След

      — Ага. Я не сомневалась, что ты тоже его получила.       Задумчивая Ева подняла взгляд на Аяно, подошедшую во время перемены, и заметила в руках подруги свиток пергамента, перевязанный лиловой лентой: точно такой же, какой держала она сама.       — Угу, — уныло кивнула Хейг, пряча свёрток в сумку. — Вот уж не думала, что Слизнорт так расщедрится!       — Ну, судя по всему, твоя мама действительно была одной из его любимиц, — заметила Кавагучи, присаживаясь на скамью рядом, — если уж её успехи затмили достижения твоего отца.       — Не знаю, чем таким можно было бы это затмить, — буркнула та, поведя плечом: Патрик скукожился и змеей сполз в сумку.       — Если только у твоей матери были какие-то крутые предки или выдающиеся способности, — наблюдая за шарфом, сказала Аяно. — Или задатки чего-либо.       — Не знаю. Остальные преподаватели ничем особенным её не выделяли.       — В таком случае, Слизнорт скорее видит какие-то особые качества в тебе, нежели заслуги твоих родителей.       — Во мне ничего такого нет! — фыркнула Ева, и пальцы её непроизвольно сжались в кулаки. — Я ничем не примечательна!       Аяно промолчала, внимательно глядя на соседку, после чего пожала плечами. Ева вздохнула и подпёрла подбородок кулаком. Голову вновь наводняли призраки прошлого: они кричали от нестерпимой боли в огне, разбивались о стекло, бились о металл, и глаза их всех были черны — таким был последний сон девушки, и она в который раз тряхнула головой, отгоняя воспоминания, однако тщетно: ужасающая мысль уже пустила корни слишком глубоко: в смерти этих людей виновата именно Ева.       Послышались вдруг знакомые голоса, и она повернула голову на звук: трио гриффиндорцев неподалёку вело бурную дискуссию. На прощание махнув рукой Аяно, Ева направилась к друзьям и застала их на обрывке фразы, принадлежащей Гарри:       — …можете не верить!       — Привет! — неуверенно поздоровалась она, обведя тех взглядом, и они вмиг замолкли. Идея вклиниться в разговор уже не казалась такой заманчивой. — О чём спор?       — Да глупости! — фыркнула Гермиона, косо глядя на явно раздражённого Гарри. — Просто кое у кого богатое воображение! Как ты?       — Да вот думаю, стоит ли искать жертву для похода на вечер Слизней или же провести его в гордом одиночестве, — со слабой улыбкой сообщила та.       Ева обратила внимание на то, как Рон тут же изменился в лице, надулся и скрестил руки, однако Гермиона была рада новости.       — Я знала, что профессор Слизнорт пригласит и тебя, — мягко улыбнулась она. — Гарри тоже не с кем идти, правда, Гарри?       — Ну да, — неловко согласился тот.       — Понятно, — улыбнулась Хейг, скрестив руки за спиной.       Её слегка смутил взгляд Гарри — казалось, что парня что-то внезапно осенило, и Ева насторожилась.       — Хм, послушай, — неуверенно начал он, внимательно глядя своими пронзительными зелёными глазами, — не замечала ли ты странностей за Малфоем?       Ева так и застыла на месте, ведь ожидала вовсе не этих слов. Уизли от неожиданности даже забыл о своей обиде.       — Да хватит уже! — не выдержала разозлившаяся Гермиона, но после взглянула на Еву с опаской.       Таким же взглядом Хейг одарила подругу.       — В каком смысле? — неуверенно проговорила она осипшим вмиг голосом, переведя взгляд на Гарри.       — Ты учишься на Слизерине, проводишь рядом с ним много времени, — пояснил тот, — поэтому я и спрашиваю, не замечала ли ты за ним странного?       Ева внимательно смотрела на него, чувствуя беснующееся в грудной клетке сердце, а затем уточнила:       — Почему ты спрашиваешь?       — Понимаешь ли, — вместо друга раздражённым голосом заговорила Гермиона, — Гарри считает, что именно Малфой подбросил Кэти Белл проклятое ожерелье.       Переведя взгляд на Гарри, Ева поняла не только то, что Гермиона не лукавила, но то, что в своём предположении Гарри был одинок. Даже Рон делал вид, что всего этого он не слышит.       — С чего ты взял, что это он? — стараясь придать голосу больше непринуждённо стих, поинтересовалась Ева.       Гарри поведал историю о том, как летом они следили за Драко в Косом переулке: Малфой тогда посетил магазин «Горбин и Бэрк» и намеревался что-то приобрести, и Гарри предположил, что продано в тот вечер было именно то злополучное ожерелье.       — Но Гарри… это же Драко, — тише обычного проговорила Ева. — Ты правда думаешь, что он мог бы пойти на это?       — Подумай сама, — Гарри был возбуждён, пытаясь донести свою правду, — после облавы в Министерстве у Волан-де-Морта нехватка Пожирателей, отец Малфоя в Азкабане… Кто ещё мог бы занять его место?              — Ты думаешь, он — Пожиратель смерти?       — Именно.       Ева очерчивала троицу испуганным взглядом и прекрасно понимала, что Рон и Гермиона не воспринимали слов друга всерьёз, однако, к счастью и не могли понять её чувств.       — Послушай, — осторожно проговорила она, приблизившись, — я не думаю, что это так.       — Почему?       — Потому что он трус, — пояснила Ева. — Не думаю, что он способен на такое.       — Даже если так, едва ли можно отказаться от предложения Волан-де-Морта, — сурово заметил парень. — А уж человек в Хогвартсе ему явно нужен.       — Вот только Драко кандидатура так себе, — заметила Ева, чувствуя, как внутри неё происходит сражение двух могущественных монстров. Ей самой не верилось в эти слова, и самое ужасное было то, что Гарри это, кажется, прекрасно понимал.       — Я не замечала за ним ничего странного, — сообщила она, желая завершить разговор, — но если вдруг увижу — сообщу.       Пару мгновений друзья молча глядели друг другу в глаза, оценивая сложившиеся обстоятельства, а затем Гарри вдруг произнес:       — Пойдёшь со мной на вечер Слизней?       Ева вздрогнула от резкой смены темы, а потом со сдержанной улыбкой ответила:       — Пойду.       И после этих слов, попрощавшись с гриффиндорцами, она решительным шагом направилась в подземелья, даже не заметив взгляда в спину, которым её прожигал Поттер.

***

      Когда Ева вошла в гостиную своего факультета, Патрик заполз на её плечи лёгким изумрудным шарфиком: в помещении было прохладно. Здесь никогда не давали пламени разгуляться, и это прекрасно характеризовало самих слизеринцев, беспрестанно держащих эмоции в узде, не позволяющих собственному пламени потерять контроль. Бушующие страсти в этом месте были крайне редки.       Его Ева заметила издалека: он как и раньше сидел в непривычном для неё одиночестве и смотрел на пламя странно задумчиво. И пусть его лицо было освещено тёплым каминным светом — в прошлом году девушка слишком много наблюдала за ним и сейчас видела, как болезненно бледен он стал.       Прокляв всё, она неспешно направилась в его сторону, чувствуя бушующий внутри ураган, а когда села в кресло рядом, Малфой вздрогнул.       — Чего тебе? — грубо спросил он, вальяжно закинув ногу на ногу.       Ева смерила его прохладным взглядом, но ничем не ответила, внимательно всматриваясь в его лицо. Она не ошиблась — он очень изменился: синяки, залёгшие под глазами, заострившиеся черты лица, и взгляд; ещё в начале прошлого года она сказала, что его глаза — это глаза человека, ещё не познавшего жизненных уроков боли, однако теперь она видела, как они ими наполнились. Именно это уверило её в том, что в словах Гарри есть доля истины: жизнь преподнесла Драко свои испытания — это было заметно невооруженным взглядом: его серые глаза наполнились большей глубиной, однако было её всё ещё недостаточно.       — Ничего, — ответила она, отворачиваясь к огню.       Драко молча поднялся из кресла и удалился в направлении мужских спален, а Хейг, поглядев на ненавистные ей языки пламени, прикрыла глаза, ладонями накрыв лицо. Она всегда знала, что рано или поздно его взгляд станет настолько осмысленным, что в этой горечи можно будет утонуть. И знала, что это лишь начало.       Гарри был прав: Драко в самом деле ступил на шахматную доску.