След

      Мужчина сидел в одной позе довольно-таки долго. Не разгибаясь, он с прищуром наблюдал за серебряным кольцом, которое указательным пальцем прокручивал по деревянному столу. Канатное сплетение кое-где почернело, ибо кольцо это давным-давно никто не чистил, однако Элайджа Хейг хранил его несмотря ни на что. Он и сам уже не понимал, зачем.       Это дешевое кольцо когда-то украшало его безымянный палец. Будучи молодым дураком, вместе с той, кого он любил, они купили парные всего за пару сиклей, а потом носили, не снимая. Однако, когда он в последний раз видел любимую, кольца на ней не оказалось...       Элайджа сощурился, словно что-то больно кольнуло его, после чего негромко прихлопнул по столу. В этот же момент раздался стук в дверь.       Элайджа не обернулся, а дверь раскрылась.       — Отец!       Мужчина ничего не ответил, и гость вошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Голоса у близнецов были одинаковыми, однако Хейг без труда различал их носителей. Голос Редсеба сквозил холодом, спокойствием и безразличием ко всему, в нём не было ни капли эмоций, но голос Иизакки был совсем иным. В нём были эмоции неуравновешенного дитя, пламя, в котором все непременно должны сгореть дотла.       Однако сегодня в его отклике было что-то иное, неведомое, чего раньше Элайдже в нём не доводилось слышать.       Иизакки прошел в комнату и сел позади Пожирателя. Некоторое время они молчали, пока мужчина не сжал кольцо в кулаке и незаметно для своего подопечного спрятал его в карман мантии.       — Ну что? — спросил Элайджа, поворачиваясь.       — С Редсебом что-то не так, отец, — с ходу проговорил Иизакки, нетерпеливо постукивая пальцем по подлокотнику. — Он странный. Это бесит меня!       Похоже на названного отца, он ударил кулаком по стене, но это было куда более эмоционально, чем у его собеседника. Элайджа проводил взглядом этот выпад спокойно и безразлично: он привык. Однако слова младшего из близнецов не могли его не заинтересовать.       — В чём проявляется эта странность?       — Во всём! Он постоянно теперь куда-то пропадает и проводит какие-то дела без меня, а такого никогда раньше не было.       — Какие дела?       — Не знаю, я же сказал!       Судя по тому, как взбешен был Иизакки, Редсеб и в самом деле частенько оставался в одиночестве. Нехорошее подозрение закралось в голову Элайджи, и тогда он спросил:       — Когда это началось?       Иизакки тяжело дышал, сжав губы, но, когда ему задали вопрос, он взглянул на собеседника исподлобья, как обиженный жизнью подросток.       — С тех пор, как он спас эту белобрысую сучку в Отделе тайн! Придурок!       От упоминания о дочери в голове Элайджи всегда включался тумблер, выплескивающий наружу ярость. Он резко поднялся с кресла, заставив неспокойного Иизакки вздрогнуть, и принялся неспешно расхаживать по комнате.       Ему неспроста казалось, что Редсеб ведет себя странно. Спасает его дочь, которая должна умереть давным-давно, бросает Иизакки, хотя он, Хейг, предупреждал, что его нужно держать на цепи. Вот, к чему это привело: брошенный злой пес пришел к тому, кого он боготворит, жалуясь на того, с кем он делил утробу матери. Элайджа усмехнулся. Это лишний раз подтверждает то, что родственные узы не стоят и половины того обожествления, какое им обычно придают.       Но в этот момент он вспомнил прекрасную рыжеволосую женщину, и мысли его потупились. Мэрил Хейг, его мать, какая же она была глупая! Всю жизнь любила одного мужчину и, в конце концов, умерла от горя, поняв, что он не будет принадлежать ей никогда. А как же он, её сын? На него Мэрил Хейг не могла смотреть без боли в глазах. Родной сын, фамилию которой он унаследовал с радостью, оказался бельмом в глазу. Как и тем людям, которым Роджер Гринграсс причинил боль...       Какое-то странное чувство заставило его остановится, и в этот самый момент он нащупал в кармане старое кольцо. Да, всё верно. Элайджа Хейг тоже совершил ошибку... и теперь он должен её исправить. И Редсеб этого хотел, он сам так и говорил. Если его необычное поведение заключается в этом, то всё нормально, а если нет... нужно проверить.       Элайджа развернулся, взглянув на Иизакки, который наблюдал за мужчиной, не спуская глаз.       — Почему Редсеб изменился? — спросил Хейг, присаживаясь обратно в кресло. — Что произошло?       — Не знаю, — фыркнул Иизакки. — Я хотел убить её в Отделе тайн, но он запретил мне. Я хотел убить её в Румынии, но он сказал, что разберется с этим сам. В итоге нам помешали.       — Знаю, — Элайджа на мгновение прикрыл глаза, отыскивая в воспоминаниях лица лучших друзей. — И?       — Я хотел убить её в это Рождество, — Иззакки чуть подался вперед к названному отцу. — Она была у Уизли, с этими рыжими ушлепками... я хотел убить её прямо там, она была так близко, совсем одна... но Редсеб нашёл меня раньше! — в этот момент младший из близнецов выглядел помешанным и злым. — Он опять спас её, но уже от меня. Он готов был навредить мне, но не ей!       Он хлопнул по подлокотникам и вскочил с кресла, принимаясь метаться по комнате, словно животное в клетке.       — Почему нельзя её убивать? — шептал Иизакки больше самому себе, нежели кому-то. — Почему? Она только мешает всем нам жить вместе, эта назойливая сучка... Из-за неё всё не так!       — Убить её должен я сам, — неожиданно для самого себя твердо сказал Элайджа.       Иизакки резко повернулся, впившись больным взглядом в мужчину.       — Почему именно ты?       — Потому что она — моя ошибка, — проговорил Хейг, поднимаясь. — И я сам всё это закончу, — он опустил руку на плечо Маллиган, и тот вздрогнул. — Ты понял меня?       Элайджа видел, как боялся его Иизакки, но даже сейчас он был не уверен, что Маллиган будет его слушаться. Тот потупил взгляд, явно разочарованный, и еле заметно кивнул. Хейг чуть сощурился, но легко похлопал его по щеке, наблюдая за тем, как он вздрагивает.       Они не должны были выбирать его своим отцом, ведь они знали как никто, что хуже отца, чем он, было не найти.       Элайджа отвернулся.       — Мы с тобой развлечемся.       Он слышал, как взволнованно двинулся Иизакки: эта фраза была для него подобна брошенной кости для собаки.       — Кто? — с придыханием спросил он.       Эдайджа чуть улыбнулся, но тот этого не заметил. Как и того, что он не вспомнил о Редсебе.       — Узнаешь, — сказал Хейг, повернувшись.

***

      — Так значит, моя работа была оценена величайшим созданием из всех. Признаюсь честно, такое не может не льстить.       Никогда прежде Ева не видела настолько довольного собой пожилого волшебника. На днях девушке доставили знакомый свиток, перевязанный голубой лентой, в котором значилось, что директор школы вызывает девушку к себе в кабинет рано утром в субботу.       Признаться, Ева уже и не ждала, что профессор Дамблдор вспомнит о ней, ведь прошел уже, как-никак, почти месяц, и вот, в первый день марта она ни свет ни заря сидела в диковинном кабинете директора, подавляя отчаянное желание зевнуть, и рассказывала профессору о встрече с Сайлагх. Слова о том, что профессору удалось сдержать мощь проклятия, похоже, подняли колдуну настроение, отчего и Ева не могла не выдать улыбку, что в последние дни с ней случилось редко.       — Есть ещё кое-что, профессор, — тихо сказала она. — Вещи, которые я хотела бы вам рассказать.       — Я слушаю, Ева.       И, глубоко вздохнув, девушка поведала ему ту истину, которую она боялась рассказывать всем, даже миссис Блэк. Один лишь Джордж знал о том, почему Ева в последние дни выглядит так паршиво, а теперь это знает и Дамблдор.       Когда она закончила говорить, в кабинете повисла гробовая тишина. Ева не смотрела в глаза профессору, чувствуя, как жжет глаза, и прикладывая усилия для того, чтобы не расклеиться перед этим великим человеком. Ей было стыдно и неприятно, но она больше не могла нести в себе эту тайну и остро нуждалась в совете старшего и мудрого человека.       — Послушай, Ева, — вопреки ожиданиям, голос Дамблдора был мягким, что, однако, кольнуло ещё сильнее, — твоей вины в произошедшем нет.       — Нет, вы не понимаете...       — Отнюдь. Я обладаю достаточным интеллектом для того, чтобы понять то, что ты мне пересказала. Это естественно для любого живого создания, наделенного способностью любить, сделать всё, что необходимо для спасения любимого. Сириус Блэк, как мы уже выяснили, заменил тебе отца, и я бы скорее удивился, если бы ты безучастно наблюдала за его кончиной. А потому-то ты совершила всё возможное, чтобы помочь ему, что лишь доказывает, что внутри тебя есть величайшая сила, которой могло быть наделено любое разумное существо — любовь. И доказательством тому служит облик твоего телесного Патронуса.       — Это всё так, — кивнула Ева, наконец, посмотрев в лицо Дамблдору. — Однако, по моей вине теперь душа Сириуса расколота и не может найти покоя.       — Ты не знала, какие последствия принесет тебе твоё желание, — рассудительно заметил Дамблдор. — А даже если знала, всё равно не смогла бы стоять на месте. А если бы это всё же остановило тебя... ты бы корила себя уже за малодушие.       Ева тяжело вздохнула, глядя в свои колени, а потом подняла взгляд.       — Сайлагх сказала мне, что дело не только в этом, а в том, что я "украла" Сириуса. Знаете, его появление пугает меня, однако... я в глубине души рада, что у меня есть возможность видеть его.       Какое-то время они молчали, после чего Дамблдор сказал:       — Боюсь, на то, чтобы ты смогла отпустить Сириуса, нужно только лишь время. Время одно из действенных лекарств человечества, — изрек Дамблдор. — Рано или поздно ты осознаешь, что его нужно отпустить, иначе душа Сириуса будет страдать ещё очень долго.       При этом профессор сделал какое-то неопределенное движение рукой, которая вдруг привлекла внимание девушки. Раньше она не придавала этому значения, но сейчас почерневшая обугленная рука так поразила сознание Евы, что это отдалось резкой болью.       — Профессор... — робко начала девушка, поднимая взгляд к пожилому волшебнику. — Вы... тоже? Тоже украли у Смерти?       Но Дамблдор приподнял ладонь, давая понять, что разговор на эту тему начинать не стоит, и сказал:       — Нет, Ева. Уверяю, об этом не стоит беспокоиться.       Но мысль, родившаяся в сознании девушки, никуда не исчезла. Она прикусила губу, не сводя взгляда с руки, но вопросов на эту тему не собиралась более задавать.       Говорили они потом недолго, после чего девушка, погруженная в свои мысли, отправилась на завтрак. По дороге она обдумывала свою мысль, размышляя о том, действительно ли Дамблдор поражен тем же заклинанием, что и она, или же это нечто другое?       Прийти к какому-то определенному выводу она не смогла, и с этими мыслями занялась завтраком, так как за время разговора с директором изрядно проголодалась.       Но не успела она как следует насытиться, как в Большом зале оказалась взволнованная Аяно, принявшаяся тут же обыскивать глазами слизеринский стол. Ева махнула ей, и японка тут же ринулась к подруге.       — Ты чего? — поинтересовалась Ева, двигаясь на скамье, чтобы та села рядом.       — Уизли отравили, — с ходу рубанула она.       На мгновение перед лицом девушки мелькнуло лицо Джорджа, покрытое веснушками, и тогда страх когтистой рукой сжал её в тиски.       — Как…? — выдохнула она, впившись в руку японки.       — Я про Рональда! — шикнула девушка, быстро оглянувшись. — Он сейчас в больничном крыле. Говорят, он был в кабинете Слизнорта с Поттером.       Позабыв о завтраке, Хейг пулей ринулась в лазарет, перепрыгивая через ступеньки. Через пару минут бега она очутилась в санчасти, застав Уизли, Гарри и Гермиону у постели Рона. Переглянувшись с Джорджем, она кинулась к нему, попав в его объятия. На секунду она прикрыла веки и позволила себе эту слабость: всего пару минут назад она ужасно за него испугалась. Близнец обнял её не менее крепко, чем она его, однако уже в следующий момент Ева оторвалась от него.       — Как Рон? — спросила она, поочередно разглядывая лица друзей. Все они были бледны и молчаливы, а Рон — и вовсе без сознания. Взглянув на него, Ева увидела последствия этого отравления: сам он был болезненно бледен, а губы его отдавали синевой.       — Его жизнь вне опасности, — сказал Фред, легко хлопнув подругу по плечу. — Гарри спас его.       Девушка подняла глаза на Поттера, но тот смотрел куда угодно, только не на людей, что окружали его. Ева хорошо знала, что сам он не придает большое значение своему поступку; главное для него было то, что друг был жив. Однако что-то во взгляде насторожило блондинку.       У него явно были какие-то догадки насчет этого происшествия.       Хейг спросила, что произошло, и когда ей поведали о том, что Рон отравился медовухой, предложенной Слизнортом, а Гарри сунул ему в глотку безоаровый камень, Ева судорожно выдохнула. А вот когда Гермиона предположила, что отравитель может быть тем же человеком, что и тот, кто подсунул Кетти Белл ожерелье, её сердце пропустило удар, а после забилось так, как не билось очень давно.       — Что с тобой? — тихо спросил Джордж, коснувшись холодной ладонью щеки девушки. — У тебя лицо красное.       Некоторые перевели на неё взгляд, а Ева взглянула на парня, который вопросительно смотрел на неё.       — Всё хорошо, Джордж, — держа себя в руках, Ева накрыла его ладонь и слабо улыбнулась. — Мне нужно кое-куда сходить, извини.       — Куда? — нахмурился он.       — Не переживай, мы ещё встретимся, — девушка попятилась спиной к выходу. — Я вспомнила, что мне нужно занести домашнее задание к Снейпу, пока он не поставил мне неуд.       И, не обращая внимания ни на кого, она развернулась и бросилась прочь. Она вновь бежала так стремительно, словно от этого зависела её жизнь, а сердце отбивало бешенный ритм, никак не желая успокоиться.       Она не помнила, как ворвалась в подземелье, не помнила, как увидела его лицо. Этот человек вновь сидел в одиночестве, но это было только на руку Еве. Ярость в ней вспенилась так стремительно, что она кинулась в его сторону, распугав первокурсников.       — А ну-ка, пошёл со мной! — прошипела она, оказавшись перед ним.       Ей достаточно было увидеть страх, которым он был пропитан, чтобы понять, что побег её был вовсе не напрасен. Не дожидаясь дальнейших действий, она схватила его за руку и потянула за собой, а он даже не сопротивлялся.       Хейг ворвалась в свою комнату и, как только он оказался тут же, она выхватила палочку и заперла заклинанием дверь. Малфой выглядел испуганным, однако когда Ева обернулась, он нахмурился.       Она не стала убирать палочку в карман, как и направлять на него.       Голосом, дрожащим от пережитых эмоций, Ева спросила:       — Что ты наделал, идиот?