонка, за чем последовал соответствующий перезвон. Однако когда он прервался, тишина заполонила помещение. За дверью было тихо, никто не отвечал. Ева нажала ещё раз, и спустя какое-то время дверь раскрылась. Перед гостьями появилась уставшая и мрачная на вид женщина средних лет, поразительно напоминающая миссис Уизли.       — Кто вы? — недоверчиво спросила она на английском, переведя взгляд на Еву, после чего раскрыла дверь шире и сделала шаг навстречу, глядя так, словно увидела приведение.       У Евы вдруг пересохло в горле.       — Быть не может! — прошептала румынка. — Это просто невозможно…       — Это вы… миссис Дэреш? — с сомнением поинтересовалась Лира Блэк.       — О, нет! — поспешно отмахнулась та, оторвав взгляд от Евы лишь на мгновение, но потом вновь вернув. — Скажи мне, девочка… кто ты?       — Меня зовут Ева Хейг. И мне сказали, что здесь живёт миссис Дэреш… мама моей мамы.       На глазах у незнакомки проступили слёзы, и она неуверенно потянулась к Еве, но коснувшись плеча всего лишь кончиками пальцев, убрала руку, прижав ко рту так, будто боялась, что та испарится подобно миражу.       — Ох! — сипло проговорила она, пропуская их в квартиру. — Проходите, пожалуйста!       — Если вы не миссис Дэреш, то кто вы? — поинтересовалась Блэк, с лёгким недоверием глядя на женщину.       — Я соседка миссис Дэреш и ухаживаю за ней. — Она закрыла за гостями дверь. — Меня зовут Мала…       Ева, не слушая разговор за спиной, осмотрела коридор, свет из которого лил сильным напором. Сердце безумствовало в груди, вот-вот готовясь выпрыгнуть. Ева заворожено всматривалась вглубь помещения, не в силах противиться любопытству, и так, не думая ни о чем, будто по зову сердца направилась к коридору. Время остановилось, и она незаметно для других и самой себя оказалась в просторной хорошо освещённой комнате, где в открытом окне вздымался в воздух белоснежный тюль, а снаружи виднелась та самая треугольная площадь с маленьким памятником. Некое чувство заставило Еву остановиться именно в дверях этой комнаты.       Она заметила, как мягко покачивается кресло-качалка рядом с белым пианино, и как показалось из-за его спинки худое плечо — эта картинка ярко отпечаталась в сознании Евы, заставив замереть. Однако вскоре переборов оцепенение, она осторожно и еле слышно подошла.       Вот она увидела на подлокотнике морщинистую худую руку с массивным аметистовым перстнем на безымянном пальце, затем седые, почти белые волосы, собранные в низкий пучок, знакомый и немного вздёрнутый нос, так похожий на её собственный.       Сердце никак не могло успокоиться.       Пожилая женщина повернулась лицом к Хейг, застывшей на месте — на неё глядела несомненно её копия, лишь только в разы старше. Губы старушки задрожали, а глаза наполнились слезами; с усердием приподнявшись, она попыталась встать, но ничего не вышло, однако гостья удержала за плечи, а женщина вцепилась в её руки, обратившись в рыдания.       — Девочка моя, доченька… — Она гладила морщинистыми ладонями смущенную Еву по плечам, и смотрела в глаза с такой надеждой, что в горле у Хейг образовался ком. — Девочка!       — Здравствуйте… — пролепетала та, пытаясь улыбнуться.       В дверях появились миссис Блэк и Мала, но Ева не могла оторвать взгляда от бабушки, вглядываясь в её блёклые зелёные глаза.       — Я знала, что ты вернёшься! — От счастья женщина была не в себе. — Моя доченька, моя Иннанель!       Улыбка сползла с лица Евы, и она не смогла даже пошевелиться. Выпрямившись, она машинально взглянула на миссис Блэк, лицо которой было необычайно сочувствующим, и на Малу, что плакала то ли от неудержимых эмоций, то ли по какой-то другой причине, самой Хейг неведомой. Она вновь взглянула на женщину, что была ей кровной бабушкой.       — Я не Иннанель, миссис Дэреш — я Ева, Ваша внучка! — неуверенно проговорила она. — Иннанель моя мама!       — О чём ты, милая? — словно не расслышав, спросила та. — Какая Ева?       В этот самый момент в голове Евы пронеслась мысль о том, что что-то не так.       — Моё имя Ева… Ева Хейг.       И в этот момент счастливое выражение на лице пожилой женщины преобразилось до неузнаваемости. Она ударила по рукам гостьи, словно та была заразна, и её лицо исказила такая лютая ненависть, что внутри у слизеринки всё похолодело.       — Так значит, это он подослал тебя! — тихо сказала она она, но осипший голос скомкал половину реплики. — Вон из моего дома, Хейг! Вон отсюда, негодяй!       Ева в ужасе попятилась, а после ощутила чужое прикосновение: это миссис Блэк притянула её к себе, а Мала попыталась утихомирить разбушевавшуюся старушку, но та кричала и ругалась так, что всем своим видом напомнила матушку Сириуса, истошно вопящую при каждом её появлении.       Миссис Блэк прижала внучку к своей груди и коснулась рукой головы, предугадывая состояние, а та отвернулась, не в силах наблюдать происходящее. Всё это было большой ошибкой.

***

      — Ваша мама пропала без вести вот уже как шестнадцать лет назад; с тех пор психическое состояние миссис Дэреш нестабильно, — глядя в чашку с чаем, вела свой рассказ Мала. — Она видела малютку Иннанель в последний раз на похоронах своего мужа, Габриэла Дэреш, вашего дедушки. С тех пор я ухаживаю за ней, но… и представить не могла, что когда-нибудь вы придёте сюда.       — Моя мама была уже беременна, когда были эти похороны, — припоминая письмо Джеймса Поттера, проговорила Ева. — Разве миссис Дэреш не знала, что у неё будет внучка?       — Знала, но, честно говоря, Вивиана была очень недовольна выбором своей дочери. Её душевное состояние с тех пор повредилось, и всё, что она помнит, что по вине вашего отца она лишилась своей дочери. Думаю, она до сих пор ждет, что однажды Иннанель вернётся.       Ева и миссис Блэк переглянулись, услышав имя миссис Дэреш. Теперь они обе знали, в честь кого Иннанель дала второе имя Еве, но эта дополнительная связь только усилила грусть девушки.       — Что ж, я понимаю миссис Дэреш, как никто другой, — проговорила миссис Блэк, скрестив руки на груди, что делала совсем редко. — Мало кто остался бы доволен таким зятем, как Элайджа Хейг.       — А кто вы…       — Приёмная бабушка, — тут же ответила она.       — Никакая ты не приёмная, — тихо буркнула Ева.       За столом повисло неловкое молчание, и женщины взглянули на неё. Ева почувствовала на себе взгляды, и ей стало очень неловко от сказанного при постороннем человеке.       — Простите, — поспешно добавила она. — А где у вас уборная?       — Прямо по коридору, дверь справа.       Ева на цыпочках направилась по указанному направлению, опасаясь разбудить миссис Дэреш. У неё не было уверенности в том, что в ином случае старушка вспомнила бы их встречу, но пересекаться с ней лишний раз было страшно — она вновь и вновь вспоминала эту ненависть в глазах, направленную в её сторону, что вызывало сильное напряжение: совсем не так она представляла знакомство с кровной бабушкой. Но произошло то, что произошло, и хоть Хейг и встретила, казалось, родного по крови человека, в её жизни ничего не изменилось — она чувствовала себя участницей какого-то кошмарного сна. Отсюда хотелось убраться.       Свернув в нужный коридор, Ева сощурилась от слепящего солнца и машинально повернула голову к источнику света, а после, позабыв обо всем, двинулась на свет. Её взору открылась комната ослепительной белизны, каких ей ещё не доводилось видеть — скромная, минималистичная, с преобладанием светлых цветов в интерьере, но всё же уютная; серый диван, небрежно накрытый пушистым белым пледом, закрытые белые шкафы, бледно-серый стол, на котором стояла прозрачная ваза с тремя веточками старой виноградной лозы. Эта вещь отпечаталась в сознании Евы, и она улыбнулась, чувствуя, как палочка в кармане потеплела. Что-то подсказывало, что материал их волшебных орудий был один и тот же.       Внимание Евы привлекли две колдографии в металлической рамке на стене около дивана. Она присмотрелась, сразу же узнав людей на ней: миниатюрная Одри в странной солнечной мантии, рядом с ней курчавый и растрёпанный Айзекс из сна, но с обеими руками и моложе на пару десятков лет, а между ними с дипломом об окончании Хогвартса в руках, в украшенной лентами бежевой мантии и милой шляпке с живыми синими розочками, грустно улыбаясь, стояла её мама. Ева без труда узнала её — эти почти белые волосы, такие знакомые по отражению в зеркале серые глаза, красивые скулы и губы. На Хейг смотрела почти точная её копия, и девушка уже не удивлялась тому, что отец и бабушка путаются, особенно теперь, когда волосы её были примерно той же длины, что и у матери на фотографии. Отличие заключалось только в том, что Иннанель была ослепительно красивой, а Ева такой себя не чувствовала.       На второй фотографии мать, явно будучи ещё моложе, была с родителями: мистером и миссис Дэреш. Её мама была почти такой же, за исключением длинной косы. Зато Габриэл Дэреш эту потерю точно восполнял: улыбчивый мужчина был крепким, одного роста с миссис Дэреш, черноволос, но Ева поняла, что свои серые глаза они с матерью получили именно от него. Впервые в жизни она задумалась о том, как это поразительно, что какие-то черты внешности или характера могут передаваться из поколения в поколение! Именно это казалось ей истинным и неподдельным волшебством. Впервые в жизни она чувствовала себя по-настоящему причастной к чему-либо.       С улыбкой Ева вновь обвела взглядом комнату. Из окна виднелась треугольная площадь с памятником, что показалось Хейг особым знаком — Сириус называл её Волчонком когда-то, и вдруг подумалось, что, возможно, и Иннанель была окрещена подобным прозвищем.       Ева посомевалась, но всё же позволила себе открыть шкаф. Как и ожидалось, его в основном заполоняли светлые мантии — бежевые, светло-серые, белоснежные, пастельные и даже брючный магловский костюм цвета топлёного молока; ни одной яркой вещи: её мама явно любила простую элегантность. И лишь чёрная школьная мантия, висящая в самом конце, заставляла вспоминать о том, что когда-то давно ей приходилось вливаться в толпу в своём самом нелюбимом (наверняка) цвете. Ева осторожно ощупала её, найдя на груди нашивку Когтеврана — ей было уже известно, что Иннанель училась на факультете острых умом, но теперь же словно нашла живое доказательство.       На верхних полках творилось безумие — Еве никогда прежде не доводилось видеть такое количество головных уборов! Приподнявшись на носочках, она взяла одну из шляпок — бежевую, фетровую, в форме колокольчика с тремя атласными лентами, закреплёнными вместе заколкой из латуни. Ева внимательно осмотрела её, а после осторожно надела и взглянула на своё отражение в зеркальце, прикрепленном к дверце шкафа. Да, они были явно похожи, но всё же не настолько, чтобы вводить людей в заблуждение — от этой мысли стало грустно, но она не успела подумать о чем-либо ещё, как заметила в дверях Малу, с улыбкой молчаливо наблюдающую.       — Простите! — поспешила она снять шляпку. — Я не смогла удержаться.       — Это вещи твоей матери, и я не в праве запрещать тебе брать что-либо отсюда, — покачала головой женщина. — Я думаю, крошка Иннанель хотела бы этого. Вы и в самом деле похожи!       — Это я знаю, — отозвалась Ева не особенно радостно. — Слишком похожи.       — Твою маму я знала почти с самого детства, — кивнула Мала, оглядывая комнату с явной ностальгией. — Она была особенным ребенком, непохожим на других, обладающим гибким и острым умом. А ещё по-своему одиноким и самостоятельным. Она могла бы получить всё, что угодно, потому что родители в ней души не чаяли, но не особенно этим пользовалась.       — Почему? — поинтересовалась Ева.       — Думаю, слишком хорошо знала цену вещам, — ответила та. — За это к ней относились с уважением.       — А почему… столько белого цвета? — поинтересовалась Ева, оглядываясь. — Он был явно её любимым!       — Иннанель говорила, что белый цвет самый недооцененный, — хмыкнула женщина так, словно ответ был очевиден. — Единственный цвет, не существующий в природе, созданный человеком искусственно и им же отвергаемый в некотором роде. Она говорила, что он как основа листа: на нём можно изобразить немыслимые вещи — даже такие, что самого белого может быть и вовсе не видно, но всё же основа всего, созданного человеком — чистый лист.       Ева молча глядела на женщину, пробуя мысль на вкус, а после с лёгкой улыбкой добавила:       — Должно быть, она много размышляла на эту тему.

***

      — Мы ещё сможем вернуться? — тихо спросила Ева, оборачиваясь на пороге.       Мала бросила взгляд в направлении гостиной и вернулась, с сожалением взглянув на гостей.       — Не знаю, что сказать, — ответила она. — Миссис Дэреш больна, и вряд ли когда-нибудь признает тебя… Но если ты сможешь смириться с этим, приезжай. Но иногда она даже меня не узнает…       — Понимаю, — понуро кивнула Ева, сжимая в руках мамину шляпку из фетра.       Женщины попрощались, и после Хейг и миссис Блэк направились к выходу.       — Приятная женщина, — заметила Ева, разглядывая заколку из латуни на шляпке.       — Приятная-то приятная, но только ли по доброте душевной она ухаживает за миссис Дэреш? Вот это вопрос, — покачала головой миссис Блэк. — Да и не так уж стара твоя бабушка — она немногим моложе меня, а выглядит куда старше.       — Ну, всё зависит от образа жизни, — задумчиво проговорила Ева. — После смерти мистера Дэреш и потери мамы она явно сошла с ума.       — Или же кто-то подтолкнул её на это, — сурово заметила та.       — Думаешь, Мала как-то воздействовала на неё? — неуверенно уточнила Ева.       — Вполне может быть, — пожала плечами женщина. — Но в любом случае я вернусь сюда лично без тебя и ещё раз всё проверю.       — Выглядела она очень гостеприимной и сердечной женщиной. Не думаю, что она могла бы ухаживать за миссис Дэреш из корыстных побуждений, — парировала Ева.       — Одно другому не мешает, но… не забивай пока себе этим голову, милая. С незнакомыми людьми и особенно в незнакомых краях всегда нужно быть начеку.

***

      Дорогу домой питала атмосфера особого послевкусия, ощутимого только в такие моменты. За окном было пасмурно и прохладно, и поезд уносил волшебниц прочь из солнечного Бухареста. Купе наполнял аромат магловского чёрного чая, конечно, несравнимым с чаем миссис Блэк (которая также предпочитала чёрному зелёный), но всё же и в этом было нечто завораживающее. Хейг грела ладони о стакан, сидя в обнимку с бабулей, и задумчиво вглядывалась в своё искажённое отражение. Не так давно они с бабушкой закончили разговор об увиденном, а внучка пересказала всё то, что удалось заметить в комнате матери. Между тем в голове копошились мысли о том, как бы заставить её изменить своё мнение о чете Айзексов. После того, как Ева собственными глазами увидела их на фотографии вместе с Иннанель, её загрызло ещё большее любопытство и желание увидеться с ними. Возбуждение от поездки затмевало все мысли, и Хейг не могла думать ни о чём другом. Ей страстно хотелось, чтобы сейчас бабушка проникла в её мысли и поняла, насколько жизненно необходимо ей встретиться с этими людьми, найти новые части мозаики. Больше всего на свете она желала, чтобы миссис Блэк поняла её.       Несмотря на то, что встреча с миссис Дэреш стала событием разочаровываюшим, Ева поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя живой. Воспоминания о рабочих поездках с бабушкой всегда грели душу, и сейчас Ева чувствовала, словно возвращается в то беззаботное детство, когда она видела мир, и единственный родной человек был рядом. Встреча с Вивианой Дэреш лишь укрепила связь Евы с Лирой Блэк. Что ещё нужно было для счастья? Дом там, где твоё сердце, а его значительная часть принадлежала её бабуле, что сидела рядом.       Ева отставила стакан и поднялась с сидения, встречая вопросительный взгляд миссис Блэк, прервавшей чтение книги.       — Я в туалет, — пояснила она, на что та улыбнулась и кивнула.       Ева направилась по коридору, пропустив бегущих ей навстречу детей. Спрятав руки в карманы кофты, она двинулась дальше, хотя в уборную ей на самом-то деле не хотелось, а вот побродить по коридорам, чувствуя на себе прохладу осени…       Она остановилась у окна, задумчиво глядя на быстро сменяющийся серый пейзаж, а затем откинула створку окна, чтобы поймать неукротимый воздушный поток, но вдруг почувствовала, как поезд сильно тряхнуло, что заставило волшебницу вздрогнуть. Оглянувшись по сторонам, она поняла, что это вовсе не было плодом воображения, поскольку незнакомая женщина с ребёнком на руках в глубине вагона была в не меньшем недоумении. И не успела Ева о чём-либо ещё подумать, как поезд резко накренило, унося её за собой, а после он на полном ходу со скрежетом рухнул набок, продолжая движение уже по земле. Девушка с большой силой приложилась о железную стену купе, и в глазах внезапно помутнело. Все мысли разом вылетели из головы, но боль впивалась в неё осколками лопнувших стекол, осыпающихся метеоритным дождём.       Поезд с тем же страшным оглушающим лязгом постепенно замедлялся, и когда, наконец, остановился, девушка неожиданно для самой себя услышала собственный стон. А после выдавила охрипшим голосом:       — Что за… чёрт?       Вся сладость путешествия испарилась в мгновение ока.