След

      Особняк Альфарда Блэка наполняла музыка. Музыка невообразимой душевности и мягкости. В ней был весенний ветерок, соотвествующий погоде, первые распустившиеся бутоны, красота красок пастельного неба. В мелодии была такая щемящая нежность, что сердце замирало всякий раз, когда трели скрипки звучали всё выше и отчаянее. Это было первое горение сердца и благословение.       С мягкой улыбкой Лира Блэк поднялась на второй этаж, откуда доносилась эта музыка. В её доме был только один человек, способный играть нечто подобное.       Она слегка приоткрыла дверь и увидела картину, которую не видела так давно: её внучка, сидя в позе лотоса на своей кровати, играет на скрипке. Судя по звучанию, она доигрывала последние аккорды. И когда они закончились на ноте легкого отчаяния, миссис Блэк позволила себе раскрыть дверь шире и войти в комнату. Ева вздрогнула, повернувшись, а женщина легко похлопала в ладоши.       — Потрясающее исполнение, дорогая! — сказала она, не проходя в комнату. — Очень нежно и чувственно.       Девушка скованно улыбнулась, опустив скрипку.       — Спасибо, — сказала она. — А ты куда?       — Мне нужно отлучиться в Министерство, — уже без улыбки сказала пожилая женщина, — но не переживай, я вернусь к раннему вечеру, к твоему возвращению в Хогвартс.       — Ладно, — Ева снова улыбнулась, но уже как-то иначе.       Лира Блэк попрощалась с внучкой и закрыла за собой дверь, и тогда улыбка тотчас пропала с лица Евы. С гулко бьющимся сердцем она смотрела на дверь своей комнаты, слыша, как спускается бабушка, а затем опустила взгляд на нотную рукопись, лежащую перед ней на кровати.       Поджав губы, она закрыла её, уловив на обложке одно-единственное слово, написанное от руки.

«Она»

      Она.       Иннанель.       Больше никаких других идей на этот счет у Евы не было, кем для отца могла бы быть таинственная «она».       Идя по коридору к подземелью, она даже не обращала внимание на проходящих мимо неё людей, погруженная в свои размышления. Её снова охватило это паршивое чувство дикой тоски и одиночества. Она и представить не могла, что её отец был способен создавать такую прекрасную и нежную музыку. Каждый её звук разрывал сердце девушки на куски, ведь ей приходилось осознать, что тот убийца-психопат и мужчина, написавший музыку, полную всепоглощающего чувства до краев — один и тот же человек.       Часто она приходила к мысли, что те две мелодии просто не мог написать её отец. Но тогда она не могла понять, зачем неизвестный присылает ей эти рукописи. С той целью, чтобы сделать ей больно и поселить в душе сомнения?       Но всё же чаще всего она подозревала, что обмана в этом нет. Она не могла объяснить себе это логично, просто чувствовала, что это имеет прямое отношение к её отцу. Но если так... он в самом деле был не всегда таким, какой он есть сейчас.       Монстр не мог написать такую музыку.       Она произнесла пароль и вошла в гостиную, где к вечеру обычно становилось наиболее людно. На её возвращение большинство не обратили внимания, да и Ева была слишком погружена в свои мысли, чтобы обращать внимание на них. Единственное, она уловила белые волосы боковым зрением, и это дало ей сигнал, говорящий о том, что Малфоя выписали из лазарета, но она не стала останавливаться, а направилась в спальню.       Так начался и продолжился последний семестр шестого курса. Месяцы летели так, словно их кто-то подгонял. Весна быстро ушла на убыль, слякоть впиталась в землю, а солнце с каждым днем светило всё ярче и теплее. В свете таких событий, как выигрыш команды Гриффиндора в квиддич за кубок школы, Гарри Поттер и Джинни Уизли стали парой. И хоть Ева и Гарри больше не общались так близко, как раньше, девушка была от души рада, когда видела его в коридорах совершенно счастливым. Этот Гарри был незнаком слизеринке, но очень ей нравился.       Этот Гарри улыбался радостно как никогда прежде, в кои-то веки про него говорили не в тех случаях, когда в мире случалось что-то нехорошее. Этот же Гарри как-то раз подошел к ней в коридоре, пока Джинни ожидала его у выхода из Большого зала.       — Я думаю, что всё произошедшее между людьми не может перекрыть одно событие из личной жизни, — с ходу сказал парень, и Ева уставилась на него так, словно увидела впервые. Она вдруг заметила, что, хоть ей и казалось, будто Гарри был равнодушен все эти дни, на самом деле это было не так. Следы переживаний не всегда заметны во внешности мужчины, однако действия говорят за него. И если уж он нашел в себе силы подойти к ней... ему явно небезразлично.       Ева улыбнулась.       — Думаю, теперь мы стали понимать друг друга куда лучше прежнего, — и с этими словами она глянула ему за плечо, на Джинни. — Я очень рада за вас.       — Ну... спасибо, — смутился он. Гарри не любил упоминать о своей личной жизни, а Ева этого и не ждала. — Я слышал, что натворил твой отец. Соболезную.       — Мне он этим принес куда меньше боли, чем сестрам Гринграсс, но спасибо, — нехотя сказала Ева.       — У тебя не было с ними проблем? Я слышал, одна из них набросилась на тебя, — сказал он.       Ева улыбнулась.       — Было такое, но мы разобрались. Всё нормально.       Перекинувшись парой слов, они разошлись по разным сторонам, но Ева напоследок обернулась, посмотрев на парочку. И порадовалась. Похоже, постепенно её жизнь начала налаживаться.       Последующие дни проходили более чем спокойно. Ева готовилась к экзаменам вместе с Аяно, помогала подруге с заклинанием Патронуса, а в её жизни не происходило решительно ничего необычного. По идее, в кои-то веки Ева могла насладиться спокойствием, однако новая тревога постепенно заполняла её мысли, когда она пересекалась с Малфоем. Его внешний вид заставлял её задумываться о том задании, которое дал ему Волан-де-Морт. Драко должен был убить кого-то, и учебный год должен вот-вот закончиться, но он так и не совершил этого злодеяния.       Ева разрывалась между тем, чтобы молчать в тряпочку или рассказать кому-то. Она была убеждена, что Темный Лорд желал смерти Гарри, ведь те, кого покалечил Малфой в ходе своих попыток, были ближайшими ему людьми — гриффиндорцами. Иногда девушка подумывала и том, что Волан-де-Морт мог поручить Драко убить Дамблдора, но она сразу же отметала эту мысль, поскольку она казалась ей попросту дикой и нереальной. Куда больше ей верилось, что цель Драко – Гарри. Обсуждать же свои догадки с Гарри она не решилась, поскольку не хотела вновь обострять только что смягчившуюся ситуацию, а потому ей оставалось думать самой.       Драко постоянно носился с Крэббом и Гойлом, у него что-то не срасталось, он был в отчаянии, и это отчаяние передавалось и ей. Но если бы у него получалось то, что он задумал, то девушке было бы не легче, ведь это означало, что Гарри, её другу, грозит смертельная опасность.       А потому она решила сделать то, на что решалась долгие месяцы с тех пор, как узнала, что на теле её бывшего молодого человека появилась черная метка.       Она пошла с этим к Дамблдору.       Назначить встречу с ним было очень непросто, поскольку директор стал часто пропадать из школы, однако, как только он вернулся, она сразу же получила свиток, перевязанный голубой лентой.       Пожилой волшебник был изнеможённым, таким Ева его не видела прежде. Да и его почерневшая рука не стала выглядеть лучше с тех пор, как девушка видела его в последний раз.       — Добрый день, Ева, проходи, — с усталой улыбкой сказал Дамблдор, и слизеринка повиновалась, привычно сев в кресло напротив. — Признаться, я был удивлен, когда профессор Снейп сказал мне, что ты хочешь увидеться. Что-то случилось?       Она была настолько взволнована, что готова была вот-вот хлопнуться в обморок, и профессор это заметил.       — Уверяю тебя, Ева, что бы ты не сказала, это останется между нами, — проницательно сказал Дамблдор. — Угощайся.       Он пододвинул к ней коробку, полную нежных и ароматно-пахнущих зефирок.       — Спасибо, профессор, но мне не хочется, — от одного взгляда на сладости у неё скрутило желудок.       — В таком случае я жду, что ты мне расскажешь, — профессор скрепил руки в замок, устремив свои голубые глаза на девушку. Как ни кстати, Ева вдруг вспомнила голубые глаза Редсеба, и это придало ей храбрости.       — Дело в том, профессор, что я переживаю за одного человека, — издалека начала она, избегая смотреть в глаза директору. — Я разрывалась между тем, чтобы прийти к вам несколько месяцев, потому что этим самым предаю его доверие, но если бы я не сделала это... боюсь, что он совершит самую большую ошибку в жизни.       Она подняла глаза на Дамблдора и увидела, что на его лице не было и следа улыбки.       — Какую же ошибку он может совершить? — спросил он. Ева услышала, как портреты в его кабинете тихо перешептываются между собой и смотрят прямо на неё.       — Мне кажется... что он должен убить одного человека в школе... и я думаю, что Гарри Поттер и есть этот человек.       Профессор помолчал какое-то время, вглядываясь в ученицу, а затем спросил:       — Почему же ты так решила?       Ева глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, после чего проговорила:       — Он сам мне об этом сказал, сэр.       — Он так и сказал? Он хочет убить Гарри Поттера?       — Нет, сэр, — девушка умирала от волнения, — он не говорил, кого именно, но я подозреваю, что речь о нём. И… он не хочет, сэр. Он должен. Волан-де-Морт приказал ему сделать это.       Нависло такое тяжелое молчание, что девушке показалось, будто она слышит звон в ушах. Теперь она внимательно следила за Дамблдором, словно он вот-вот должен сорваться и начать действовать, однако тот оставался спокоен, словно ничего необычного не услышал.       — Давай же раскроем карты, Ева, — спустя какое-то время сказал Дамблдор, — ты говоришь мне сейчас о Драко Малфое, не так ли?       Еву обдало ледяным холодом по всему телу от испуга, и она даже вцепилась пальцами в подлокотники, глядя на профессора во все глаза.       — Откуда Вы знаете?! — воскликнула она, а затем осеклась. — Сэр.       — Я знаю о своих учениках достаточно, — сказал Дамблдор. — И так уж вышло, что я догадывался о непростом положении мистера Малфоя. Но как так вышло, что мистер Малфой решил поведать вам о своём бремени, а вы рассказываете эту тайну мне?       Ева немного стушевалась от этих слов, но, взяв себя в руки, сказала:       — Я же знаю, что он совсем не такой плохой, как можно было бы о нём подумать, сэр. Бабушка всегда говорила, что убийство — это клеймо на всю жизнь, проклятие, которое разрушает душу. При всех его недостатках... мне бы не хотелось для него такой участи. Он вовсе не плохой, сэр! Он на краю пропасти, и даже не осознает это!       Дамблдор невнятно хмыкнул себе под нос, слегка кивнув, а после заговорил:       — Что же ты от меня тогда хочешь?       Ева растерялась.       — Я хочу им помочь, — сказала девушка. — Им обоим, ведь они мои друзья. А я не знаю другого человека, которому могла бы в этом довериться, только вам.       Дамблдор всматривался в свою ученицу, словно разглядывал диковинный товар, а затем слабо улыбнулся.       — Вы полны сюрпризов, мисс Хейг, — заметил он. — Хоть вы и сделали шесть лет назад свой выбор с пользу Слизерина, в вас мало что от этого факультета. Как и в вашем отце когда-то.       Ева посмотрела на директора во все глаза: никогда прежде они не говорили о её отце. Она даже на какое-то время позабыла первоначальную цель прихода в кабинет директора.       — В тебе куда больше от отца, чем ты думаешь, и чем он сам думает.       Ева не понимала, почему они сейчас говорят о её отце, но, поборов искушение взбунтоваться, она спросила то, что её интересовало уже очень давно:       — Вы знали, сэр? Знали, что он станет таким?       — Нет, Ева, — сказал Дамблдор. — В день, когда он и ваша мама окончили Хогвартс, я не видел человека более счастливого. И мистер Хейг... хоть и был молчаливым и замкнутым, в душе был добрым. И я уверен, что даже несмотря на то, что он совершил, в нём ещё есть проблеск света.       — Почему вы так думаете? — тут же спросила девушка.       — Он ведь не убил тебя тем летом в Отделе тайн. Покалечил, а убить не смог, а значит, надежда ещё есть.       Ева помолчала какое-то то время, разглядывая свои ладони, а затем тихо сказала:       — Вот поэтому мне бы не хотелось, чтобы Драко пошел той же дорогой. Любой свет может однажды погаснуть, а в мире сейчас и без того слишком много тьмы.       Она подняла глаза на пожилого волшебника.       — Вы же защитите их, сэр? — спросила та, сжав кулаки на коленях. — Пожалуйста!       Дамблдор слабо улыбнулся.       — Разумеется, мисс Хейг. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить своих учеников. Но и от вас лично зависит то, что случится с вашими друзьями.       Девушка робко улыбнулась и, поднявшись из кресла, почувствовала легкое головокружение, но совладала с собой. Ей стало на малую долю спокойнее, ведь вместе с Дамблдором всегда появлялось ощущение полной защиты и надежности.       По дороге в гостиную она встретила одурело несущегося Гарри в сторону кабинета Дамблдора. Он затормозил перед ней и схватил её за плечи.       — Что такое? — испугалась она. Такое лицо было у него в тот раз, когда он увидел видение с Сириусом, благодаря которому их всех выманили в Отдел тайн.       — Послушай меня, — Гарри всё ещё держал её за плечи и казался помешанным, — я не знаю, что там происходит между тобой и Малфоем, но ты должна знать — он Пожиратель смерти, и Снейп с ним за одно! Малфой весь этот год замышлял что-то в Выручай-комнате, и что бы он там не задумал — у него получилось. Я видел, как он идет в подземелья. Если ты и в самом деле на нашей стороне — сделай с ним что-нибудь! Наши из ОД патрулируют коридоры, Дамблдор и я уходим сегодня из школы по делам, а потому все в опасности! Нет времени на объяснения! — оборвал он Еву, когда она попыталась что-то сказать. — Пора выбирать, на чьей ты стороне!       Последние слова так разозлили девушку, что она вырвалась из его хватки, зло посмотрев на гриффиндорца.       — Мне ты об этом можешь не говорить, Поттер!       С секунду они зло смотрели друг на друга, после чего слизеринка резко, но крепко обняла его, зажмурив глаза.       — Будь осторожен!       Гарри кивнул и, вырвавшись, ринулся дальше, а Ева, глядя ему вслед, какое-то время не двигалась с места. А потом так же резко, как и он, кинулась в подземелья.