След

      Воздух был таким тяжелым, что было сложно дышать, словно он был насквозь чем-то пропитан. Несмотря на то, что во сне была совсем другая обстановка, Ева всё же почувствовала себя так, словно провалилась в один из своих кошмаров. От этого было очень не по себе, поскольку именно в этот момент, ощутив всю мощную и давящую энергетику, исходящую из этого места, она вдруг почувствовала себя мучительно ничтожной и слабой перед всем этим величием силы.              Какие-то ничтожные мгновения Ева и Сайлагх всматривались друг в друга, пока голос не подала Одри:       — Ну вот мы и привели Еву, бабуля!       Это обращение так резануло слух Евы, что та метнула на неё взгляд.       — Бабуля? — переспросила Ева.       — Одри называет меня так с тех самых пор, как попала в мои ученики, — вместо той ответила Сайлагх. От её глубокого и вкрадчивого голоса у Евы по телу пробежали мурашки.       — Благодарю вас, дети мои, — прошелестела Сайлагх, шевельнув рукой. — Вы можете пока что идти.       Не удержавшись, Ева бросила взгляд, полный досады, на парочку, которая молча направилась за висящие лианы.       — Не бойся меня, Ева Хейг, подойди ближе, — властно проговорила ведьма, и Еве ничего не оставалось, кроме как подойти к ней. Сайлагх плавно протянула свою очень морщинистую руку сквозь ветви, и Ева с опаской вложила в неё свою ладонь, памятуя о том, как во сне та пронзила её руку костяным кинжалом. Когда у неё в голове промелькнула эта мысль, Еве показалось, что Сайлагх подняла на неё взгляд, но понять, так ли это было на самом деле, было сложно из-за черных глаз. Ведьма, вцепившись ногтями в её ладонь, притянула к лицу и шумно вдохнула воздух, отчего той стало не по себе.       — Как я и думала, ни следа, — бесстрастно проговорила пророчица, чуть наклонив голову вбок.       Ева догадалась, что она имеет в виду шрамы, оставленные Амбридж в прошлом году и успешно убранные той же Сайлагх.       — Но кровь всё так же черна, — закончила она, выпуская ладонь Евы. — Присаживайся.       Ева обернулась, увидев, как прямо из переплетения корней, образовывающих нечто вроде пола, вырвался толстый корень, с неприятным скрипом замерев в виде какого-то не слишком удобного сидения. Ева опустилась на него с ужасным недоверием. Когда она взглянула на Сайлагх, то заметила, что та будто очень внимательно на неё смотрит. Ева вдруг отчетливо представила, что так, должно быть, смотрит хищник на свою жертву, наблюдая из кустов и осознавая, что одним прыжком оборвет чужую жизнь. Этой самой жертвой себя и чувствовала Ева.       — Я видела, что произошло по пути сюда, — сообщила Сайлагх. — И подобное было ожидаемым.       — Почему? — поинтересовалась Ева.       — Слишком много смертей вокруг тебя, дитя, — сказала колдунья. — Вины твоей в этом нет, но так случается далеко не со всеми людьми в этом мире. Ты всегда будешь видеть кого-либо до тех пор, пока не перестанешь винить себя.       Вот так вот. Выглядев своими черными глазами самые потаенные страхи девушки, колдунья раскаленными щипцами вынула их наружу и вывалила на поверхность перед Евой как есть. Она хотела бы отвернуться или вновь закрыться в коконе, но понимала, что здесь она всё равно, что сидит обнаженная. От этого было паршиво, как никогда.       — Одри сказала, что все, кто умирает насильственной смертью, попадают туда, где… это произошло, — избегая смотреть в глаза пророчице, сказала девушка.       — Одри ошиблась, — сухо сказала Сайлагх. — Не все попадают в это место. Впрочем, таких значительно меньше.       — Почему?       — Некоторые идут дальше, — туманно заметила колдунья.       Этот ответ показался девушке странным, и какое-то время она задумчиво смотрела в глаза пророчице, словно бы ожидая продолжения, та не менее внимательно смотрела на неё, однако не продолжала.       — Одри тоже видела когда-то призрака прошлого? — спросила вдруг Ева, вспомнив то промелькнувшее между ними понимание в пещере.       — Несомненно, — подтвердила Сайлагх. — Все мои ученики видели нечто подобное... и однажды достигли того момента, когда перестали бояться жизни.       — А разноцветные огоньки... души, так? — продолжила Ева, снедаемая любопытством. — Почему один из них подплыл ко мне и коснулся меня?       Еве вдруг показалось, что на лице у старухи промелькнула крошечная улыбка, однако моргнув, она поняла, что это плод воображения: лицо Сайлагх оставалось беспристрастным, словно плохого качества маска.       — Однажды ты поймешь, — сказала она, проведя черным ногтем по корню дерева, в котором покоилась. По спине у Евы прошелся холодок от осознания того, что она могла перейти какую-то грань, которую переходить нельзя, однако, определить это точно было невозможно. На лице у Сайлагх не мелькало ни единой эмоции.       «Что же может поразить создание, наблюдающее за миллиардами сознаний множество столетий? Ей зримы человеческая боль, сокрытая в сердцах людей, их потаенные страхи, о которых они сами не подозревают, предательство, ложь и фальшь, секунда за секундой превращающиеся в многовековой канат, не могут показать собой нечто неординарное. Что для неё отдельный человек, пусть это даже выдающаяся личность? Даже в нашем великом Дамблдоре она не нуждалась, а ведь он невероятный волшебник! И всё же... вот я здесь. И я нужна ей «для мира», также как и она нужна мне для того, чтобы добраться до истины».       Ева села поудобнее, как-то устроившись, и вдруг поняла, почему ей всё это время было так некомфортно. Сайлагх видит её насквозь, и это истинно так же, как человек без дыхания не смог бы прожить и часа. Ей нет смысла прятаться за чем-то, пророчица увидит всё, чего бы она ни хотела скрыть.       Плечи расслабились, и Ева немного вытянула затекшие ноги, прямо посмотрев в пугающие черные глаза.       — Почему вы хотели увидеть меня? — прямо спросила она.       — Ответ на этот вопрос тоже придет со временем, — спокойно сказала Сайлагх.       — Выходит, Айзекс и Одри так настаивали на нашей встрече только ради того, чтобы она пошла во благо мне? — спросила Ева. — Мне не очень верится, простите.       — Ты и сама понимаешь, дитя, что это не так, — сказала пророчица. — Но в эту встречу мы не будем рассуждать о том, сможешь ли ты оказать помощь Одри и Делмару. Мы будем говорить о том, что беспокоит тебя с тех самых пор, как ты отобрала у Смерти нечто, за что получила своё проклятие.       Еву передернуло от этих слов, а в голове вдруг отчетливо всплыли ключевые отрывки воспоминаний: хлынувшая в разгоряченный воздух кровь, тяжесть мужского тела, колоссальное в её жизни усилие и... нечеловеческая боль, пронзившая её, как закаленный кинжал, после соприкосновения с таинственной Аркой.       Ева тяжело вздохнула и спросила:       — Что было бы с Сириусом, если бы он упал туда?       — То же, что происходит с теми, кто погибает от чужой руки.       — И он бы… пошёл дальше?       Помедлив, Сайлагх ответила:       — Да.       Ева с каким-то облегчением выдохнула, думая о том, что будет рада не увидеть Сириуса в той ипостаси, в которой она увидела старца Ониекачкуву недавно.       — В таком случае, что происходит со мной? — задала, наконец, так долго мучивший её вопрос Ева.       Сайлагх вновь внимательно взглянула на нее, и Ева не могла понять, почему та молчит. Но продолжалось это недолго.       — Врата смерти почти затянули Сириуса Блэка в своё обиталище, но ты вмешалась в этот процесс, за что и получила своё проклятие. Телесная оболочка ничто, однако душа Блэка раскололась от твоего вмешательства и та его часть, что не попала во врата смерти… запечатана в тебе. Альбус Дамблдор, несомненно, хорошо потрудился. Он сумел остановить распространение проклятия, однако оно никуда не делось. По той же причине ты видишь Сириуса и будешь видеть его.       — Но если профессор Дамблдор смог остановить развитие проклятия, то почему видения с Сириусом становятся всё более реальными? — тихо спросила Ева, во все глаза глядя на Сайлагх.       — Его душа стремится к бегу, а ты пленила часть его в себе. И ты, — она подняла руку и показала указательным пальцем на девушку, — не хочешь его отпускать. Так сильно, что иногда твоё сознание спорит с заклинаниями, наложенными Дамблдором.       Что-то сломалось внутри Евы в этот момент. Вся её любовь к человеку, что заменил ей отца, предстала вдруг цепью, которая принесла ему страдания, и ещё какие. Она вообразила, как Сириус, этот рвущийся вперед мужчина, словно очень красивая комета, был снова заперт в клетке, как в Азкабане. И всё из-за того, что Ева была не в состоянии отпустить его.       Не в силах сдерживаться, Ева опустила лицо в ладони, чтобы Сайлагх не видела её слез. Это было глупо, но совершено бессознательно, ведь эта истина принесла ей куда больше боли, чем встреча с призраком прошлого. Сайлагх ничего не говорила, ожидая, когда Ева возьмет себя в руки, а та прикладывала огромные усилия для этого, потому что реветь и показывать себя слабой девчонкой, коей она себя и считала, ей абсолютно не хотелось.       Когда она отняла руки от лица, глаза её были влажными и покрасневшими, однако она подняла тяжелый взгляд от мелькнувшей в голове догадки на Сайлагх и спросила:       — Если бы Дамблдор не остановил проклятие, я бы умерла?       — Да, — ответила Сайлагх.       Ева втянула носом воздух, на мгновение смежив веки, после чего спросила вновь:       — И если бы я умерла, Сириус обрел бы покой?       Короткое молчание и лаконичный ответ:       — Да.       Прикрыв глаза слегка трясущейся рукой, Ева судорожно выдохнула, ощущая, как всю её до краев наполняет липкое чувство страха и отвращения к самой себе.       Ева совсем не хотела умирать или же отдавать жизни за кого-то. Даже понимая, что живя, она приносит страдания душе Сириуса, ей не хотелось кануть в небытие. Спустя полгода её жизнь, наконец-то, мало-помалу стала потихоньку налаживаться, как если бы она трясущимися руками складывала спичку за спичкой в хрупкую башенку, норовящую рухнуть от малейшего ветерка. Башенку эту возводила не только она, а её любимая бабушка Лира Блэк, солнечный Джордж, Фред, Аяно, Оливер, Гарри с Гермионой, и… одну спичку в башенку добавил даже Драко Малфой, отношения с которым были до того непростые, что всё произошедшее ранее казалось сном.       Все эти люди были рядом в тот момент, когда ей было плохо, и она чувствовала, что начала ценить окружающих куда глубже прежнего. Она не хотела расставаться с ними, с возможностью жить, дышать, ходить, видеть и осязать, с возможностью просто «быть».       Но Сайлагх, открыв истину её проклятия, подула на её башенку, и хрупкие спички разлетелись в разные стороны. Ева просто не знала теперь, как ей дальше быть.       — Что мне делать? — тихо спросила девушка, после чего подняла взгляд к пророчице.       — Жить, — сказала Сайлагх. — Со временем ты придешь к тому, что можешь сделать для этого, а пока просто живи. Дорожи затишьем, но не забывай, что оно бывает перед бурей.       Такое предсказание привело Еву в ступор, но она не нашлась, что сказать на это в ответ. Ей хотелось сказать, что легко говорить «просто живи», когда узнаешь, что из-за твоих действий близкий погибший человек никак не может обрести покой, но в душе она понимала, что вряд ли есть какие-то чувства, которые Сайлагх не могла понять.       — Моя голова будет болеть всегда? — поинтересовалась Ева, не надеясь на то, что ей ответят.       — Нет, — только и сказала Сайлагх. — Однажды перестанет.       — И когда же?       — Когда придет время.       Ева тяжело вздохнула, понимая, что никакой конкретики не получит насчет этого, но одно её успокоило: когда-то её мучения закончатся.       Ева вновь тяжело вздохнула и задала последний интересующий её вопрос, на который она надеялась получить ответ:       — Вы можете рассказать что-нибудь о том, что происходило между отцом, мамой, Сириусом и близнецами Маллиган до моего рождения?       — Могу, — сказала Сайлагх, выдержав паузу, — но не стану. Со временем сокрытая тайна обернется явью. Сейчас же время для этого ещё не пришло.       «Что и следовало ожидать!» — с досадой подумала Ева, машинально поднимаясь с насиженного места.       Сайлагх, судя по всему, так же больше не собиралась говорить. Она повернула голову в ту сторону, где скрылась чета Айзекс, и через пару мгновений они появились по очереди: Делмар Айзекс со статной серьезностью во всем облике, а Одри как всегда улыбающаяся. Впрочем, на этот раз Еве показалось, что в её глазах мелькала какая-то тревога.       Хейг в последний раз взглянула на Сайлагх, отмечая в памяти всю величественность её облика и бешенную энергетику, исходящую из неё. Её голова не болела, но она понимала, что не может долго находится под взглядом этих черных, пронизывающих душу, глаз. Всё, чего ей хотелось, это забраться в головой под одеяло и обдумать ту истину, что открыла ей пророчица.       — Благодарю вас, — тихо сказала Ева, всё же не избегая прямого контакта, — за то, что открыли мне глаза.       Колдунья молчала, глядя на девушку, и та уже развернулась было вслед за Одри, которая ждала её у выхода в пещеру, как вдруг Сайлагх подала голос:       — Душа Сириуса Блэка мечется, но не только от того, что хочет на свободу. Даже после смерти он идет напролом вихрю и стремится защищать тех, кому предан подобно собственной ипостаси. Он появляется для того, чтобы предостеречь.       Ева стояла какое-то время спиной к пророчице, а после повернула голову к ней, взглянув на неё влажными глазами. Они пронизывали друг друга взглядами, пока Ева не развернулась и молча не направилась к пещере, не стесняясь больше своих чувств.