След

      Она ворвалась в подземелье так стремительно, что своим взбалмошным видом распугала манерных слизеринцев, расположившихся в гостиной. Многие бросили недоуменные взгляды, кто-то даже слегка приподнялся в кресле, но Ева, растерявшись лишь на мгновение, так же пулей устремилась в направлении женских спален, даже не заметив того, кто в нездоровой бледности держался в самом уголке факультативной комнаты в совершенном одиночестве.       Ева впорхнула в комнату, хлопнув дверью, и в спальне повисла душащая тишина, от которой звенело в ушах. Кавагучи в спальне ещё не было, но та этому даже обрадовалась. Кое-как раздевшись, Ева просто забралась в постель, укутавшись одеялом по самый нос, несмотря на то, что щеки горели красным румянцем.       В эту ночь она очень долгое время не могла заснуть.

***

      Утро шестнадцатого октября блистало для Евы самыми яркими и приятными красками, какие только могли бы окрасить День рождения шестнадцатилетней девушки. С улыбкой на губах она потянулась на перине, испытывая странную потребность в солнечном свете, которого так не хватало в этих подземельях, где из окон можно было увидеть красоты только Чёрного озера. И прежде чем Ева села в кровати, раздался оглушительный хлопок, и та, взвизгнув, прикрылась одеялом, на которое осело изрядное количество конфетти и блёсток, ну а очень редкий и сдержанный смех заставил вскочить с кровати.       — Аяно! Опять!       С этими словами в японку полетела подушка, но та ловко увернулась с мелькнувшим азартом в глазах. Отскочив от пола мячиком, подушка прилетела прямо в именинницу и взорвалась, выплюнув сотню белоснежных перьев, а Ева рухнула на койку соседки. Секунда молчания, а затем взрыв хохота, пока Аяно не закашлялась от пуха.       — Это твоё наказание свыше! — давясь смешками и хлопая подругу по спине, весело пропела Ева, затем потянулась за палочкой и заклинанием заставила все пёрышки до одного исчезнуть.       Откашлявшись, Аяно издала смешок и забралась на кровать с ногами.       — С Днём рождения! Открой сначала мой! — потребовала она, указывая на коробку в изумрудной упаковке, что был водружен на самый верх кучи подарков.       Ева послушно выполнила просьбу и распечатала подарок, внутри которого оказалась банка неизвестного крема без этикетки.       — Это не просто какой-то крем, — в ответ на недоуменный взгляд махнула рукой Кавагучи. — Это снадобье готовила мама, опираясь на древние японские знания о порчах. Я знаю, что твои волосы теперь мертвы, но оно будет поддерживать их такими, какими они были на момент наложения проклятия.       Ева грустно улыбнулась, покручивая в руках подарок.       — Они никогда не отрастут и не выпадут?       — Они будут неизменны до тех пор, пока ты сама не решишь что-либо сделать с ними, — покачала головой японка.       — Это лучше, чем остаться без волос, — с улыбкой заметила Ева, после чего слезла и крепко обняла подругу. — Спасибо!       Аяно ухмыльнулась, прислонившись щекой к плечу подруги.       — На здоровье! Ну, что там дальше?       От Гарри, Рона и Гермионы волшебница получила кучу сладостей и очень недешёвый набор по уходу за скрипкой (явно по наводке Грейнджер). Такое внимание больно кольнуло девушку, но она отложила подарок в сторону, хоть голову и посещали мысли о том, что, возможно, этот набор теперь не пригодится вовсе.       Когда Ева приступила к подарку бабушки, случилось кое-что невероятное: нечто шерстяное пулей выскочило из едва повреждённой упаковки, и Хейг с визгом чуть не упала с кровати, а неизвестное существо обвилось вокруг её плеч, расправляясь в тёплый скандинавский плед.       — Аяно, — опасливо прошептала Ева, — что это?       — Не знаю, — недоуменно проговорила Аяно, осторожно протягивая руку к свертку с письмом от миссис Блэк. Плед на плечах больше не шевелился, однако тревога подруг не покидала.       «Дорогая внучка! — начала читать Аяно вслух. — Поздравляю тебя с твоим шестнадцатилетием! Наступает последний год, когда ты ещё можешь быть моим дорогим ребёнком, немного беззащитным дитём, что я могла бы пригреть под собственным крылом, однако каждый птенец рано или поздно покидает гнездо, а то, каким хорошим он будет в своём взрослом полете, зависит от того, насколько хорошо родители подготовили к этому своё чадо. Ты взрослеешь на глазах, однако где бы ты потом не была, я желаю тебе быть всегда согретой моим теплом как буквальным, так и физическим. А потому дарю этот уникальный шарф-метаморф, что принадлежал ещё моей покойной бабушке. Пожалуйста, не пугайся (!), поскольку эта вещь магическим способом привязана к хозяину, и где бы ты не оказалась, она примет вид того, что больше всего необходимо тебе и твоему телу…»       — Ага, — понимающе кивнула Ева, всё ещё с опаской глядя на подарок, уютно устроившийся на плечах.       — Тебе было холодно? — поинтересовалась Аяно, с любопытством осматривая диковину.       — Да здесь всегда холодно! — повела плечом та, однако плед так и оставался недвижим.       — Ну тогда наслаждайся! — хмыкнула Аяно, отложив письмо. — А что в той коробке?       Хейг бросила взгляд на тумбу с ещё двумя подарками, и адресанта самого пёстрого можно было предугадать без записки.       — От Джорджа, — уверено заявила она.       В коробке, рыгнувшей обилием конфетти, оказалось несколько вещей: новый магловский плеер с множественными кассетами взамен убитому старому, небольшая коробка сладостей от производителей «Всевозможных вредилок», колдография Евы и Джорджа, кружащихся в сумасшедшем танце под песни Дэвида Боуи и хохочущих так, словно не было той войны, что нависала тяжёлым грузом на сердце каждого, и последняя вещь, от которой волшебница оцепенела настолько, что не уследила за коробкой: она сползла с колен и рухнула на пол, рассыпая оставшиеся в ней конфетти.       — Он… сошёл с ума, — просипела Ева, разглядывая в руке небольшую блестящую вещь.       — Что это? — сощурилась Аяно, не успев разглядеть предмет.       — Это… ключи, — шепнула та, глядя на подругу такими глазами, словно врач объявил ей о незапланированной беременности.       — И от чего они?       Та не ответила и вынула вложенную между ключами записку, неосознанно читая вслух:       — Так-так… «Не кисни, Хейг», да-да, это ясно… «Красный стальной жеребец»… «ждёт». О, Мерлин!       Последнее она произнесла настолько мучительно, что Аяно насторожилась, а Ева стукнула себя кулаком по лбу и простонала.       — Он псих! Он просто чокнутый псих!       — Да что происходит? — недоумевала Аяно.       — Этот сумасшедший… Он подарил мне… машину!       Нависла напряженная пауза. Ева неверяще глядела в глаза Аяно, та — то на ключи, то на подругу, а плед-метаморф вдруг сполз на кровать, словно испугавшийся грозы зверёк. Молчание продлилось ещё ровно секунду, а затем девушки захохотали до слёз, и Ева, ещё не отошедшая от шока, сквозь смех простонала:       — Я назову его Патриком…       И новый взрыв хохота сотряс зеленоватую комнатку слизеринок.       Успокоившись, Хейг рухнула на кровать и раскинула руки, глядя в потолок. В руке всё ещё лежали ключи, в которые не верилось, а Патрик стал вдруг мягким и тёплым так, что даже вечная головная боль вдруг показалась не такой сильной, как обычно.       — А ты водить, что ли, умеешь? — поинтересовалась Аяно.       — Не-а.       — И почему он подарил машину?       — Понятия не имею. Это же Джордж! Просто псих! Натуральный!       — И чистокровный ещё, — съехидничала та.       Подушка полетела в неё, но мимо. Аяно злорадно улыбнулась неудаче именинницы.       — Остался последний, — заметила она, сложив руки на коленях.       Ева села на кровати и, отложив ключи, взяла в руки упакованную в тёмно-синий коробку чуть меньше предыдущей. И когда из коробки показался знакомый по форме чехол, на лицах подруг отразилось одинаковое недоумение.       — Это что, эта… как её…       — Футляр для скрипки, — кивнула Ева, разглядывая подарок. — И старенький.       — Кто мог подарить тебе такое?       — Не знаю, — пожала плечами Ева и заглянула в коробку, осмотрела обёртку, но никаких записок не нашла: даритель пожелал остаться анонимным.       — Открой, может, внутри что-то есть, — посоветовала Кавагучи, и та раскрыла футляр, ожидаемо обнаружив внутри чёрную скрипку.       — Зачем тебе ещё одна? — с полным недоумением в голосе поинтересовалась соседка, взяв чехол в руки.       — Без понятия, — качнула головой Ева, внимательно разглядывая музыкальный инструмент. — Но до меня ей точно кто-то пользовался и очень долгое время. Я вижу, ей не один десяток лет, однако хозяин был очень трепетным в обращении.       — Тогда я вообще ничего не понимаю, — нахмурилась Аяно, в свою очередь разглядывая футляр. — Кто бы это мог быть… О-па… «Джей»?       — Чего?       Ева оторвалась от подарка и посмотрела в направлении взгляда подруги. На обратной стороне футляра была выцарапана небольшая буковка «J», и японка осторожно провела по ней пальцем.       Еву словно ударило молотом по голове, и она чуть не выронила скрипку из рук.       — Нет, — прошептала она, чувствуя, как всё внутри неё покрывается инеем. — Не «Джей», а «Джи».       Аяно перевела взгляд на Хейг, лицо которой искажал страх, а затем снова на лакированный предмет.       — Она что… твоего отца? — прошептала Кавагучи, на что Ева неуверенно кивнула.       В комнате воцарилось напряжённое молчание. Приятная атмосфера радости и праздника лопнула мыльным пузырём, и теперь девушки выглядели испуганными. Ева всё ещё держала в руках чужую скрипку, пытаясь представить то, как когда-то отец касался её и, возможно даже, играл, но эта фантазия никак не вязалась с тем образом, который всплывал в голове при воспоминании о нём.       — Кто мог подарить тебе это?       Ева даже не задумывалась, однако, только прозвучал этот вопрос, ответ возник в голове сам по себе.       — Редсеб.       — Почему он? — поинтересовалась соседка, ноготки которой нервно впились в футляр.       — Мне так кажется: я не знаю, кто мог бы ещё. Он ближе всех сейчас к отцу.       — А Малфой?       Хейг открыла было рот, но ненадолго задумалась.       — Нет, — покачала она головой. — Это не он.       Аяно сощурилась, глядя то на музыкальный инструмент, то на подругу, а после решительно поднялась с кровати и отбросила чехол как прокажённый:       — Её нужно отдать профессору Снейпу! Если она действительно от Маллиганов, то ничего хорошего это не сулит!       — Мы оцеплены мракоборцами, которые проверяют все передачи на предмет тёмной магии, — заметила Ева. — Даже если бы сильно захотел, то никакой тёмный артефакт он не смог бы передать.       — Ты забываешь, о ком говоришь, — возмутилась Аяно. — Ты говоришь о Редсебе Маллиган, который, убив не раз, способен призвать полноценного телесного Патронуса!       — Это никак не связано, — сказала Ева, пальцем проложив призрачный путь на чёрной скрипке, а затем возвращая её в футляр. — Не думаю, что тут есть тёмная магия.       — Даже Делмар Айзекс говорил, что дело в их воображении! — упрямилась японка. — Даже если тёмной магии тут нет, то эта вещь тебе никакой радости не принесёт.       — Я знаю, но… ты не понимаешь.       Ева защёлкнула на чехле замочки из латуни.       — Так объясни.       — Я не для того говорила тебе летом о том, что собираюсь найти ответы на все мои вопросы. Мне нужно понять, почему Маллиган разрушают мою жизнь и почему называют его отцом. Мне нужно понять, почему он ненавидит мою мать и меня. И мне нужно узнать, что случилось с ней самой.       Лицо Аяно заметно смягчилось, однако рук своих она не опускала.       — Это скрипка моего отца, — продолжила Ева, проведя рукой по футляру, — того, кто, согласно собственным словам, ненавидит маглов. И вот передо мной до последней щепки магловский инструмент, которым он когда-то дорожил, а я вижу, что это так, ведь он даже уничтожить его не смог. Хотя это всего лишь предположение, но я уверена, что оно правдивое. И так или иначе, кто бы не отослал мне эту вещь, он знает мои намерения и хочет открыть мне истину. Этот кто-то знает правду. И этот кто-то вступил со мной в игру, и я не в праве больше уклоняться от этого всего. Мне нужно понять.       Хоть лицо Аяно оставалось как всегда непроницаемым, она неслышно вздохнула:       — Ладно. Я поняла. — Затем она развернулась. — Ты очень изменилась. Ты никогда не рвалась к чему-либо так упрямо, как сейчас.       — Я всегда была такой, — возразила Ева. — Но когда уходит тот, кто открывал в тебе лучшее, ты понимаешь, что двигаться теперь можно только самостоятельно. Меня некому больше подначивать на преодоление страха, если я буду молча сидеть, то потом пожалею.       Ева знала, что невзирая на молчание Аяно прекрасно всё поняла и не станет совершать действий, которые бы могли обидеть. Поэтому Ева спрятала скрипку в тумбу, на всякий случай заперев её чарами от посторонних людей, и принялась готовиться к утренним занятиям. И пока она собиралась, чтобы предстать потоку безликой толпы, её голову разрывали размышления о том, зачем же Редсеб прислал ей такой подарок на День рождения.