След

      Пудинг, который Рон нес на стол, внезапно взорвался, разбрызгав собой всё в радиусе нескольких метров. Рыжий так и остался стоять на месте, тупо глядя перед собой, пока оглушающий хохот не привел его в чувство. Резко повернувшись, он увидел умирающих со смеху Джорджа и Джинни, после чего, схватив со стола первую попавшуюся поварешку, понесся за ними двумя. Ева, наблюдая за всем этим, покачала головой и вернулась к резке имбирного корня, который миссис Уизли наказала девушке нарезать для чая.       — Надо же, какая серьёзная девушка!       Ева краем глаза взглянула на подошедшего Фреда и почти сразу вернулась к своему занятию.       — Миссис Уизли убила на это кучу времени между прочим, и не только она, — пробурчала Ева, налегая на нож всем телом. — Пока вы прохлаждались.       — Ой-ей! — присвистнул Фред, рассмеявшись. — Только не становись ревнивой женушкой, Снежок, тебе это совершенно не идёт!       — Ты говоришь ерунду, Уизли.       Но ушлый Фред заметил, как покраснели её уши, и это заставило его улыбнуться.       Вынув свою палочку, он взмахнул ей, и на столе перед Евой показался тот самый пудинг, который нес Рон. Она взглянула на него, затем на Фреда.       — Да ты прирожденный кулинар, — сказала Ева, и вернулась к резке.       — Скорее изобретатель, — усмехнулся Фред. — Тот был муляжом, а этот настоящий.       И он вновь взмахнул палочкой, а пудинг исчез. Ева слабо улыбнулась.       — Джордж сказал, что ты дуешься на него.       — С чего он это взял? — поинтересовалась Ева, не глядя на близнеца.       — Говорит, что когда вернулся, ты с ним даже не поздоровалась. Не знал, что ты такая ревнивая!       — Выдавать желаемое за действительное плохая привычка, — заметила Ева.       — Отнюдь, — улыбнулся парень, упершись рукой о стол. — Способность выдавать желаемое за действительное — неотъемлемая часть нашей профессии. Но в твоём случае всё понятно, Снежок. Мы ведь не идиоты.       На это Ева ничего не ответила, но больше и не улыбалась. Помучив девушку с минуту, Фред улыбнулся и сказал:       — Не переживай, мой братец никем не интересуется, кроме тебя. С того дня, как ты свалилась с трибун прямо у него под носом, ты стала завсегдатаем его эротических снов.       — Мне вообще-то только исполнилось тринадцать, — фыркнула Ева, отчаянно краснея.       — А ему пятнадцать, и он был как раз в том возрасте, когда пацан снова пускает в постель, — с широкой улыбкой сказал Фред.       Ева возвела глаза к потолку и тяжело вздохнула.       — А можно лишить меня подробностей подросткового периода Джорджа? — процедила она.       — Как скажешь! — весело сказал Фред, выставив ладони. — Но факт остается фактом, братец по уши в тебя втрескался, и уж не бойся, он не такой дурак, чтобы снова тебя упустить!       — Снова?       — Ну да. Пару раз он тебя уже упустил, а сейчас этого не допустит.       — А, ты о Шинсуке, — покивала Ева, стряхивая, наконец, весь корень в чашку.       — И не только о нём, Снежок.       Сердце пропустило удар. Ева на мгновение замерла от этих слов, и когда сердце бешено застучало, она почувствовала, как напряжение сковало её.       Ева взяла себя в руки и посмотрела в глаза Фреда. Тот стоял и смотрел на неё с какой-то снисходительной улыбкой, и тогда она поняла, что он всё знает. Он знает о Малфое.       Ей стало не по себе, и она отвела взгляд.       — И как же ты понял это?       — Догадался, когда Джорджи сказал об этой твоей шутке, да и слишком много ты говорила о том, что «вдруг у тебя есть парень», — пожал плечами рыжий. — Уж я тебя знаю, Снежок. Ты ни шутить, ни врать не умеешь.       — Что ж молчал тогда? — тихо спросила она.       — А что мне нужно было говорить? — улыбаясь, поинтересовался Фред, чуть наклонившись к Еве, чтобы заглянуть в её лицо. Её плечи как-то расслабились, и она подняла голову к потолку, прикрыв глаза.       — И Джордж... знает?       Фред фыркнул, выпрямляясь.       — Конечно, Джордж знает! — сказал он таким тоном, словно это очевидно. — Он еще в том году понял, что ты не шутила и... он готов был удавиться от осознания того, что ты ему предпочла этого засранца. Учись ты на нашем факультете, ты бы видела, каким он был.       — Однако я не видела, — тихо сказала Ева, машинально взглянув на Джорджа, который заговорщически перешептывался о чем-то с Джинни.       — Не видела, — согласился Фред. — Но он далеко не дурак. Он знал, что рано или поздно ты одумаешься.       Ева метнула к нему взгляд.       — О чем это ты?       Фред улыбнулся свой фирменной нахальной улыбкой.       — Снежок, неужели из-за этого белобрысого хорька ты бы отказалась от всех нас? — с улыбкой проговорил он. — Да никакой слизеринский ушлепок не заменил бы тебе меня, а отказаться от всех, включая Сириуса, тебе пришлось бы, замути ты с кем-то из них серьезно.       Ева поджала губы, отведя взгляд.       — Я не игралась, — тихо проговорила Ева, обхватив себя за локти.       — Конечно, не игралась, Снежок. Ты не настолько слизеринка, чтобы играть чувствами других. Просто поддалась чувствам, не подумав головой как следует.       Ева зло посмотрела на него, но Фред только рассмеялся, после чего с силой растрепал волосы на её макушке, как старший брат бы сделал это своей младшей сестренке. Ева издала мучительный вопль, забив по его рукам, которыми тот твердо вознамерился растрепать ее прическу до вороньего гнезда, но Фреда это только позабавило, и он расхохотался в полный голос.       Хоть подобное открытие для Евы не было приятным, она всё же почувствовала, как огромный камень свалился с её души.

***

      Рождество было на редкость тихим. Все улыбались друг другу, общались, ели вкусную еду миссис Уизли, однако сама атмосфера сочилась напряжением. Изнуренные работой министерства мистер Уизли и миссис Блэк выдавали слабые улыбки на какую-то шутку детей, но после на их лица возвращались задумчивые выражения, профессор Люпин, сидевший в одиночестве, был ещё более истощенным, чем год назад, и даже студенты Хогвартса только и говорили, что о Волан-де-Морте.       Ева же, понимая, что более удачного шанса ей не выпадет, решила нарушить одиночество одного из гостей. Джордж не хотел выпускать девушку из своей компании, но под пронзительным взглядом миссис Уизли, которая и без того была струной напряжена от невесты старшего из Уизли — Флёр Делакур, мигом присмирел. Ева же незаметно для других напоследок легко-легко провела по его щеке пальцами, и тот машинально даже потянулся за её рукой, рождая в душе девушки новый прилив какой-то нежности.       Фред, заметив это, ухмыльнулся в свою бутылку со сливочным пивом и отвесил тому подзатыльник, из-за чего Джордж почти грохнулся на пол. Выпрямившись, он повернулся и резво сцепился с братом, издавая боевой клич, а Ева со смехом покинула их.       — Профессор Люпин!       Очнувшись от размышлений, мужчина приподнял голову и слабо улыбнулся своей старой ученице.       — Что такое, Ева?       Девушка глубоко вздохнула.       — Я хотела бы поговорить с вами о Сириусе.       Что-то в лице Люпина в этот момент сделало его старше, но он жестом пригласил девушку сесть в соседнее кресло, чем та и воспользовалась.       — Слушаю.       Ева не стала тянуть и решила начать с главного:       — Я узнала, что моей мамой была женщина по имени Иннанель Дэреш. Вы знаете её?       Люпин впервые посмотрел на неё так, словно увидел в первый раз, а потом его губы тронула теплая улыбка.       — Да, конечно, я знал её, — ответил он. — Выдающаяся волшебница с добрым сердцем. Мы неплохо общались в школьные годы, поскольку она была старостой, как и я.       — Я не знала, что мама была старостой, — улыбнулась Ева, чуть подвинувшись к профессору.       — Да, было такое. Она была прирожденной старостой, но в душе была бунтаркой. Мало кто видел это за обликом с иголочки одетой ученицы, но так оно и было. Чего только стоили ее вылазки с...       Люпин осекся, как-то резко помрачнев, но Ева догадалась быстрее, чем профессор мог бы как-то выкрутиться.       — С Сириусом, верно?       Люпин не отвечал какое-то время, но потом коротко кивнул.       — Что между ними произошло? — прямо спросила Ева.       Люпин очень тяжело вздохнул, словно набираясь смелости сказать что-то неприятное, а после ответил:       — Сириус был влюблен в неё в школьные годы.       Ева почувствовала, как по её спине прошелся неприятный холодок от этой новости. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, и Ева поняла, что она ищет в нём хоть какую-то зацепку для осознания, что это было шутка. Но увы, Римус Люпин был вполне серьезен.       — Сложно говорить о Сириусе в этом ключе, но думаю… она была дорога ему в некоторой степени. После неё в Сириусе поубавилось тяги к любовным приключениям.       — Почему же они перестали общаться?       — Этого я не могу сказать, — покачал головой бывший профессор, и Ева почувствовала досаду.       — На Рождественском вечере у профессора Слизнорта я встретилась с Эленор Гамп, и она назвала мою маму охотницей за чистокровными волшебниками, — нерешительно проговорила Ева.       — Глупости, — слабо улыбнулся Люпин. — Иннанель такой не была, на этот счет можешь не переживать. Эленор была когда-то подругой Сириуса, а потому, когда он увлекся Иннанель, она была очень расстроена.       — Я так и думала, — фыркнула девушка, отведя взгляд. — Правда не знала, кто именно нравился Эленор — Сириус или мой отец.       При упоминании о Хейге Люпин слегка помрачнел.       — Так Иннанель и в самом деле осталась с ним, — задумчиво проговорил он скорее самому себе, нежели собеседнице.       — Ну, судя по моей фамилии, да, — пожала плечами Ева. — А что?       — Иннанель порвала все связи после выпуска из Хогвартса, — заметил Люпин. — Никто не знал, где она, да так никто и не узнал. Джеймс за несколько недель до смерти увидел её в Косом переулке, и тогда она уже была беременна...       — Да, я знаю, — сказала девушка не подумав, а потом осеклась. Люпин удивился.       — Откуда?       Ева вздохнула и рассказала о том, как читала письма к Сириусу этим летом, но, вопреки ожиданиям девушки, Люпин тихо засмеялся, что было для неё редкостью.       — Вылитая Иннанель, — мягко сказал он. — Глядя на тебя, сам удивляюсь, почему не подумал о том, как сильно вы похожи внешне.       Девушка не могла не улыбнуться, но чувствовала, что улыбка у неё вышла какая-то искусственная.       — Это самое приятное, что я могла бы услышать в свой адрес.       Помедлив, она продолжила:       — Сириус что-нибудь говорил о маме? Что-нибудь важное?       На это мужчина пожал плечами.       — Сириус редко говорил о ней, особенно после ссоры, по крайней мере, со мной. Думаю, Джеймс знал больше, ведь он и Сириус были друг другу ближе, однако, узнать это теперь нет возможности. Прости, Ева, но я знаю не так много, как тебе хотелось бы.       — И тем не менее кое-что все-таки знаете.       Еве было не по себе от мысли, что Сириус был влюблен в Иннанель. Это казалось девушке чем-то неправильным и даже порочным.       Сириус соврал ей. Когда она предположила, что он знает её маму, он соврал ей, но всё же заметил, что Ева напоминает ему человека, который был ему очень дорог когда-то. И теперь-то Ева понимала, что этим человеком была её мать. Должно быть, Сириус понимал чувства девочки в тот момент, подобное сложно было принять. И Люпин, наблюдая за Евой, кажется, видел это по её лицу.       — Не думай о них плохо, — сказал мужчина, и Ева перевела на него взгляд. — В школьные годы случается много удивительных вещей. Прошлое каждого человека несет в себе неожиданные события, но осуждать это мы не имеем права. Можем, конечно, но прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади.       — Я понимаю, — Ева коснулась подвески в виде петушка, что носила, не снимая. Только сейчас она осознала, что эта подвеска, видимо, принадлежала её матери.       На неё вновь накатила странная волна отрицательных эмоций. Она вдруг отчетливо вспомнила, как в Отделе Тайн её собственный отец не мог различить реальность и видения, из-за чего называл дочь именем когда-то любимой женщины. До сих пор девушке это казалось диким, но сейчас Еву посетила мысль, что, возможно, и интерес Сириуса к ней вызван вовсе не из-за родственных чувств, а из-за того, что она была как две капли воды похожа на ту, в которую он был влюблен.       От этой мысли ей стало паршиво как никогда.

***

      На следующее утро она проснулась непривычно рано. Флер носилась по комнате, выбирая себе наряд покрасивее, чем здорово разозлила Джинни, которую та также разбудила. Со злостью откинув подушку и пожелав Еве счастливого рождества, она сунулась к своему носку с подарками. Ева решила последовать её примеру.       В этом году свертков было предостаточно, и выложив всё на кровати, Ева улыбнулась. Даже извечная головная боль и новости о Сириусе и Иннанель не могли испортить особого праздничного настроения.       Джордж снова подарил ей то ожерелье. Ева не могла не улыбнуться, подняв к глазам небольшую капельку янтаря на тонкой серебряной цепочке, а после надела её. Цепочка оказалась короче той, что уже была на ней, а потому камешек занял своё место над подвеской петушка от Сириуса.       Последним подарком оказался сверток, отправитель которого пожелал остаться неизвестным. Улыбка сползла с лица Евы, а сердце ухнуло вниз. Тяжело вздохнув, она дрожащими пальцами разорвала бумагу и перед ней развернулись сшитые толстой ниткой постаревшие листы. Ева всмотрелась в них, заметив на титульном листе одно-единственное слово, написанное пером от руки.

«Былое»

      Ева открыла первую страницу и замерла, с первого символа поняв, что перед ней записная от руки мелодия. По её телу пробежались мурашки от собственных догадок.       Кто-то прислал ей музыку, написанную её собственным отцом.