След

      Впервые с тех пор, как Ева получила увечье в Министерстве магии, её вечная головная боль испарилась. Ева неосознанно застыла, боясь пошевелиться: вдруг боль вернется. Но то, что вокруг стало на несколько десятков градусов теплее, заставило её забыть об этом открытии, распрямиться и замереть вновь.       Они попали в настоящий тропический лес. Сочная зелень ярко била в глаза после зимних пейзажей её страны, треск цикад разрывал слух, а затем где-то вдалеке послышался вой какого-то диковинного животного.       — Не бойся, — увидев выражение лица Евы, сказал Айзекс. — Нас они не тронут.       Он уже снял свою темно-синюю мантию, представ, как ни странно, в обычной магловской одежде: штанах и поло. Он мог бы сойти за обычного магла, да только кожаные перчатки выше запястья он снимать вновь отказался. Мужчина перевел взгляд на блондинку, и та сразу отвела взгляд от его рук. Нехорошо пялиться.       — Можешь оставить одежду тут, — сказала Одри, стоящая в похожей одежде, что и Айзекс, разве что перчаток на ней не было.       Ева сняла пальто и стянула вязаный свитер, оставшись в джинсах и майке, но жарко было всё равно, так как на ней оставались зимние сапоги. Одри, словно прочтя её мысли, взяла в руки две палочки и одной из них взмахнула: обувь Евы превратилась в ботинки, и девушке сразу же стало легче.       — Спасибо, — поблагодарила Ева, выпрямляясь. Она заметила, как из той палочки, которая не была использована страной колдуньей, повалил дым, но саму Одри это, кажется, не волновало. Она интенсивно потрясла ей, и дым постепенно развеялся.       — Ну что ж, мы можем выдвигаться, — сказал Айзекс, не без улыбки наблюдая за спутницами. Одри спрятала палочки в чехлы, прикрепленные к ремню на бриджах, и они направились в путь.       Айзекс шел чуть впереди по еле заметной дорожке, а Ева и Одри не одном уровне позади.       — Не беспокойся за вещи, — заметив, как Ева обернулась, с улыбкой сказала Одри. — В этих местах обычно не бывает ни души.       — Но мистер Айзекс сказал, что...       Она не смогла договорить, потому что Одри вдруг засмеялась, приведя Еву в полное недоумение. Сам Айзекс повернул голову и миролюбиво сказал:       — Ева, пожалуйста, не обращайся к нам официально. Просто Айзекс. И Одри. И даже на «ты».       — Прости, — легонько дотронувшись до плеча Евы, сказала Одри. — Мы больше проводим в обществе друг друга, чем в обществе других, а потому не привыкли слушать таких обращений.       Ева кивнула, хоть ей было и не очень приятно, что над ней посмеялись, однако, отбросив ненужное, продолжила:       — Да, так вот. Айзекс намекнул, что здесь есть какие-то существа, которые от кого-то, видимо, и защищают этот лес.       — Конечно! Это место священно, и без приглашения никто не должен сюда попасть. Но, видишь ли, основную преграду мы уже миновали. Так что всё нормально.       Ева сразу же представила большой пузырь, который, очевидно, служил тем самым барьером лесу.       — Так, значит, слизерин.       Ева посмотрела на Одри, которая с улыбкой глядела на неё, после чего кивнула.       — Здорово, совсем как Джи! — мягко заметила она. — Мы вот с Айзексом учились на Пуффендуе. Счастливые были года! — она мечтательно возвела глаза к небу.       — Как же вы познакомились с отцом? — невольно поинтересовалась Ева, думая о том, как вообще эта странная парочка могла быть друзьями с её мрачному отцу.       — Джи был таким одиноким и мрачным, — вздохнула Одри, мельком глянув в спину мужу. — Да и на Слизерине его не очень любили, ведь он был сыном от любовницы. Чистокровные семьи воспринимали его как какую-то грязь, несмотря на то, что миссис Хейг была из довольно-таки приличной семьи. Ну, по их меркам, я имею в виду. В общем, положение внебрачного ребенка всё портило, и это наложило изрядный отпечаток на его характер.       — Разве он был один такой на всём факультете? — с сомнением поинтересовалась девушка.       — Нет, конечно, — слабо улыбнулась Одри. — Просто мистер Роджер Гринграсс попал в большие неприятности с этой историей. Миссис Гринграсс, насколько ходят слухи, отравила его из-за той измены, а после и всем детям внушила о том, кто по-настоящему виноват в этом. Ну и Иден Гринграсс, её сын, на момент поступления уже имел достаточное представление о том, с кем будет учиться, — женщина покачала головой. — Джи натерпелся всякого.       Какое-то странное чувство поразило Еву, и как нельзя некстати ей в голову пришла другая картина: как стайка слизеринок нападает на другую, чья кровь не считалась для них достаточно чистой.       — Ну так вот мы с Айзексом как-то заметили, что группа парней во главе с Иденом о чем-то громко спорила с Джи. Я хотела было броситься к ним, но Айзекс тогда остановил меня, говорит, мол, что будет с парнем, если девчонка за него заступится. Я тогда ужасно обиделась на тебя, Айзекс! — вдруг громко крикнула Одри, повернув голову к мужчине. Тот коротко улыбнулся ей, но ничего не сказал. — Ну в итоге мы остались наблюдать на месте. Иден говорил много плохих слов в тот день, но Джи молча слушал его и отвечал спокойно на каждую его реплику. Не знаю, почему мы раньше не обращали на него внимания, но он вдруг показался нам таким крутым! Он не рвался в бой словно ополоумевший, не жаловался преподавателям, молча сносил все колкости... Он не показывал никому своих слабостей, да и вообще был довольно-таки молчаливым, но мы-то видели, как тяжело ему было! Одиноким людям вообще тяжело, даже если они не показывают этого. В глубине души им хочется, чтобы кто-то принял их.       В общем, с тех пор мы оба часто стали наблюдать за ним, — Одри мечтательно улыбнулась. — Джи обожал животных, особенно гиппогрифов, и частенько наведывался к Хагриду, чтобы побыть с ними. Наверное, Хагрид был единственным, с кем он худо-бедно общался. Мы заметили, каким добрым он был. Он был готов помочь всякому, но если его за что-то благодарили, он обычно молча уходил. И однажды Джи нас спалил, — хмыкнула Одри. — Вот уж каково было его удивление, когда парочка фриков пристала к нему как банный лист. — Ева услышала впереди тихий смех, и поняла, что он принадлежит Айзексу. — Он сначала не обращал на нас внимания, молчал каждый раз, когда пересекался с нами, а потом однажды так здорово психанул! Наорал на нас и убежал, — вопреки ожиданиям Евы, Одри вдруг снова мягко улыбнулась, и девушка подумала о том, что та готова улыбаться всегда, даже если причины на то нет. — А через пару дней так сильно сцепился с Иденом, что разбил ему челюсть.       — Чего? — Ева чуть не поперхнулась от такого внезапного поворота событий.       — Знаешь, я бы не назвала себя слабой, — задумчиво проговорила женщина. — Совсем не слабая, понимаешь? Но и у меня бывали такие моменты, когда кто-то хотел задеть меня или обидеть. Иден попытался, и в тот единственный раз Джи так его отметелил, что Гринграсс ни ко мне, ни к нему больше не совался. Но никакой обиды от этого больше нет, знаешь, ведь это пустяки по сравнению с нашим открытием! Мы поняли тогда, что всё-таки затронули струны души этого человека, а он так привык к всеобщему отчуждению, что просто боялся принять нашу симпатию к нему, — на лице у Одри вновь появилась улыбка, и тогда Ева подумала о том, что давно не видела у кого-то настолько искренне счастливого лица. — С тех самых пор мы и стали друзьями!       Ева пыталась представить себе такого отца и сопоставить его с тем, что она знала лично, и после почувствовала грусть. Впервые в жизни кто-то рассказывал ей о положительных качествах отца, которого она почти всю жизнь боялась.       — А что вы знаете о…       — Погоди, Ева, потом, — Айзекс резко остановился, отчего девушка чуть не врезалась в его спину. — Мы пришли.       С гулко бьющимся сердцем Ева выглянула из-за его спины, но увидела всего лишь берег реки, сокрытой в джунглях. Её течение шло в противоположную от них сторону, а сама река разветвлялась на правую и левую сторону. Путешественники же стояли на месте, где эти реки образовывали одну. Никогда прежде Ева не видела такой странной реки, отчего подумала, что и сама река здесь должна быть какой-то волшебной.       Одри вновь вынула две палочки, взмахнула одной, и перед ними возникла большая лодка из старого черного дерева. Женщина тут же запрыгнула внутрь и протянула руку Еве. Та влезла внутрь, а Айзекс, толкнув лодку с берега, благополучно запрыгнул следом.       — Здесь не полагается много разговаривать, Ева, — тише обычного сказал он; на его лице было ни следа улыбки. — Это священное место, и чем меньше мы будет говорить, тем лучше будет для нас.       Ева кивнула ему и, обхватив руками коленки, устремила взгляд на берег, где вдруг среди деревьев промелькнул какой-то белый огонек. Девушка вздрогнула и опустила ноги в лодку, присмотревшись повнимательнее, как вдруг среди деревьев снова что-то мелькнуло.       — Не бойся, — прошептала Одри на ухо девушке, вопреки предупреждению Айзекса. — Это чистые души, которые ещё не рождались. Их не нужно бояться; они не обидят.       После этих слов Ева завороженно посмотрела на берег, надеясь увидеть подобное свечение ещё раз. Пару раз ей действительно удалось увидеть, как между деревьями медленно проплывают светящиеся огоньки, то появляющиеся, то исчезающие с каким-то потусторонним вздохом. Все они светились разными цветами: то синим, то красным, то желтым, и даже белым.       Один из них вдруг как-то свернул и плавно направился за их лодкой. Несмотря на слова Одри, Ева почувствовала волнение, но когда ярко-синий огонек подплыл прямо к ней, она почувствовала такое упоительное умиротворение, что расслабилась. Огонек подплыл к ней очень близко, замерев в паре сантиметров от её носа, словно разглядывал гостью, а после как-то легко проскользнул по её щеке и направился обратно к берегу.       Неожиданно для девушки её горло вдруг сдавили спазмы, а глаза наполнились слезами от какого-то всепоглощающего чувства. Моргнув, снимая с себя странное наваждение, девушка утерла слезы, и краем глаза заметила, как Одри и Айзекс по-доброму улыбаются ей.       — Гляди-ка, — бодро сказала Одри, проследив за огоньком. — Кажется, ты ему понравилась.       — Когда он подплыл, — каким-то незнакомым для себя голосом проговорила Ева, стараясь не смотреть на спутников, — я почувствовала такую радость, словно это был чей-то Патронус…       Договорить свою мысль она не успела, потому что в этот самый момент прямо перед ней из реки начал подниматься какой-то темный силуэт, от которого исходили черные пары, расстилающиеся по глади воды подобно вуали. Девушку пробрал такой жуткий страх, что она просто застыла на месте, огромными глазами глядя на большую фигуру, которая была уже ростом в два метра. Краем глаза она заметила, как переполошились её спутники, как Айзекс что-то крикнул, но девушка не могла заставить себя шевельнуться и оторвать взгляда от фигуры, которая вдруг обретала черты кого-то отдаленно знакомого.       С приоткрывшихся губ девушки сорвался судорожный вздох, а широко распахнутые глаза наполнились ужасом, когда она поняла, что знает эту черную фигуру.       Он протянул обожженную руку к ней, а его рот раскрылся в немом крике. Светящиеся красные глаза были широко распахнуты, а где-то в своей голове Ева услышала голос, пробравший её до самых костей.       «Всё ты!»       Лицо Евы вытянулось, когда она услышала этот голос.       Узнать, что было бы дальше, она не успела, потому что Одри вдруг резво вскочила в лодке, направила на него палочку и произнесла:       — Уфэрейтум!       С пронзительным визгом, от которого Ева так часто просыпалась ночью, существо иссякло и растворилось в воздухе, оставив после себя черную дымку, постепенно исчезающую в воздухе. Девушка пару секунд ещё завороженно смотрела на то место, где появилось это существо, а потом силы резко покинули её, и она покачнулась. Айзекс перехватил её прежде, чем она бы рухнула на дно лодки, а после её глаза заволокла тьма. Последним, что она увидела, было побелевшее лицо Одри.       Казалось, прошло всего лишь мгновение, как её поглотила тьма: постепенно перед глазами возник свет, а затем очертания деревьев, которые проплывали мимо неё.       — Ну же, просыпайся, — услышала она мягкий женский голос.       От него в голове щелкнул какой-то тумблер, и силы полились стремительным потоком. Ева села и увидела перед собой Одри, которая с волнением смотрела на девушку. Та заметила, что у женщины блестели глаза, и не успела она об этом поразмыслить, как её плеч коснулись чьи-то большие руки. Ева вздрогнула и обернулась, заглянув в малахитовые глаза Айзекса, из которых прямо-таки сочилось беспокойство.       — Как ты? — поинтересовался он, не убирая рук, на что Ева кивнула. — Ты можешь разговаривать, больше никто из них не потревожит тебя.       Но Ева не хотела говорить. Отвернувшись, она ещё раз краем глаза взглянула на женщину, которая убирала свои палочки в чехлы, а после ещё раз посмотрела на то место, где появилось испугавшее её существо. На этот раз она не стала спрашивать о том, кто это был, что-то ей подсказывало, что она и сама всё поняла. Этот голос так часто успокаивал её в детстве, а грубые старческие руки отбивали такой волнующий ритм на африканском ашико, что он часто снился девушке по ночам, каждым звуком надрывая зажившую рану на душе блондинки.       Это существо было когда-то пожилым человеком.       Ева чуть нахмурилась, а после закрыла глаза, желая только о том, чтобы это путешествие поскорее закончилось.       Проплыли они ещё не очень долго. Ева давно потеряла счет времени и не могла понять, как именно оно тут текло, однако ей показалось, что солнце как будто бы чуть село, отчего стало немножко темнее.       Не успела она об этом подумать, как Айзекс позади неё сказал:       — Мы на месте.       Что-то в его голосе заставило Еву понять, что на этот раз они действительно прибыли к конечной точке. Она взглянула туда, куда смотрел Айзекс, и застыла, увидев знакомую картину. Водопад, толщи воды которого уходили наверх, к небу. Словно кто-то поставил течение воды на перемотку.       Лодка плыла прямо к нему. Прежде, чем Ева успела что-либо спросить, кончик ладьи потонул в воде, а затем и они сами прошли сквозь барьер. Ева вновь испытала это чувство: было холодно, однако она и её одежда не остались мокрыми. Не успела она и глазом моргнуть, как они оказались в пещере. Не ожидая чьих-либо указаний, Ева произнесла:       — Люмос!       И осветила пещеру, в которой они оказались.       — Не боишься, что Министерство тебя засечет? — поинтересовался Айзекс, с хитрой улыбкой глядя на девушку.       — Ой!       Ева хотела было погасить свет, то Одри её остановила.       — Не, не бойся, Айзекс у нас шутник, — сказала она. — Можешь оставаться со светом. К тому же это заклинание не очень хорошо у меня получается.       Ева кивнула и они вместе с Одри направились вперед по пещере. А Айзекс за ними.       — Как себя чувствуешь? — поинтересовалась Одри, взглянув на неё своими угольками-глазами.       — Нормально, — только и сказала Ева, не солгав. Неприятное чувство покинуло её, когда она прошла сквозь водопад, словно оставшись там, в той реке.       — Это были погибшие души, — сказала женщина, не дожидаясь вопроса. — Когда слышат знакомый голос живого человека, сходят с ума, потому что их жизнь закончена.       Ева метнула испуганный взгляд на женщину.       — Так рано или поздно… все оказываются там? — прошептала она.       — Нет, конечно, — спокойно сказала Одри. — Только те, кто погиб не своей, а насильственной смертью. Они как бы… ненавидят тех, кто остался жив, а потому обвиняют их.       Несмотря на то, что голос старца прозвучал в голове Евы, у неё возникло четкое ощущение, что Одри знает, что именно она слышала. А после того, как женщина перевела на неё взгляд и улыбнулась, поняла: она понимает. Одри и сама когда-то была на её месте.       Больше они не разговаривали, но Ева почувствовала вдруг легкое спокойствие, легшее на её страхи как охлаждающий компресс. Хоть она и держала в голове предупреждение миссис Блэк о том, что не стоит слишком уж доверять этим незнакомцам, но всё же что-то в них было такое теплое, что не могло не расположить к ним.       С этими размышлениями она и не заметила, как закончилась пещера, и они оказались на залитой солнцем площадке. Солнце так больно ударило в глаза девушке, что та зажмурилась, а потом, стараясь разлепить глаза, стала замечать очертания.       Темным пятном перед её глазами оказалось огромное раскатистое дерево, уходящее, казалось, в небо своей огромной и величественной кроной. Корни его выбивались из земли и переплетались в какое-то ограждение, формирующее площадку, на которой они оказались, а свисающие лианы колыхались от малейшего дуновения ветерка.       Сфокусировав взгляд, Ева, наконец, заметила ещё одного человека, который сидел прямо в корнях, замурованный древесиной и листьями. Старческие руки с дряблой кожей и длинными черными ногтями поглаживали голые корни, длинные-длинные белоснежные волосы, казалось, были сплетены с корнями огромного дерева, а черные глаза без радужки и белков пронизывали Еву насквозь, устремляя свой взор прямиком в сокровенное: душу.       Сайлагх предстала перед ней во всем своём пугающем величии.