След

      Из-за того, что девушка пробыла всю ночь в больничном крыле, она пропустила почти все пары, проснувшись только в поздний обед. Вскочила она в одуревшем состоянии, понимая, что проспала, пропустив завтрак, первые три пары, обед и последующие две пары. Оставалась только одна.       Наспех умывшись, одевшись и закинув в рот пару бобов Берти Боттс, она выскочила из спальни, высунув язык от отвращения: ей попалась конфетка со вкусом дождевого червя. Как ни символично, всего через пару минут она уже была в теплицах профессора Стебль, где у них проходила последняя пара, сдвоенная с гриффиндорцами. Завидев Аяно, Ева бросилась к ней.       — Выспалась? — с ухмылкой поинтересовалась японка.       — Почему ты меня не разбудила? — вместо приветствия, прошипела Ева.       — А то я не пыталась! — фыркнула ты. — Ты спала как нюхль после пробежки за золотом. И вообще, — понизив голос, продолжила она, — нечего гулять ночи напролет, чтобы потом не спать весь день!       Ева промолчала. Пришла профессор, сделала перекличку и дала задание.       — Я была у Малфоя, — тихо сказала Ева, посмотрев по сторонам, не слышит ли кто.       — Об этом я, как ни странно, догадалась, — сказала Аяно. — Ну и как он?       — Слаб, но жить будет, — пожала плечами девушка.       О Малфое Ева рассказала подруге уже давно, и она была чуть ли не единственным человеком, кто не удивился и не стал её осуждать.       Уходящее за горизонт солнце ярко блеснуло по глазам, и девушка зажмурилась, прикрывшись рукой, но вдруг солнце заслонил чей-то силуэт, и слизеринка перестала щуриться.       Перед ней стояла Гермиона: непривычно взволнованная и с видимым сожалением на лице.       — Как ты? — спросила она, присоединяясь к подругам и помогая пересаживать кусачие растения. — Тебя на парах сегодня не было. Это из-за Малфоя, да?       — Потише! — шикнула Аяно и кивком указала в сторону профессора Стебль, проходившей в опасной близости от них.       — Да, — прошептала Ева. — Я ночью пробралась к нему, он вроде ничего. Но слабый.       Гриффиндорка кивнула, утирая щеку и оставляя на ней след из грязи.       — Ну а... ты как? — смущаясь, проговорила она, покосившись при этом на другой стол. Ева проводила её взгляд и обнаружила Гарри и Рона, неотрывно наблюдающих за ними. Девушка слегка разозлилась.       — Это что, проверка доверия? — осведомилась она, метнув на Гермиону резкий взгляд.       Та заметно растерялась.       — Да нет же! О чём ты…       Но Ева так резко вырвала растение из горшка, что обеспечила себе укус недовольного бутона в предплечье. С вскриком она разжала пальцы, а от столкновения с полом кусаку спасло своевременное заклинание левитации от Аяно. Ева же схватилась за руку.       — Мисс Хейг, я же предупреждала! — профессор Стебль засеменила к подопечной. — С зубастой геранью нужно вести себя очень осторожно! Нельзя же так вырывать!       — Простите, профессор, — зло процедила Ева, глянув за стол гриффиндорцев, которые не сдвинулись с места. Неожиданно на глаза навернулись злые слезы.       — Вам так больно? — смягчилась профессор, расценив реакцию ученицы по-своему. — Тогда отправляйтесь в лазарет, пусть кто-нибудь проводит вас.       Аяно с готовностью вышла вперед, но голос неожиданно подала Гермиона:       — Я провожу её, профессор!       Ева, не взглянув на неё, кое-как собрала свои вещи, надела пальто и, взявшись за сумку, уныло поплелась прочь, на ходу утирая щеки. Гермиона направилась за ней.       — Ева, подожди!       Блондинка замерла, и Гермиона сразу же нагнала её.       — Так, послушай, — решительно проговорила она. —Никто не считает тебя своим врагом, успокойся! А после того, что произошло…       Ева закрыла лицо здоровой рукой, стараясь выровнять дыхание, а затем посмотрела на подругу, размышляя о том, что, похоже, как бы ни старалась Гермиона, сломанную дружбу им уже не скрепить.       — Не старайся, — тихо сказала она, потихоньку направившись в сторону школы. — Я уже высказала свою точку зрения, и если даже Гарри не захотел принять её… — девушка не стала продолжать, но от мысли о том, что им и в самом деле больше не стать друзьями, стало паршиво. — Как он?       Девушка тяжело вздохнула:       — Он был сам не свой, когда понял, что чуть было не сделал с Малфоем. И он этим совсем не гордится.       — Ну ещё бы, — отозвалась Ева.       — Так что с Малфоем? — вновь спросила Гермиона. — О чём вы говорили?       На лице девушки читалось плохо скрываемое любопытство, и хоть Еве и не хотелось говорить о Драко, она сказала:       — Я рассказала ему о Джордже, и мы, наконец, разобрались.       — И как он отреагировал?       — Я думаю, что несмотря на злость, у него всё ещё есть ко мне чувства, однако у меня их больше нет. Я перепугалась до жути, когда Миртл носилась по школе и вопила, что он мертв, но когда поняла, что он жив… в общем, мне теперь куда спокойнее.       Гермиона какое-то время молча шла рядом, и Ева чувствовала, как её распирает что-то сказать, но потом, вздохнув, она обняла слизеринку одной рукой за плечи и сказала:       — Всё к лучшему! И всё обязательно образуется, вот увидишь.       Ева невесело улыбнулась и зашла в замок. Хорошо было бы, если бы всезнающая Гермиона и в этот раз оказалась права.

***

      Оказаться дома Еве хотелось с большим нетерпением. Никто из её друзей не отправился на Пасхальные каникулы, но девушка чувствовала потребность в доме и комфорте. Конечно, стоило ей покинуть Хогвартс, оплот древней магии, её голова привычно разболелась с новой силой, но Ева отмахнулась от боли: она уже привыкла к ней так, что настроение она точно не испортит. Да и в руке она сжимала блистеры от близнецов Уизли.       Миссис Блэк встретила её дома, и Ева с удовольствием угодила в её объятия, пусть и была вся в каминной саже. Весна уже почти заняла своё первенство на арене, а потому от снега остались лишь воспоминания и лужи. А в прохладном воздухе витало ощущение приближающегося лета, но девушка всё равно была рада тому, что из-за усиленной охраны школы она не тратила время на поездку в поезде.       Дома было и в самом деле спокойно. Первым делом Ева обошла каждую комнату из небольшого особняка — мистер Альфард, муж её приемной бабушки, был человеком состоятельным, и особняк этот соорудил сам. А кое-что помогала сделать и Лира.       Оказавшись в небольшой библиотеке, Ева привычно села в своё любимое малиновое кресло около камина и вынула из полки огромный альбом, охваченный остро-пахнущей кожей. Улыбнувшись самой себе, она принялась рассматривать фотографии, кое-где издавая звучные смешки.       Одетая с иголочки сейчас элегантная Лира Блэк в молодости выглядела совсем другой. На черно-белых снимках, обнимаясь со своим чистокровным парнем Альфардом, она словно назло всем окружающим даже в школе выглядела так, словно сбежала с рок-концерта, а перед этим, не успев позавтракать, только соскочила с кровати. Похоже выглядел и сам Альфард Блэк. На молодой Лире была грубая черная кожанка и кожаная юбка, которую она сочетала с каким-то вязаным топом, оголяющим живот, и сетчатыми колготками, тогда как её короткую стрижку (хоть что-то осталось неизменным) словно бы шарахнуло током. Ева усмехнулась, переворачивая страницу альбома. Ей только оставалось позавидовать нахальству бабушки.       Последующие снимки нравились девушке куда больше. Молодые Лира и Альфард, уже не такие, как раньше, снимали себе небольшую квартиру. Судя по колдографиям, механические создания Альфарда заполонили всё пространство. На фотографии какие-то металлические приборы, до странности похожие на те, что стояли в кабинете Дамблдора, вечно двигались, крутились, носились по квартире, а одурелый от счастья Альфард носился за ними или от них, в то время как Лира хохотала во весь голос. Эти фотографии Ева любила больше всех.       Последующие фото рассказали о том, как они уже начали отстраивать свой особняк. Альфард сколотил достаточное состояние на своих приборах, а Лира уже начала работать в Министерстве. Родовым гнездом Альфарда был дом на площади Гриммо, однако тот, судя по всему, так ненавидел скрываться от общественности, что решил построить своё помпезное здание. Лира же, однако, превратила его в более сдержанный ансамбль.       Далее они путешествовали. Много-много путешествовали. И в Италии уже давно беременная Лира вдруг раньше срока родила свою единственную дочь Сагитту, которой предстояло стать мачехой Евы. После этого они вернулись в особняк.       Ева рассматривала и рассматривала эти фотографии, но вместе с улыбкой к ней приходила и грусть. Девушка наблюдала за тем, как счастлива была Лира с одним и тем же человеком всю жизнь, тогда как Еве это было уже не суждено. Джордж был её третьим молодым человеком, и пусть между ними все было хорошо, он был уже не первым.       В этот момент в комнату зашла Лира.       — ... и пусть только попробует уклониться от своих обязанностей — следующая его поездка будет в Экваториальную Гвинею, а мы оба знаем, как он не переносит жару! Передай, — последнее слово было сказано другим тоном и в этот момент Ева заметила, как по пятам за ней ходит серебристая львица-Патронус. Несколько секунд Ева и львица глядели друг на друга, но затем заклинание испарилось в воздухе. Послание отправилось в путь.       — Ты не ела с дороги! — принялась суетиться миссис Блэк.       — Да что там за дорога, всего пару секунд летала в камине, — улыбнулась Ева, закрывая альбом. — Я не голодная.       — Ну ладно, — смилостивилась женщина, присаживаясь в кресло. — Ты снова смотришь этот альбом!       Ева с удовольствием заметила, как бабушка слегка смутилась: даже в её преклонном возрасте она ещё могла слегка краснеть.       — У тебя была такая полная и красочная жизнь, и даже сейчас, — проговорила Ева, вновь рассматривая фото: на одной из страниц она увидела молодого Сириуса в одежде выпускника и стоящих рядом с ним Лиру Блэк и Андроменду Тонкс с крошкой-дочерью на руках: Нифмадорой. Хоть Лира и не была им родственной тетей (родственниками они были её мужу Альфарду), но всё же они жались к ней так, словно она была их настоящей матерью. В этом, похоже, была особая сторона миссис Блэк: умение располагать людей к себе своей невероятной сердечностью и способностью понимать человека.       — У тебя жизнь будет не менее живая и красочная, — с улыбкой проговорила женщина, чуть откинувшись в кресле.       Ева привычно изогнула губы в сомнительной улыбке: жизнь под постоянной защитой от пожирателей извне давно наложила на неё отпечаток некой обреченности. Ей было страшно от мысли, что всего через год она окончит Хогвартс, и тогда ей придется столкнуться лицом к лицу с опасностями. Ей было страшно... и одновременно любопытно. Крошечная мысль о том, что когда-нибудь это все-таки закончится, всё ещё жила у неё в мыслях, и тогда она часто старалась представить свою жизнь. Такую же яркую и красочную, которую желала ей миссис Блэк.       Женщина словно прочла её мысли.       — Все эти ужасы не будут продолжаться вечно, — сказала она. — Однажды в нашей стране наступит долгожданный мир.       — Хотелось бы, — вздохнув, сказала Ева, окончательно закрывая альбом.       — Тебя явно что-то беспокоит, милая, — заметила проницательная женщина.       — Помимо Пожирателей, видений с Сириусом и встречей с Сайлагх? — усмехнувшись, сказала девушка.       — Помимо всего этого.       Тяжело вздохнув, Ева поведала женщине о своих беспокойствах насчет молодого человека. Ей бы хотелось рассказать ей о том, что она поссорилась с гриффиндорцами, однако за этим следовало бы также признание Малфоя, а девушка пока не решила, что ей с этим делать.       После того, как она окончила свой рассказ, бабушка коротко улыбнулась.       — Неужели ты считаешь, что Альфард был моим первым молодым человеком?       Ева уставилась на неё так, словно видела впервые. Об этом Лира никогда ей не рассказывала.       — Прежде, чем мы с Альфардом обрели друг друга, у меня было несколько молодых людей. Бывало, что мы общались чуть больше полугода, но всё это неизменно заканчивалось тем, что я уходила от них сама, — погрузилась в воспоминания женщина. — Каждые из этих отношений отрывали от меня по кусочку, а я по наивности своей раздаривала их этим ничтожным людям. Ничем хорошим это не заканчивалось!       К тому времени, как я заметила Альфарда, я была почти опустошена и разрушена. И вдруг появился он. Подбивался он ко мне долго и упорно, с настырностью гиппогрифа, пока я не растаяла.       Она помолчала немного, а потом сказала:       — Мужчина всегда должен любить женщину немного больше, чем она его. Если женщина теряет голову от любви, то их отношения подобны свече. Воск расплавляется, огонек горит и горит, но рано или поздно этому приходит конец. Другое дело, когда мужчина понимает, что его женщина подобна воде. Ему хочется сражаться, ведь все они по большей части охотники.       Ева наклонила голову, прислонившись щекой к собственной коленке.       — Хочешь сказать, женщине не надо любить в полную силу? — спросила она.       — Глупости, — фыркнула женщина. — Просто не нужно терять голову.       — Какой же тогда смысл любить, если ты не можешь окунуться в это чувство с полной силой? — заметила блондинка.       — Тут уж всё равно, что пить огневиски: если немного, то хорошо, а если много, то можно потерять голову и наделать глупостей, а женщине непозволительно терять голову. Увы, дорогая моя, сказка о Ромео и Джульетте это не идеал, а всего лишь исключение. Мы не всегда остаемся с тем человеком, которого полюбили впервые, и отчасти это даже хорошо.       — И чем же это хорошо? — спросила девушка.       — Опытом, дорогая. Опыт приходит с болью, а боль толкает нас на взросление. А потому бояться, что тебе сделают больно, не стоит, ведь боль — неотъемлемая часть нашей жизни. Все мы рано или поздно взрослеем.       — Даже если так… — разговор Еве давно перестал нравиться, но она продолжала говорить, — что же тогда происходит в последующих отношениях? Ты говорила, что была опустошена. Как же ты тогда смогла полюбить второй раз?       Женщина проницательно улыбнулась, понимая, наконец, почему её внучка завела этот разговор.       — А разве ты не смогла сделать это во второй раз?       Ева вспыхнула, но несмотря на смущение, не отвела взгляд.       — Возможно, ты не сможешь любить двух людей в разных промежутках времени одинаково. Мы впервые горим в юности, когда мир еще не открылся в полную силу, но когда ты становишься взрослее, ты и любишь иначе. И скрепляет ваши отношения кое-что побольше, чем просто чувство.       — И что же это?       Ева сама не заметила, как спросила это шепотом. Бабушка улыбнулась.       — Доверие.       И в этот самый момент на весь особняк раздались мелодичные трели: его обитатели вздрогнули и сразу напряглись, поскольку гости в их маленьком поместье были редки, а сейчас так и вовсе не ожидались.       — Оставайся тут, — скомандовала миссис Блэк и, вынув свою белую палочку, направилась к двери. Ева же, не слушаясь, направилась за ней, замерев на большом лестничном марше.       Беспокойство, однако, было ложным. В дверях стояли два парня с почти одинаковыми улыбками и рыжими волосами, в которых копошились солнечные лучи уходящего солнца.       Миссис Блэк, опустив палочку, с улыбкой посмотрела на внучку, но та глядела на одного из близнецов с таким выражением лица, что в этот момент женщине казалось, что она уже не просто шестнадцатилетняя девочка, а взрослая девушка. А тот появился здесь словно только и ждал, пока её девочка о нём заговорит.       — Добрый вечер, дамы, — вальяжно произнес Фред, положив руку на сердце. — Миссис Блэк, мы крадем у вас эту особу на весь этот вечер!       Женщина хмыкнула, покачав головой. Ева спустилась, с надеждой взглянув на бабушку, и та, переведя взгляд, сказала:       — Как уж тут откажешь таким обаятельным нахалам!       Блондинка рассмеялась и с радостным лицом пролетела мимо пожилой женщины и упала в крепкие объятия Джорджа, который слегка приподнял её над землей. Когда под Евой оказалась опора, она обернулась к бабушке, счастливо улыбнувшись, и сказала:       — Спасибо, бабуль!       — Недолго, Ева! — привычно сказала она, но девушка понимала, что если она и задержится, то миссис Блэк не разозлится. Распрощавшись, троица, обнявшись, направилась к выходу. Джордж, стоило им отойти на приличное расстояние, подарил девушке затяжной поцелуй в щеку, на что Фред издал вызывающее «Буэ!» и получил смачный подзатыльник. Близнецы тут же ввязались в шуточную борьбу, а Ева хохотала, неспешно направляясь за ними. В конечном итоге победителем вышел Джордж, который приложил все усилия для того, чтобы не ударить лицом в грязь перед любимой девушкой, а Ева, подойдя к ним ближе, хлопнула обоих по плечу.       — Браво! Вы прямо-таки два тролля, не поделившие кусок мяса.       Близнецы одинаково усмехнулись, хлопнув по плечу её.       — Не знал, что ты себя так низко ценишь, принцесса! — весело сказал Фред.       — С куском мяса рядом с нами себя ещё никто не сравнивал, — добавил Джордж, а Ева покачала головой.       — Чем обязана вашему визиту? — поинтересовалась она, хотя в душе понимала, что причин на встречу у братьев масса. По крайней мере у одного из них.       — Ты была такая грустная в последнее время, мы решили тебя отвлечь, — сказал Джордж, обнимая девушку за шею и притягивая к себе.       — Но на самом деле Джордж тут потому, что хочет исправить свою маленькую оплошность, — вставил Фред, взвалив свою руку на плечо девушки с противоположной стороны от брата.       — Это какую? — поочередно глядя на братьев, спросила девушка.       — Ну, знаешь… — Джордж с улыбкой почесал затылок. — Ты ведь так и не видела всех своих подарков на День рождения.       С этими словами они завернули за плотный рассадник кустов и деревьев, за чем перед глазами девушки предстала ослепительной красоты машина. Красный кабриолет сверкал чистотой в закатном свете солнца и, казалось, сошел с обложки ретро-журнала.       Ева так и застыла на месте.       — Кто последний, тот вонючка! — заорал вдруг Джордж, и близнецы рванули к машине. На этот раз Джордж сдал позиции, и Фреду досталось водительское сидение. Выглядел тот очень довольным собой.       — Разве это не мой подарок? — ехидно поинтересовалась девушка, подойдя к ним. Близнецы, переглянувшись, одновременно зажали носы и огласили пространство затяжным «фуууу». Ева покачала головой, облокотившись на машину.       — А ты разве водить умеешь? — усмехнулся Фред.       — Нет, конечно.       — Тогда лезь на заднее сидение! — Джордж с улыбкой показал большим пальцем за плечо.       Ева послушно села на указанное место, и тогда машина тронулась. Ветер бил в лицо, но девушка чувствовала особый и ни с чем несравнимый восторг, глядя на стремительно проносящийся пейзаж.       — И откуда вы только деньги на неё взяли? — мечтательно проговорила она, опустив подбородок на сложенные руки.       — Да мы и не тратили, — улыбаясь, сказал Джордж.       — Ага, мы её на свалке нашли, когда искали запчасти для своих вредилок, — гордостью добавил Фред. — Ну, и па помог нам довести эту малышку до совершенства.       — И чем же она вам так приглянулась? — поинтересовалась девушка.       Близнецы переглянулись и странно хмыкнули друг другу.       — Знаешь, как только Джордж увидел её, то сказал, что ты будешь очень сексуальна за рулем, и что эта машина подходит тебе как нельзя лучше.       — Машина со свалки? — с улыбкой проговорила Ева.       — Не ехидничай, — хмыкнул Джордж, потянувшись к бардачку. — И вот когда мы покопались в этой малышке, то поняли, что это судьба.       С этими словами рыжий протянул ей через плечо какую-то потрепанную картонку, и Ева приняла её.       Со старой фотографии на неё смотрела прекраснейшая девушка. Гладкие светлые волосы были собраны сзади, в светлых глазах была озорная непокорность, а губы в красной помаде улыбались тому, кто её снимал. Девушка с кожаными перчатками сжимала руль этой самой машины, которая несколько десятков лет назад была не красной, как сейчас, а молочно-белой. Любимого цвета этой озорницы.       На фотографии была её мама.       Ева ошеломленно уставилась на близнецов, стараясь уловить хотя бы малейшие признаки розыгрыша, но судя по их довольным улыбкам, ничего подобного её не ожидало. Потеряв дар речи, она уставилась на фотографию, которую держала так, словно она могла рассыпаться от дуновения ветерка.       — Спасибо, — выдавила она из себя, прижав фотографию к груди. Близнецы переглянулись друг с другом и как-то сочувственно улыбнулись, а Джордж протянул руку над плечом, и девушка взялась за неё. Рука у него была теплая и приятная на ощупь.       Какое-то время они молчали и просто ехали по дороге. Ева прижималась щекой к сидению Джорджа, держалась за его руку, Фред возился с радиоприемником, переключая с одной частоты на другую, и в этот момент девушка ощутила полное спокойствие и умиротворение.       Краем глаза она взглянула на Джорджа, обдумывая слова бабушки. Ей вспомнилось, как он был рядом в те моменты, когда ей было совсем худо, как добивался её несмотря на то, что, казалось, его бой проигран. А он был упрям в своём намерении. Джордж показал ей, что в отношениях не обязательно расстраивать себя и свои нервы, что твоё прошлое не станет предметом осуждения, и что твои мысли могут и должны быть поняты. И сейчас, когда друзья отвернулись от неё, узнав крупицу правды, Джордж казался ей настоящим подарком судьбы.       Ева блаженно улыбнулась. Ей как никогда сейчас хотелось, чтобы эта дорога не заканчивалась.       Они неслись на её машине куда-то к самому закату. В душе девушки бушевали такие пронзительные чувства, что хотелось заплакать и засмеяться в голос одновременно, однако на лице у неё была широкая улыбка. Глаза и в самом деле слезились, но вовсе не от испытанного, а от ветра, бьющего в лицо.       Не отдавая себе отчета в действиях, Ева спрятала фотографию мамы в нагрудный карман куртки, поднялась на ноги и раскинула руки, словно в свободном полете. В ушах стоял гул дороги, ветер, рыжий Дэвид Боуи, которого она так любила, а перед глазами огненный закат, величественность которого ударяла в голову как глоток крепкого алкоголя.       Она не заметила, как в руки ей змейкой скользнул Патрик, и вот она держит алый платок, который от порывов ветра развивается языком пламени. Она и сама была залита светом угасающего солнца, пока вдруг перед ней не выросла фигура Джорджа.       Ева и не замечала, какими глазами он смотрел на неё, когда она поднялась и раскинула руки. Некоторое время он не шевелился, несмотря на двусмысленное фырканье брата, выпав из реальности на добрую минуту, а когда в свете солнца вспыхнул алый платок, в голове что-то щелкнуло. То была словно тряпка для быка, коим он оказался сейчас, и Ева словно манила его им. Что ж, он никогда ещё не пасовал перед чем-либо, будь это отменная шалость или любовь. А потому он решительно поднялся на коленях перед девушкой.       Ева чуть опустила руки, посмотрев в глаза Джорджу. Он загораживал собой красоту заката, но она поняла, что вовсе не против. Наоборот, появление Джорджа дополнило сказочную картину, словно недостающая деталь, изюминка, превратив её в идеальную.       Она рассмеялась от тех колоссальных чувств, которые её сейчас раздирали, и Джордж улыбнулся ей, словно понимал. Он был так молод, прекрасен, огненно-рыжий, словно дитя сопровождающего их солнца.       Кроме них двоих не было никого и ничего: ни Фреда, ни Хогвартса, ни друзей, ни даже войны, неподъемным грузом давящей на каждого. Сейчас они были свободны как никогда.       Ева смотрела в его голубые глаза, которые от заката были теплыми, словно море в знойное лето, и видела в них всю ту глубину чувств, которую он к ней испытывал, и поняла неоспоримую истину.       Она влюбилась в него окончательно и бесповоротно. Он сжег дотла всё прошлое, которое не давало ей покоя, все предыдущие влюбленности превратив в пыль, неукротимым огнем ворвавшись в обитель ее души и обосновавшись там прочно и неоспоримо.       «Прости, бабушка, — подумала Ева с улыбкой глядя на гриффиндорца, — но сегодня я позволю себе слабости».       Поддавшись чистому инстинкту, она положила руки на его лицо и провела ими, зарываясь пальцами в его огненную шевелюру. Его руки же обвили её талию и прижали к себе так крепко, словно они были одни на шатком плоте в огромном океане.       Она всматривалась в него какое-то время, а на его губах вдруг мелькнула легкая улыбка. Ева улыбнулась ему в ответ, после чего, наконец, поцеловала. По-настоящему, сама, сгорая в собственных чувствах и не думая ни о чем другом, кроме Джорджа, который был напротив. Тот сразу же углубил поцелуй, подавшись вперед, и стиснул её крепко, до боли, впиваясь пальцами в мягкую кожу, а блондинка вцепилась к него так крепко, что боялась упасть.       Но по иронии судьбы они налетели на кочку, и машина подпрыгнула, лишая хрупкого равновесия позабывших обо всем влюбленных. С визгом Ева грохнулась на задние сидения, а Джордж, перекинувшись через сидение, упал прямо на неё. Раздался хохот с водительского сидения: Фред умирал со смеху, отчего в порыве чувств пару раз посигналил.       Джордж и Ева переглянулись, после чего тоже расхохотались в полную, смеясь над собой и своей неуклюжестью, а после рыжий столкнулся с девушкой лбами, и они одновременно замолкли, счастливо улыбаясь друг другу и ведя между собой безмолвный разговор.       — Я люблю тебя, Хейг, — сказал рыжий тише обычного, а Ева, закрыв глаза, коснулась его щеки и прошептала:       — Я люблю тебя, Уизли.       Музыка орала на полную громкость, Фред хохотал, солнце почти скрылось в своей обители, перед ними была бескрайняя дорога, а бак был полон горючего. Они и сами хохотали, но Ева уже не знала, по какой причине.       Но это и не было важным, ведь именно сейчас, в этот момент, они были молоды и счастливы. Они были свободны.